Архив метки: Игорь Григорьев

Библиотеке Пскова присвоили имя поэта Игоря Григорьева

Как сообщает официальный сайт города Пскова, сегодня, 10 февраля, на 78-й очередной сессии Псковской городской Думы, депутаты приняли решение о присвоении одному из филиалов Центральной библиотечной системы Пскова — Центру общения и информации на ул. Юбилейной, 87а, имени поэта Игоря Григорьева. С инициативой о присвоении имени данному учреждению выступили: коллектив Центральной библиотечной системы Пскова, Фонд памяти поэта И.Н. Григорьева, Союз писателей России и его псковское региональное отделение, Минское отделение Союза писателей Беларуси.
Поэт Игорь Григорьев родился 17 августа 1923 года в одной из деревень Порховского уезда, среднюю школу окончил в Плюссе. Во время Великой Отечественной войны был членом подпольной организации и участвовал в партизанском движении. Был дважды контужен и дважды тяжело ранен. В 1954 году окончил Ленинградский государственный университет. В 1960-м вышла его первая книга «Родимые дали». В ноябре 1967 года переехал в Псков, где создал первую на Псковщине писательскую организацию, которой и руководил в течение нескольких лет. Издано более 20 книг поэта. В ходатайстве Союза писателей Беларуси сказано: «Игорь Григорьев 10 лет жил и творил в Беларуси, всем сердцем любил Беларусь и ее людей. Мы благодарны ему за великолепные переводы белорусских поэтов на русский язык».

Страница Игоря Григорьева на Псковском литературном портале:
http://pskovpisatel.ru//наши-авторы/игорь-григорьев/

Объявлен Международный конкурс лирико-патриотической поэзии имени Игоря Григорьева

Международный поэтический заочный конкурс
«ТОЛЬКО Б РУССКУЮ ДУШУ НА ВЕТЕР НЕ ПУСТИТЬ –
НИ ПРО ЧТО – В НИКУДА!» (2017)

ЧЕТВЁРТЫЙ (2014, 2015, 2016, 2017) Международный конкурс лирико-патриотической поэзии имени Игоря Григорьева (1923-1996) «ТОЛЬКО Б РУССКУЮ ДУШУ НА ВЕТЕР НЕ ПУСТИТЬ – НИ ПРО ЧТО – В НИКУДА!», начнёт приём произведений с января 2017 года, закончит приём 31 мая 2017 года.

Условия проведения конкурса
«ТОЛЬКО Б РУССКУЮ ДУШУ НА ВЕТЕР НЕ ПУСТИТЬ – НИ ПРО ЧТО – В НИКУДА!» (2017)

Санкт-Петербургское отделение СП России, Минское городское отделение СП Беларуси и Фонд памяти поэта и воина Игоря Николаевича Григорьева объявляют очередной КОНКУРС лирико-патриотической поэзии «ТОЛЬКО Б РУССКУЮ ДУШУ НА ВЕТЕР НЕ ПУСТИТЬ – НИ ПРО ЧТО – В НИКУДА!» (2017)

I.Общие положения:
Настоящее положение определяет основные цели, порядок, особенности проведения конкурса им. Игоря Григорьева «ТОЛЬКО Б РУССКУЮ ДУШУ НА ВЕТЕР НЕ ПУСТИТЬ – НИ ПРО ЧТО – В НИКУДА!» (далее – Конкурс)
Организатором и учредителем Конкурса (далее – Организатор) являются:
— Санкт-Петербургское отделение Союза писателей России;
— Фонд памяти поэта и воина Игоря Николаевича Григорьева;
— Минское городское отделение Союза писателей Беларуси.

Организатор формирует Организационный комитет конкурса (далее – Оргкомитет) из известных деятелей науки и культуры, общественных деятелей, а также представителей Русской Православной Церкви.

Оргкомитет обеспечивает:
— равные условия для всех участников конкурса;
— широкую гласность проведения конкурса;
— организацию чествования победителей;
— освещение в средствах массовой информации итогов Конкурса.
— Организатор формирует компетентную Конкурсную комиссию, которая выполняет функцию жюри на первом (отборочном) этапе конкурса.
— При подведении финальных итогов конкурса из членов Оргкомитета с привлечением иных профессиональных экспертов формируется Финальное жюри, которое и определяет окончательных победителей Конкурса.
— Конкурсная комиссия и Финальное жюри принимает решения большинством голосов.
—ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ЖЮРИ – Григорьев Григорий Игоревич – писатель, член СП России, заслуженный врач РФ, доктор медицинских, доктор богословский наук, профессор, зав кафедры, декан РХГА (Санкт-Петербург), директор МИРВЧ, протоиерей, настоятель храма Рождества Иоанна Предтечи в д. Юкки Ленинградской обл. (г. Санкт-Петербург)

II. Цели и задачи конкурса
— Пробудить интерес и патриотические чувства к Родине, к России, её великой истории, способствовать возрождению идеалов духовно-культурных традиций многовековой Руси.
— Отдать долг памяти многонациональному советскому народу, выстоявшему и победившему в Великой Отечественной войне 1941-45 гг.
— Привлечь внимание к незаслуженно забытым именам и страницам истории, а на известные посмотреть с точки зрения их нравственности и духовности, русской национальной самобытности.
— Способствовать возрождению идеалов добра, любви, жертвенности, отваги, самоотверженного труда и верного служения на благо Отечества.
— Поддержать русский язык в России, в странах бывшего СССР и дальнего зарубежья.
— Показать богатство, красоту, чистоту и глубину русского языка.
— Пропагандировать русский язык как литературную, оценочную и нравственную основу русской цивилизации.
— Поддержать на духовно-культурной основе объединение русского народа в России и за рубежом.
— Выявить новые русские (русскоязычные) литературные таланты, представить их произведения читателям, литературоведам, издателям.

III. Условия проведения конкурса
— В конкурсе могут принимать участие авторы, пишущие на русском языке. Место проживания и гражданство значения не имеют. Возраст участников не ограничивается.
— Тематика представленных на Конкурс произведений должна соответствовать целям и задачам Конкурса.
— Для участия в Конкурсе необходимо заполнить заявление (форма прилагается) с предоставлением данных об авторе (они необходимы для быстрой обратной связи, оперативной передачи информации, получения сведений о географии Конкурса). Сведения гарантированно не будут переданы третьим лицам.
-Оргкомитет не рецензирует присланные произведения, не вступает с авторами в дискуссию.
— Итоги Конкурса широко рекламируются в Интернете:
САЙТ памяти Игоря Николаевича Григорьева http://igor-grigoriev.ru/index.html
Авторская страница И.Н. Григорьева — http://www.stihi.ru/avtor/sovet2
Страница конкурса – https://www.stihi.ru/avtor/sovetnaya
Сайт Дома писателей (С-Петербург) –http://dompisatel.ru/
Сайт союза писателей Беларуси – http://www.oo-spb.by/ru/news/stati/
Сайт Псковского регионального отделения союза писателей России – http://pskovpisatel.ru

IV. Конкурс проводится в несколько этапов:
— Первый этап (читайте внимательно!):
Прием произведений на конкурс с 01 января 2017 года по 31 мая 2017 года. Принимается от одного автора не более 3-х стихотворений (поэмы не присылать!) только в электронном виде, в ОДНОМ файле или прямо в письме вместе с заявкой на участие в Конкурсе. Пометка в теме: «Конкурс», — обязательна!
эл. адрес: nsovetv@mail.ru

— Второй (отборочный) этап: по итогам отборочного конкурса с 01 июня по 01 октября 2016 г. Конкурсной комиссией отбирается до 100 лучших финальных стихотворений (от каждого конкурсанта – одно лучшее произведение)

— Третий (финальный) этап:
— Из 100 финальных стихотворений выбирается 15 лучших. Из пятнадцати лучших выбираются победители – (от 3 до 6 мест)
Таким образом, по итогам Конкурса Финальное Жюри определяет: финалистов (дипломы ), лауреатов (дипломы) и победителей (дипломы, премия).
За 1-ое (первое) место вручается учреждённая Фондом памяти поэта Игоря Григорьева (президент –доктор медицинских наук, доктор богословских наук, писатель, член СП России (Санкт-Петербург) протоиерей Григорий Григорьев – сын поэта) памятная медаль «Поэт и воин Игорь Николаевич Григорьев (1923-1996)

— Четвёртый этап:
Объявление итогов конкурса и церемония награждения:
— В 2016-2017 годах конкурс проводится на ЗАОЧНОЙ основе;
— Конференция «Слово. Отечество. Вера», посвященная памяти поэта и воина Игоря Григорьева и писателей его поколения, с приглашением финалистов 2016-2017гг. планируется в 2018 году (ноябрь) – в связи с 95-летием со дня рождения поэта.
-Объявление итогов конкурса – на вышеуказанных сайтах, рассылка дипломов производится по почте.
— По итогам конкурса 2016 года будет издан поэтический сборник «ТОЛЬКО Б РУССКУЮ ДУШУ НА ВЕТЕР НЕ ПУСТИТЬ – НИ ПРО ЧТО – В НИКУДА!». Право на бесплатный экземпляр книги предоставляется всем авторам сборника (конкурсантам, вышедшим в финал, членам жюри и др. участникам, имеющим отношение к популяризации творчества поэта и воина И.Григорьева).

К сведению: организаторы оставляют за собой право учреждать дополнительные призы и поощрять выдающиеся работы на всех этапах Конкурса, а также публиковать их на сайте и в газетах с указанием авторства.


Заявка на участие в Конкурсе:
В заявке требуется указать:
— Ф.И.О.
— Дата рождения
— Образование
— Страна проживания
— Фактический адрес (индекс указать обязательно!)
— Контактные телефоны
— Участие в творческих союзах, объединениях
— Дата заполнения
— Обязательно укажите, планируете ли вы присутствовать на конференции «Слово.Отечество.Вера» в 2018г (да/нет)
— Стихи (три произведения) без указания имени автора (имя только в заявке), т.к. стихи будут подаваться в Комиссию и Жюри с соответствующей шифровкой вместо Ф.И.О. автора.
Далее следует написать:
Я, ___________, предоставляя на конкурс им. поэта и воина Игоря Григорьева «ТОЛЬКО Б РУССКУЮ ДУШУ НА ВЕТЕР НЕ ПУСТИТЬ – НИ ПРО ЧТО – В НИКУДА!» стихотворения, подтверждаю этим своё авторство, а также принимаю все условия Конкурса и не претендую на гонорар в случае включения представленных мною на Конкурс произведений в поэтический сборник по итогам Конкурса, если таковой будет издан.

Дата
Подпись (Ф.И.О.)

Материалы предоставлены Псковском литературному порталу Натальей Викторовной Советной — председателем Оргкомитета ежегодного Международного поэтического конкурса памяти Игоря Григорьева

Станислав Золотцев: любовь к Родине

Станислав Золотцев: любовь к Родине

Владимир Савинов

Как хотелось бы услышать сегодня мнение Станислава Александровича о теме моей статьи, указанной в заголовке. При жизни, к сожалению, мне не пришлось с ним поговорить по этому вопросу. Слава Богу, что писатель, поэт и публицист Станислав Золотцев может через время и пространство высказаться на любую тему, которая искренне его волновала и остаётся жить в созданных им произведениях. Станислав ЗолотцевТема любви к Родине в сознании человека очень не простая, для Станислава Александровича тоже. В то же время, по-моему, поскольку любовь является чувством интимным (и к Родине в том числе), то не надо пытаться стороннему наблюдателю её объяснять. Я хотел бы предупредить читателя, что также не собираюсь ничего «препарировать» и доказывать. А вот напомнить, как и в каких произведениях Золотцев рассказывает о любви к Родине, хотелось бы. Этим побудить уважаемого читателя находить в его творчестве ответы на собственные вопросы, возникающие при тех или иных сомнениях и противоречиях.
Допускаю, что мне при небольшом объёме статьи не доведётся достаточно полно и глубоко проникнуть в эту тему, особенно по многим стихотворениям Золотцева, в которых нет слов «родина», «любовь», хотя и в них строки изнутри незримо насыщены любовью к своей родной земле, к своему народу. Почти не затрагиваю я прозу Золотцева, в том числе его известный роман «Столешница столетий», в котором автор отдаёт дань своим родным людям, своей «родове», объясняя читателю, что «в истории моей родовы, как в капле воды – окоём, отразилась История моей Родины».

История России уже на памяти нашего поколения насыщена всевозможными «эпохами перемен», экспериментами меняющихся властей над народом и природой, попыток новых сумасшедших завоевателей «разделить и властвовать». Как при такой жизни не растеряться, не упасть духом, не посчитать страну «пропащей»? Станислав Золотцев во многих произведениях показал, что даже в самые критические моменты любовь к родине спасает: через боль и страдания или, наоборот, через ощущение завораживающей красоты, беспримерной силы и непокорности врагам, человек находит опору, ориентиры, обретает веру в будущее.

«Летописец любви, никого не прошу я о помощи,
Только память мою – где в разливе добра и тепла
Набухают росой их червонные гривы до полночи,
И малиновый жар излучают большие тела»

Эти строки из известнейшего стихотворения Золотцева «Два коня» (1), в котором поэт сказал так много и так ясно о себе, о жизни, о любви, о Родине, что, кажется, прочитай его ещё и ещё раз внимательно с чутким сердцем, и больше ничего не надо объяснять, отыскивать акценты. Впрочем, я признаюсь, что в 2009 году я сам написал статью «Рассуждения о стихотворении «Два коня». Но тогда в этом, действительно, была необходимость.

Не все настоящие почитатели поэзии и прозы Золотцева, наверное, знакомы с его яркими, безукоризненно профессиональными статьями о русской литературе. Статьи разбросаны по разным литературным журналам, многие из которых находятся ныне в архивах (например, журнала «Сибирские огни»), на полках библиотек. Об активной работе С.А. Золотцева как литературного критика, искреннего и мощного просветителя, необходимо было бы провести отдельное исследование. Обращаю внимание читателя на статью «Сын русской вечности», посвящённую 190-летию М.Ю. Лермонтова. Мне она помогла многое узнать и понять из того, что связано с трагической личностью изумительного русского поэта. Станислав Золотцев в статье подробно пишет о горячей любви Лермонтова к Родине, поскольку на эту тему по отношению к Лермонтову до сих пор бытуют превратные мнения. Золотцев обосновывает своё категорическое отрицание приписываемого Лермонтову авторство стихотворения со словами «Прощай, немытая Россия…» Я думаю, что скорее всего Станислав Золотцев на протяжении длительного периода своего творчества отождествлял собственные чувства и переживания с переживаниями любимого им Лермонтова. Что означает любовь к Родине, какая она, откуда возникает, почему подвергается столь жёстким испытаниям? Мне кажется, Золотцев задавал себе эти вопросы, ощущая неразрывную связь современного русского поэта с великим поэтом и человеком незапятнанной чести Михаилом Юрьевичем Лермонтовым.
«Русская литература – космос, где ни одно светило не существует само по себе, где любая звезда рождает новую, даря ей свой свет. Сказано же «Лермонтовым: «И звезда с звездою говорит»…
Станислав Золотцев по моему мнению является ярчайшим поэтом и писателем в ряду «привитых» поэзией Лермонтова. Прошу читателя не цепляться за слово «звезда», потому что следует его понимать в истинном лермонтовском смысле, а не в пошлом и современно-обиходном.
Читаем:
«Верой для Лермонтова, причём, самой высокой, страстной и всепоглощающей была любовь к родной земле. К Отчизне, к России… И в этой любви, в этой неистовой вере он тоже спорил сам с собою, жестоко и непримиримо спорил. «Странною» называл он сам свою любовь в стихотворении «Родина», и она действительно была такой, донельзя противоречивой. Но не в том только, разумеется, была её противоречивость, что поэт, ощущая себя кровным сыном и певцом России, как говорится, «бичевал пороки» тогдашнего общественного строя, метал стрелы в вельмож.(..) Здесь особого (да и никакого) противоречия не было. Он был подлинным патриотом, а поэтому понимал: его Родина – это одно, это вечное, а её государственная система – это совсем иное».
Станислав Золотцев воистину пропустил эти строки через своё сердце, так как его вера рождена из этих же источников. Любовь, боль и тревога за настоящее и будущее России. Любовь безотчётная, всем сущим в человеке, не подчиняющаяся логике рассудка, как у Лермонтова:

«Но я люблю – за что, не знаю сам –
Её степей холодное молчанье,
Её лесов безбрежных колыханье,
Разливы рек её, подобные морям…»

Поэт свою любовь к Родине может выразить в строчках бесконечной нежности к колоску в поле, к маленькой лесной речушке, к чистому роднику, к песне малой птахи, когда через милый сердцу образ в неистовой любви обнимается вся «широка страна моя родная». А какие противоречия? Вот первое.
«Но как же трудно бывает любить то, что есть перед тобой в будничной жизни, любить страну, зная, что в ней царят невзгоды, произвол, беззаконие…» Это написано о Михаиле Лермонтове.
А вот Станислав Золотцев пишет о себе:
«…Попробуем, читатель, полюбить нашу Россию, сегодняшнюю нашу землю, нынешнюю нашу страну, которой так нелегко живётся. Много в ней (…), мягко говоря, радости не вызывает, и есть немало таких примет, её повседневья, на которые трудно смотреть без гнева и горечи. Но другой России у нас нет – как не было её и у автора «Бородина».

Второе горькое противоречие. Миллионы русских людей на «генетическом уровне» или через понятные им «милые образы» любят свою Родину. Им до глубины души близки: любовь к «отеческим гробам», гордость за победы Отечества, преклонение перед высочайшими образцами культуры, науки, восхищение личностями, которые во все века остаются гордостью России.
Но почему же тогда любовь людей не сберегает Родину от сокрушительных потрясений и провалов, которые периодически в её истории происходят отнюдь не по вине природных катаклизмов? Виноваты же в этих потрясениях всегда тоже люди. Значит, кто-то Родину любит не так? Или даже совсем не любит и, наоборот, презирает, ненавидит? Как будто это уже не сыновья и дочери России, а отчуждённые холодные иностранцы или перерожденцы, не имеющие ничего общего со страной предков. А те, кто искренне любит Родину, ничего не могут сделать, чтобы защитить от приносимого ей вреда?

«…А в великой стране, что когда-то Святой величалась,
Чужеземцы в святынях пируют и пляшут уже!
…Вот поэтому мне давят горло и горечь, и жалость,
И последнего мига болит ожиданье в душе».
(С.А. Золотцев. «Дума»)

Для настоящего поэта эти противоречия разрешаются в бескомпромиссной борьбе оружием Слова: его поэзия не только выражает боль, горечь и жалость, но очищает умы и души сограждан от смуты и грязи, укрепляет веру, умножает силы в противостоянии с нелюбовью, потерянностью родной почвы под ногами. На этом пути вместе с Лермонтовым ( и другими истинными, «корневыми» поэтами и писателями России) я вижу Станислава Золотцева.

«Зажги свое сердце от солнечного луча,
Пронзившего сосен янтарные терпкие смолы.
Пусть будет, как в юности, кровь горяча
И тяжкие раны затянет живицей веселой.

Зажги своё сердце от жарко-малиновых стрел
Кипрея, который зовётся у нас иван-чаем,
Чтоб сладостный пламень озябшую душу согрел,
Шмелиным нектаром уставшую плоть угощая.

Зажги своё сердце от этих шеломов златых,
Веками венчающих белые наши соборы.
Пусть голос твой станет на время торжественно тих,
И древняя вера его поведёт за собою!»
(С.А. Золотцев. «Зажги своё сердце» )

Да, у Золотцева во многих произведениях «любви не бывает без боли», но всё равно на первом плане у поэта неистребимая вера в величие России, её историческое предназначение – нести свет правды всему человечеству.

«И какие вы рельсы на Млечном пути ни положите,
В них опять зазвенит неизбывный славянский мотив…»
(С.А. Золотцев. «Два коня»)

В сборнике стихов 90-х годов «Всё пройдёт, а Россия останется», в стихотворении «…Однажды с гражданской войны» читаем:

«За нами века и века трудов и науки,
Славянского света река, и дети, и внуки,
И предков родных имена, и храмы святые,
За нами родная страна, за нами – Россия».

«Славянского света река» никогда не останавливает своего течения, и она будет протекать по нашей земле вечно. В это Золотцев верит свято, указывая на источники непрерывности и вечности славы России.
В то же время мы знаем, насколько непосильным было давление окружающей жизни на сознание и горячий нрав поэта. С реалиями современности он справлялся, только укрепляя свою веру общением с верными и неподкупными друзьями-литераторами, а также со своими читателями, находя в них поддержку и честный отклик на горячие (а бывало и резкие) рифмы. Мы были свидетелями прямого общения Станислава Золотцева во время выступлений с большим количеством публики, например, в Псковском драматическом театре им. А.С. Пушкина. Ещё поэт питал свои душевные силы из святых родников Изборска и созерцая овеянные легендами просторы заповедных уголков Пушкинского Святогорья.

«Каждый раз, когда в судьбе морозило,
Грел её родных имён огонь:
Древний град Изборск, Чудское озеро,
Крепость Порхов и река Шелонь…

Хоть корми меня на чистом золоте –
Снова уведёт дорожный дым
К ситцевым полям над синью Сороти,
К трём горам, единственно Святым…»
(С.А. Золотцев. «Псковщина»)

Прочитайте и почувствуйте, какой любовью и верой светятся строки из романа «У подножья Синичьей горы»? (3)
«Вокруг меня простиралась заповедная земля. Земля Пушкина. За моей спиной стоял его дом. За ним – весь в снегу – дремал его сад, некогда основанный моим дедом. Меж деревьями, окутанные снегом, хранили своих медоносных жительниц пчелиные дуплянки. С малых лет приросший к Святогорью, я всегда считал эту землю своей родиной. Теперь на ней завершался день, в котором я впервые по-настоящему понял, что я – русский.
Русский не потому, что так написано в неких бумагах с гербовыми печатями, удостоверяющими мою личность. А потому, что я останусь им и тогда, когда меня уже не будет в живых. Потому, что на этой земле я буду жить всегда. По крайней мере до тех пор, пока люди на ней читают стихи Пушкина. До тех пор, пока они помнят, что живут у подножия Синичьей горы…» (3)

Острым и неистребимым чувством любви к Родине Станислав Золотцев сродни своему поэтическому единомышленнику поэту-воину Игорю Григорьеву. В этом не остаётся никаких сомнений, когда читаешь «Очерк о жизни и творчестве Игоря Григорьева «Зажги вьюгу!» (4). Здесь следует сказать, что само появление этой книги в юбилейный для Золотцева 2007 год, написанной на одном дыхании, говорит о многом: Станислав Александрович выразил в ней не только горячее дружеское уважение своему старшему товарищу, превознося его поэтическое наследие на высочайший уровень, не только отважно защитил от бытовавших нападок шельмовщиков, но буквально отождествил поэта и личность Игоря Григорьева с чувством любви к Родине.
«Игорь Григорьев – глубинный талант, глубинно-чистая душа, предельно искренняя, неспособная лгать. Предельно (или даже запредельно) самоотверженная. (…) Любовь к Родине была для него главным в жизни, а стихи – его сутью и сутью выражения этой любви».
Золотцева в годы своей юности, а затем студенческой молодости, хорошо знал Игоря Григорьева, и его восхищает и поражает цельность натуры незаурядного и сильного духом земляка-поэта. Поэзия и любовь к Родине не могут существовать отдельно, как небо, что укрывает нас, и воздух, которым мы дышим. Этим восхищением и признанием правды Игоря Николаевича Григорьева пронизана вся книга «Зажги вьюгу!».
«Я поэт потому, что у меня Родина есть» – это Игорь Григорьев мог бы сказать (и говорил) о себе с полным правом: родной край не был для него «малой родиной», только – с большой буквы». Эти слова Станислав Золотцев пишет о Григорьеве, как о себе самом.
Поэт без любви к Родине превращается в механическую печатающую машинку, записывающую рифмы, что никогда по-настоящему не проникнут в души людей.

Читаю строки Золотцева о Григорьеве, а также стихи самого Игоря Григорьева о событиях и переживаниях военной партизанской молодости, и укрепляюсь в убеждении, что истинная любовь к Родине рождается в сердце человека, которому довелось со своим народом в полной мере пережить лихолетье, страдания и потрясения. «Не познаешь беды, не оценишь радости…» Выйти из общего испытания и видеть, что Родина не сдалась, она страдает, но надеется, бьётся за свою единственную правду, очищается от скверны и возрождается к новой жизни…
В своей любви к Родине такие поэты НИКОГДА ей не изменят, не покорятся унынию, какие бы сомнения не мучили. Мало того, настоящий поэт никогда не станет опускаться до кликушеских воплей, что «страна пропала», её «сгубили», она «нагая и нищая…». Золотцев пишет: «И даже если кто-то из общественных деятелей или литераторов, всерьёз себя патриотами зовущих, слёзно восклицают в своих выступлениях: всё, кончилась Россия, сгубили её под корень супостаты… подобные стенания опять-таки всё о том свидетельствуют: эти люди либо плохо знают многовековой тернистый путь Отечества нашего, либо – слабо ощущают его сердцем. Иначе бы понимали: не первый снег нам на голову, сдюжим, одолеем и эту Смуту…».
Любовь придаёт силы в преодолении всех смут и трудностей. В этом нет сомнений у Игоря Григорьева и его близкого друга писателя Фёдора Абрамова, поэта Сергея Поликарпова, которые по словам Золотцева «при всей непростоте своих характеров – были для меня едва ли не самыми натуральными людьми среди литераторов, которых мне довелось знать в моей литературной молодости».
В этих словах я вижу оценку подлинной искренности, открытости, отваги и бескомпромиссности мыслей, высказываний и поступков, которую Станислав Золотцев даёт своим литературным учителям. Не могу здесь не привести полностью стихотворение Игоря Григорьева «Поэты», о котором Золотцев написал: «Оно мне сегодня представляется не просто программным – это завет для любого, кто хочет избрать своим поприщем Русское Слово. Наконец, по моему убеждению, это вообще одно из лучших и самых возвышенных произведений моего старшего псковского товарища»

«Мы воли и огня поводыри
С тревожными раскрытыми сердцами,
Всего лишь дети, ставшие отцами,
Всё ждущие – который век! – зари!

Сердца грозят глухонемой ночи,
За каждый лучик жизни в них тревога, –
И кровью запекаются до срока,
Как воинов подъятые мечи.

Взлелеявшие песню, не рабы –
Единственная из наград награда!
Нам надо всё и ничего не надо.
И так всегда. И нет иной судьбы.

Нас не унять ни дыбой, ни рублём,
Ни славой, ни цикуты царской чашей:
Курс – на зарю!
А смерть – бессмертье наше,
И не Поэт, кто покривит рулём»

Да, не поэт, кто легко сворачивает с трудной и тернистой дороги, ведущей к далёкой заре и могущей, наконец, осветить Отечество. Не поэт, кто выбирает иные направления: достижение личного блага, личной власти с перешагиванием на этом пути через судьбы товарищей. Разве можно считать достойной такую жизнь, где любовь к Родине (особенно в её критические периоды) подменяется лицемерной высокопарщиной и самолюбованием от каких-то «литературных и общественных» достижений?
Станислав Золотцев пишет пусть о неустроенной, подкошенной невзгодами, но всё равно другой жизни, в которой он не представляет себя без постоянных переживаний о Родине:

«Сердцевину в ней разлады и разбои
Не убили, хоть и крепко подкосили,
И осталась эта жизнь самой собою,
Потому что эта жизнь – сама Россия!
(С.А. Золотцев. «»разругались меж собою…». (5))

Поэт собирает в кулак всю свою волю, чтобы преодолеть боль сомнений и огромную досаду на то, что страна в переломные годы мечется, как в горячке, а народ теряет ориентиры. Он видит, как лучшие люди: единомышленники поэты, друзья офицеры, честные журналисты физически и морально не выдерживают адского напряжения в сознании и душе («и кровью запекаются до срока…»). Из одного стихотворения в другое прорывается возглас, призывающий держаться, не остужать своей любви.

«…И всё ж – не замолкай, последний соловей.
Не замолкай! Пусть воздухом заморским
Спасаются сердца уставших от любви.
Не замолкай, собрат! Ведь если мы замолкнем –
Куда весной вернутся соловьи?»
(С.А. Золотцев. «Последний соловей» (1))

…Что душа моя, вечная странница,
Тяжко в стуже звенеть соловьём? –
Всё пройдёт… А Россия – останется! –
Ради этого мы и живём.
(С.А. Золотцев. «…как смола ядовитая тянется…» (5))

Но в разные времена среди горьких стихов-обличений, страстных стихов-воззваний Золотцев пишет стихи-размышления:

«…И над русской землёй, золотой и седой,
«Спи отец!» – говорю я сквозь слёзы.
– Спи под русским крестом –
И под красной звездой,
Рядом с мамой у белой берёзы:
Спи, отец, – созидатель и воин страны,
Что была и пребудет святою,
Под крестом православным
Из красной сосны
И под русской высокой звездою»
(С.А. Золотцев. «Звезда и крест» (6))

…пишет стихи, точь-в-точь похожие на радостные жизнеутверждающие звуки фанфар:

«…В главном жизнь, по счастью, не зависит
От знамён и партий, и дворцов,
От трескучих фраз в державных высях
И от лысых псевдомудрецов.

И не зная никаких амбиций,
И не веря выдумкам вождей,
Будут люди добрые любиться,
И жениться, и рожать детей…
(С.А. Золотцев. «Жизнь»)

…пишет непередаваемую по яркости эмоций «золотцевскую лирику», насыщенную яркими весенними красками, светом русских лугов и озёр; такие стихи, которые, по-моему, совершенно невозможно написать без переполнения в душе любви ко всему, что мы внутренне, про себя, тихо и нежно называем – Родина:

«…Клич любви духоту рассечёт
Непроветренных судеб и комнат
И предъявит немыслимый счёт
Бедолагам, что нынче не помнят,
Как, любой прорывая запрет,
Сердце сладкая боль забивает!
Вновь зима повернула на свет,
И по капелькам день прибывает…»
(С.А. Золотцев. «На повороте»)

Спросил бы я сегодня у Станислава Александровича, окажись он после восьми лет отсутствия рядом, о его любви к Родине. И услышал бы, как он талантливо и самозабвенно говорит через пролетевшие годы, исторические события, на виду у выросшего нового поколения людей в нашей стране:

«Но я, живущий в глубинке России,
В её святой заповедной глуби,
К ней преисполнен сыновней любви,
Такой любви, что ещё никакие
Невзгоды (каждая – словно фугас),
Своей ордой не смогли уничтожить
Её неприкосновенный запас.»
(С.А. Золотцев. «От молодой и седой, синеокой…» (5))

Январь 2016 года.


Ссылки:
(1) Золотцев С.А. «Два коня» («Последний соловей». Книга избранных стихотворений и поэм. Москва, 2007; и ещё не менее, чем в 6-ти сборниках стихов Золотцева)
(2) Золотцев С.А. «Сын русской вечности». (К 190-летию со дня рождения М.Ю.Лермонтова). Журнал «Сибирские огни» №09 — сентябрь 2004
(3) Золотцев С.А. Роман-эссе «У подножия Синичьей горы». Роман-Газета №12 (1354) 1999 год)
(4) Золотцев С.А. «Зажги вьюгу!». «Очерк о жизни и творчестве Игоря Григорьева». Псков. 2007.
(5) Золотцев С.А. «Летописец любви». Стихотворения. Москва. 2001
(6) Золотцев С.А. «Звезда и Крест Победы» Стихи и поэмы. Псков, 2005

Маяки псковской поэзии. Литературные чтения в библиотеке «Родник»

20 марта библиотека «Родник» им. С. А. Золотцева
приглашает всех желающих на литературные чтения
«С. Золотцев и И. Григорьев — маяки псковской поэзии».

Начало в 14.30.

Григорьев и Золотцев

«Душа добру открыла двери». Поэтический конкурс имени Игоря Григорьева

1 января 2016 года
стартовал приём заявок на поэтический конкурс
посвященный памяти нашего земляка,
ветерана Великой Отечественной войны,
поэта Игоря Николаевича Григорьева.

ПОЛОЖЕНИЕ О КОНКУРСЕ

I. Общие положения

  1. Настоящее положение определяет основные цели, порядок, особенности при проведения конкурса им. Игоря Григорьева «Душа добру открыла двери» (далее – Конкурс)
  2. Организатором и учредителем Конкурса (далее – Организатор) являются:
    — Санкт-Петербургское отделение Союза писателей России;
    — Фонд памяти поэта и воина Игоря Николаевича Григорьева.
  3. Организатор формирует Организационный комитет конкурса (далее – Оргкомитет) из известных деятелей науки и культуры, общественных деятелей, а также представителей Русской Православной Церкви.
  4. Оргкомитет обеспечивает:
    -равные условия для всех участников конкурса;
    -широкую гласность проведения конкурса;
    -организацию чествования победителей;
    -освещение в средствах массовой информации итогов Конкурса.
  5. Организатор формирует компетентную Конкурсную комиссию, которая выполняет функцию жюри на первом (отборочном) этапе конкурса.
  6. При подведении финальных итогов конкурса из членов Оргкомитета с привлечением иных профессиональных экспертов формируется Финальное жюри, которое и определяет окончательных победителей Конкурса.
  7. Конкурсная комиссия и Финальное жюри принимает решения большинством голосов.

II. Цели и задачи конкурса

  1. Пробудить интерес и патриотические чувства к России, её великой истории, способствовать возрождению идеалов духовно-культурных традиций многовековой Руси.
  2. Отдать долг памяти многонациональному советскому народу, выстоявшему и победившему в Великой Отечественной войне 1941-45 гг.
  3. Привлечь внимание к незаслуженно забытым именам и страницам истории, а на известные посмотреть с точки зрения их нравственности и духовности, русской национальной самобытности.
  4. Способствовать возрождению идеалов добра, любви, жертвенности, отваги, самоотверженного труда и верного служения на благо Отечества.
  5. Поддержать русский язык в России, в странах бывшего СССР и дальнего зарубежья.
  6. Показать богатство, красоту, чистоту и глубину русского языка.
  7. Пропагандировать русский язык как литературную, оценочную и нравственную основу русской цивилизации.
  8. Поддержать на духовно-культурной основе объединение русского народа в России и за рубежом.
  9. Выявить новые русские литературные таланты, представить их произведения читателям, литературоведам, издателям.

III. Условия проведения конкурса

  1. В конкурсе могут принимать участие авторы, пишущие на русском языке. Место проживания и гражданство значения не имеют. Возраст участников не ограничивается.
  2. Тематика представленных на Конкурс произведений должна соответствовать целям и задачам Конкурса.
  3. Для участия в Конкурсе необходимо заполнить заявление (форма прилагается) с предоставлением данных об авторе (они необходимы для быстрой обратной связи, оперативной передачи информации, получения сведений о географии Конкурса). Сведения гарантированно не будут переданы третьим лицам.
  4. Оргкомитет не рецензирует присланные произведения, не возвращает их, если они присланы по обычной почте, не вступает с авторами в дискуссию.
  5. Итоги Конкурса широко рекламируются в Интернете.

САЙТ памяти Игоря Николаевича Григорьева  igor-grigoriev.ru

Авторская страница И.Н. Григорьева — stihi.ru/avtor/sovet2

IV. Конкурс проводится в несколько этапов:

— Первый этап: 

Прием произведений на конкурс с 01 января 2016 года по 31 мая 2016 года. Принимается от одного автора не более 3-х стихотворений (поэмы не присылать!) только в электронном виде, в ОДНОМ файле или прямо в письме вместе с заявкой на участие в Конкурсе. Пометка в теме: «Конкурс», — обязательна!
эл. адрес: nsovetv@mail.ru

— Второй (отборочный) этап: по итогам отборочного конкурса с 01 июня по 01 октября 2016 г. Конкурсной комиссией отбирается до 100 лучших финальных стихотворений (от каждого конкурсанта – одно лучшее произведение)

— Третий (финальный) этап:

Из 100 финальных стихотворений выбирается 15 лучших. Из пятнадцати лучших выбираются победители – (от 3 до 6 мест)

Таким образом, по итогам Конкурса Финальное Жюри определяет: финалистов (грамоты и подарки), лауреатов (дипломы и подарки) и победителей (дипломы, подарки, премия)

— Четвёртый этап:

Объявление итогов конкурса и церемония награждения

Объявление итогов конкурса и церемония награждения проводится на Международной научно-литературной конференции «Слово. Отечество. Вера», посвященной памяти поэта и воина Игоря Григорьева и писателей его поколения (сроки будут указаны позднее).

Заявка на участие в Конкурсе

В заявке требуется указать:

-Ф.И.О.
-Дату рождения
-Образование
-Страну проживания
-Фактический адрес
-Контактные телефоны
-Адрес электронной почты
-Дату заполнения
-Укажите, планируете ли вы возможность вашего присутствия на конференции «Слово.Отечество.Вера»(г.Санкт-Петербург) во время церемонии награждения финалистов и победителей.
(да/нет)
Стихи (до трёх произведений) без указания имени автора (имя только в заявке), т.к. стихи будут подаваться в Комиссию и Жюри с соответствующей шифровкой вместо Ф.И.О. автора.

Далее следует написать:

Я, ___________, предоставляя на конкурс им. поэта и воина Игоря Григорьева «Душа добру открыла двери» стихотворения, подтверждаю этим своё авторство, а также принимаю все условия Конкурса и не претендую на гонорар в случае включения представленных мною на Конкурс произведений в поэтический сборник по итогам Конкурса, если таковой будет издан.
Дата

Подпись

Положение о конкурсе на сайте памяти Игоря Григорьева: http://igor-grigoriev.ru/polozhenie_o_konkurse_dusha_dobru_otkryla_dveri_2016.html

Новые поступления в нашу библиотеку

PLPС 2014 года на Псковском литературном портале формируется электронная библиотека.  Все представленные в ней книги доступны для онлайн-чтения и скачивания, на безвозмездной основе. Размещение книг в библиотеке происходит исключительно с разрешения обладателей авторских прав.

Представляем последние поступления 2015 года:

Этот день мы приближали, как могли. Писатели Псковщины о войне и победе / Псковское региональное отделение Союза писателей России. – Псков, 2015. – 408 с.

«НИЧЕГО ДУШЕ НЕ НАДО, КРОМЕ РОДИНЫ И НЕБА»: 2-й Международный поэтический конкурс им. И. Н. Григорьева / сост. Н. В. Советная. – СПб., 2015. – 240 с.
ISBN 9-785-906782-82-3

СЛОВО. ОТЕЧЕСТВО. ВЕРА: материалы Международной научной конференции, посвященной 90-летию поэта Игоря Николаевича Григорьева (Санкт-Петербург, Пушкинский Дом, 13 ноября 2014г. ) / сост. Н. В. Советная. – СПб., 2015. – 216 c.

Анатолий Андреев «ЗА БУЙКИ» Книга рассказов. – Минск, «Четыре четверти», 2013. – 384

Анатолий Андреев «Вселенная не место для печали». Повести. Минск, «Мастацкая літаратура», 2013. – 365 с.

Подробнее о книгах и их авторах в нашей библиотеке.

Миссия русской литературы в контексте информационного противостояния цивилизаций

МИССИЯ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
В КОНТЕКСТЕ ИНФОРМАЦИОННОГО ПРОТИВОСТОЯНИЯ ЦИВИЛИЗАЦИЙ

(НА МАТЕРИАЛЕ ТВОРЧЕСТВА ИГОРЯ ГРИГОРЬЕВА)

Доклад доктора филологических наук, профессора  кафедры теории литературы Белорусского государственного университета Анатолия Николаевича Андреева на второй Международной научной конференции «Слово. Отечество. Вера», посвященной памяти поэта Игоря Николаевича Григорьева.

Anatoliy Andreev1.
Хочется быть безбрежным, как поэзия Игоря Григорьева. Поэтому позвольте мне начать издалека, но по существу и в русле заявленной темы.
Я тридцать пять лет прожил в Беларуси, прежде чем понял то, о чем сейчас собираюсь говорить. Меня с самого первого дня пребывания в Белоруссии (отсчет идет с 1979 года, тогда еще страна называлась именно так) поразило и удивило в белорусах качество, выразить и описать которое я смог относительно недавно.
Я сразу почувствовал, что они иные, не такие, как русские.
Постепенно я понял, что разгадку белорусскости (назовем это так) следует искать вовсе не в этнопсихологии, как это предлагается на каждом шагу. Природа белорусскости (как, собственно, и всех остальных наций) формируется на ином информационном уровне – на уровне ментальности, которая отличается от этнопсихологии тем, что включает в себя когнитивные элементы, моменты концептуального отношения к миру. Ментальность характеризуется умением нации осваивать мир более-менее сознательно (поэтому иногда эта особенность описывается размытым термином национальная идея). Этнопсихология же (то самое коллективное бессознательное) адаптирует матрицу ментальности к той реальности, в которой существует нация. На уровне этнопсихологии формируется мироощущение, на уровне ментальности – мировоззрение.
Таким образом, ментальность и этнопсихология, будучи относительно автономными составляющими целостного информационного образования, соотносятся как высшее и низшее измерение, при этом информационный контроль за качеством национального (само)сознания (ментальности в широком смысле) сохраняется за более высоким уровнем.
А теперь о главном. В течение двадцати с лишним лет после развала Советского Союза белорусы из части русского мира, которой они де факто являлись, медленно-ползуче, однако неуклонно, в каком-то хтоническом алгоритме болотного заглатывания, превращаются (пока что далеко не все) в аморфную и очевидно антирусскую субстанцию. Перестают быть частью русского мира.
Почему? Что, собственно, произошло?
Полагаю, произошло следующее: этнопсихологии как не материальной, но вязкой стихии удалось навязать ментальности бессознательную потребность в иной, не русской картине мира. Речь идет об изменении информационной структуры ментальности под воздействием коллективного (да и личного) бессознательного. Именно здесь происходят изменения, невидимые глазу, но при этом самые существенные.
Хотим мы того или нет, нам приходится определять себя в отношении ценностей, – прежде всего и главным образом, высших культурных ценностей. Они, так сказать, пронизывают нашу жизнь, словно невидимый свет. Русский человек, поддающийся социализации, воспитывается всей своей историей и культурой как нравственно-философски ответственная личность (в идеале). Во всяком случае, русская культура регулярно и успешно воспроизводит тот слой людей, которые умеют мыслить и чувствовать в формате ответственности перед историей, истиной, добротой, красотой. Русская интеллигенция – именно такая духовная порода.
Достижения русских в области культуры (прежде всего художественной, и в первую очередь художественной словесности) настолько значительны, что они могут позволить себе роскошь быть искренними и правдивыми и, соответственно, требовать этого от других. Эти русские все явления оценивают по гамбургскому счету: так научила их история. И они только выигрывают от своего максимализма (хотя страдают от него же). Ментальность нации неуклонно совершенствуется по линии возрастания начала сознательного (хотя параллельно идет и вечный обратный процесс, куда ж без него – процесс культивирования дремуче-иррационального, «исконно-посконного», того, что обитает в дебрях психэ etc.). Это особенно хорошо видно на примере литературы, которая обозначила и разработала главный духовный сюжет человечества: превращение человека в личность (этнопсихологии – в ментальность, если угодно). Русские разобрались в себе с помощью литературы – и одновременно узаконили литературу как способ духовного производства человека.
Если коротко – это всемирно-историческое достижение. Русские вобрали в свою ментальность колоссальной сложности культурный код.
Вот почему просвещенным русским быть достаточно трудно.
Определим ценности русских с функциональной стороны: они способствуют формированию личности, создают климат для духовного производства человека, обладающего нравственным, философским и политическим кругозором.
Что касается белорусов, то их размытая до поры до времени идентичность, тяготеющая к невыявленному пока толком ядру ценностей, принципиально иная. Оказалось, что их история, как они ее понимают, научила их одной экзистенциальной вещи: не высовываться и получить шанс выжить любой ценой. Ключевое слово – любой.
Этнопсихология белорусов, увы, стала их ментальностью. Это очень печальная, потому что антикультурная, история.
Речь не о том, что белорусы плохие и убогие, а русские – красавцы с широкой душой и ясной мыслью, просто блистающей на челе. Речь об информационной структуре коллективного бессознательного, по матрице которой воспроизводится интеллигенция, то есть тот класс, который считается умом нации, вырабатывает национальную духовность. Белорусское коллективное бессознательное оказалось усеченным «на голову», то есть ровно на тот самый информационный сегмент, который отвечает за выработку духовности.
Казалось бы, хотят белорусы быть самими собой. С ментальностью или без оной. Что в этом плохого?
Если быть самим собой означает реализовывать свой культурный потенциал (то есть все же культивировать ментальное измерение в противовес бессознательному) – то это хорошо. В таком случае белорусы будут уважать русских – не за то, что они русские, а за то, что их усилиями культура продвинулась далеко вперед. Культурный культурного видит издалека, а отношение культурного субъекта к культурному чемпиону одно: уважение.
Если быть самим собой означает презирать русских (то есть завязнуть на уровне этнопсихологии) – это плохо: самоценность национального колорита являет собой разновидность гносеологического сбоя: формальные признаки становятся важнее содержательных.
И это вовсе не так безобидно, как может показаться на первый взгляд.
Идеологией национально озабоченных неизбежно становятся ксенофобия и национализм, стремящиеся к совершенству, то есть к фашизму. Скажем иначе: если стихии этнопсихологии не поставлен заслон культурно-ментальный, ментальностью этнопсихологии неизбежно становится национализм. И не надо играть в оттенки коричневого: мягкий, оголтелый, правый, левый, центровой, какой там еще. Суть национализма в том, что он свое, любезное сердцу, ставит выше универсального, культурного (с позиции философского отношения – детская ошибка: абсолютизация субъективного).
Следовательно, рано или поздно любой национализм обернется фашизмом. Именно так: если содержательность идеологии черпается из этнопсихологии, нация идет прямой дорогой к фашизму.
Стремление белорусов быть белорусами, то есть получить право на сотворение национальной мифологии (читай: искажение истории без ограничений, что является ничем иным, как абсолютизацией субъективного) тут же приводит к тому, что их перестает интересовать историческая мотивация русских. Главное – свой флаг, свой герб и родная до боли вышиванка; истина, добро и красота становятся способами лелеять вышиванку, культивировать ее уникальность, не более того. И суверенитет любой ценой как икона в красном углу – вишенка на торте.
Националисты – публика совершенно беспринципная и абсолютно безнравственная. Они будут белое называть черным и черное белым, причем столько раз, сколько сочтут необходимым. Думающие «чутьем», культивирующие этнопсихологию как высшую форму ориентации в мире, они на самом деле не понимают разницы между социализмом и фашизмом, между Гитлером и Сталиным, между прагматизмом и подлостью, между русскими и белорусами – просто потому, что они не умеют понимать.
Тут мы подошли к главному и решающему пункту (вокруг которого, впрочем, крутимся давно). Идентичность белоруса, утратившего свою великую русскую историю и взамен получившего мифы, перестала держаться на внятной концепции, освоение которой требует усилий мыслительных и духовных. Она всецело стала держаться на простейшем чувстве местного патриотизма, который чутко реагирует на приманку из колбасы: где больше колбасы – там и истина. Намазанная добром. Лепота, одним словом.
Быть русским можно только в контексте всемирной истории; быть белорусом оказалось возможным, не сходя с места, придумывая себе красивые картинки из никогда не существовавшего прошлого.
Быть культурным русским – достаточно тяжелое бремя. Новая и новейшая история русских – это история мыслящих людей (подтверждением чему является фирменная история «горе от ума»); белорус проблему культурности решает просто: это, дескать, информационный излишек, информационный мусор, от которого лучше всего избавляться. Тогда, глядишь, и горя поменьше.
Образовались две разных духовных породы, два разных информационных космоса. И механизм культурного опрощения безысходно прост: думать как можно меньше. Белорусы оказались недумающими русскими, выпавшими из культурного поля русскими.
Еще раз подчеркнем: мы говорим о белорусах не как о народе, а о политически и идеологически активной части белорусской интеллигенции, которая формирует «представление народа о народе». Мы говорим о господствующем в обществе идеологическом тренде, который, подчеркнем, разделяют далеко не все.
Разговаривать русские и белорусы продолжают на одном языке, однако информационное наполнение их миров, обретающее признаки идентичности, стало настолько несопоставимым, что люди, говорящие на одном языке, первыми перестали понимать друг друга. Русские говорят о чувстве чести, о справедливости, о власти капитала; белорусы – в ответ! – о вышиванке, имперскости мышления и количестве колбасы на душу населения.
В огороде бузина, а в Киеве, как известно…
Если Беларусь перестает быть частью русской истории и русской культуры, то есть самобытной частью русского мира, то заговорит она на языке врага, каким бы ни был этот язык, русским или белорусским. И черное будет именовано белым. Шутки с болотом этнопсихологии плохи. Кстати, Нобелевская история с русскоязычной белоруской Алексиевич это ярко подтверждает. Писательница стала символом стремления белорусов (далеко не всех, опять же) сменить идентичность – из людей «русского мира» превратиться в людей мира западного. Из русских стать антирусскими.
И раз уж судьба белоруса всегда быть под кем-то, кто за каким-то чертом прет и прет на их благодатную подзолистую землю, окруженную благовонными болотами, то выбирать себе пана надо с умом: под кем выгоднее. Кто виноват, кто прав, что делать, быть или не быть – это все ребусы о вечном из репертуара русских мечтателей.
А наш извечный вопрос – «под кем?».
Так белорусы доросли до прагматизма. Кажется, что стали основательней в культурном отношении. Не то, что неугомонные восточные соседи. Чем западнее – тем умнее люди, как известно.
Разумеется, ущербная нацментальность чутко уловила заказ коллективного бессознательного: мы не только духовно, мы и этнически не русские. Мы вообще литвины, чудо-балтский субстрат, не имеющий ничего общего с финно-угорским русским.
Если миф служит задачам национального самосознания, значит, это правильный миф. Этнопсихология не стесняется глупости, ибо глупость – вещество, из которого она состоит.
Легко заметить, что идеологические вожди белорусов идут по пути, который успешно проходят их южные соседи, украинцы. Возможно, первопроходцами на этом пути были соседи западные, великие поляки. Я хочу сказать, что такой особенный белорусский путь вполне закономерен, уникальная идентичность белорусов под копирку списана с украинских вышиванок (правда, орнамент разный, разный) и польского шляхетского мировосприятия.
Все эти нации попали под каток информационного закона: если ментальность не управляет этнопсихологией, следовательно, этнопсихология начинает управлять ментальностью – хвост начинает вилять собакой, если так понятнее.
И механизм «культурной самоидентификации» (в открытой печати этнопсихология всегда прикидывается изысканной ментальностью, догадываясь, что обладать ментальностью – культурная роскошь нации) безысходно прост: думать как можно меньше. Можно искать свое место в мире относительно высших культурных ценностей, а можно – относительно России, которую можно назначить аутсайдером.
Второе выгоднее, прагматичнее, так сказать, в западном стиле – следовательно, престижнее. Западнее от России все так считают.
Получается, что настоящая культура («культура» издевательского приоритета этнопсихологии над ментальностью) начинается от границ Беларуси.
Выбирать или не выбирать Россию, нравственный ориентир, в качестве союзника – это, по сути, нравственный выбор. Бездумно отвергать Россию – значит, отвергать саму возможность и необходимость нравственного выбора.
И нравственный выбор был изящно заменен стратегией прагматизма, который в данном контексте является идеологией цинизма.
Таким образом, и нравственная неразборчивость, и ее ближайший родственник, цинизм, благодаря неусыпным радениям «истинных патриотов» входят в ментальность белорусов – людей, конечно, мирных, однако склонных к дешевой ксенофобии, как и все не обременяющие себя мыслью обыватели.
Менталитет – это своеобразный IQ коллективного бессознательного.
И это не константная величина, менталитет по тем или иным причинам может быть как в «хорошей» форме, так и в «плохой». Вот у белорусов он сейчас в форме, далекой от оптимальной.
Кстати сказать, менталитет таких культурных держав, как Франция или Германия, сейчас также не на высоте. А вот Россия сегодня в ментальном тонусе (хотя еще совсем недавно, во времена СССР, тонус этот был заметно ниже).
И завтра, если сохранится сама цивилизация, Европа должна будет каяться и замаливать свои грехи перед Россией, именно перед Россией, потому что представители элиты, которые сегодня, увы, не определяют «градус» менталитета, прекрасно отдают себе отчет в том, что Россия ведет себя именно по-европейски, достойно, а вот Европа скатилась в дешевый цинизм. Европа наших дней недостойна самой себя. Русские европейцы – вот кто сегодня отстаивает ценности культуры.
И если Беларусь (то есть те, кто сегодня взяли на себя право и ответственность говорить от ее имени) вознамерилась выбрать Европу с низким коэффициентом ментальности и отвергнуть Россию с коэффициентом высочайшим, подлинно европейским, – это, опять же, не безобидно; это выбор бессознательного дрейфа в ту сторону, где больше корма-жвачки и думать никто не заставляет. И плата за желание подхарчиться на халяву – отказ нравственно-философских ориентиров, то есть от себя, по сути.
Вы хотели этнопсихологии как меры всех вещей?
Получите фашизм на выходе. Такая вот цепочка зависимостей.
Этнопсихология наивно черпает доказательства своей правоты в том, что льнет к стороне сильнейшей. Кто сильнее, тот и прав: это и есть главная «заповедь» этнопсихологического отношения.
Она же – главный закон джунглей, как известно.
Вопрос «кто мы такие?» подменяется вопросом «под кем мы?».
А мы всегда будем с-теми-под-теми, на чьей стороне сила.
Выбор белорусов не Запад или Россия, как принято думать не думая; подлинный выбор еще фатальнее – ментальность или этнопсихология. Дело не в России, а в том, что националистам не хочется думать, а хорошо жить – ох, как хочется. С таким багажом куда бы ты ни пошел, хоть бы даже на самый западный запад, все равно забредешь в родное болото.
Виновата, само собой, будет Россия.
А теперь сформулируем наш главный тезис. Ментальность vs этнопсихология – это, с одной стороны, способ структурировать духовность, а с другой – выделение двух разных типов управления информацией, которые становятся нравственно-философской основой информационного противостояния цивилизаций – «русской», ориентированной на познание мира (вследствие чего и возникает сам феномен духовности, феномен ценностного отношения), и «западной», культивирующей бессознательное приспособление, порождающее бездуховность (существование вне нравственно-философских ориентиров, вне сферы личностных ценностей).
2
Какое отношение имеют типы управления информацией к литературе?
Литература как «способ духовного производства человека» по определению начинается с экзистенциального выбора: на какой тип отношения к миру ориентироваться – на ментальность (духовность) или этнопсихологию (бездуховность)? На постижение человека, стремящегося быть личностью, или развлечение человека, не желающего становиться личностью?
Разграничение ментальности и этнопсихологии ведет к появлению оппозиций личность – индивид, литература – чтиво, познание – приспособление, русская цивилизация – западная цивилизация.
Таков контекст, в котором воспринимается творчество Игоря Григорьева сегодня – в контексте информационного противостояния цивилизаций. Казалось бы, он жил в другую эпоху, когда противостояние России и Запада виделось как противостояние фашизма – коммунистическому марксизму-ленинизму. Как война человеконенавистнической идеологии с идеологией жестоких романтиков. А в наши дни?
На смену оголтелому антисоветизму незаметно пришла толерантная ксенофобия (в отношении России – русофобия), от которой до фашизма рукой подать. Социалистической идеологии давно нет, однако отношение к России при этом странным образом не только не изменилось, но, напротив, приняло еще более острые формы. В чем тут дело?
Дело в том, что сегодня, как и 70 лет тому назад, этнопсихология противостоит ментальности. Бессознательный тип освоения жизни – сознательному. И бессознательное побеждает. Как во времена фашистов. Таков мой ответ.
И в этой ситуации такие понятия, как патриотизм, свобода, истина, культура, литература прочитываются заново, переосмысливаются. Двойное прочтение обуславливается тем, с каких позиций трактуются указанные понятия. Если с позиций ментальности – они становятся ценностями мыслящего человека, если с позиций этнопсихологии – они превращаются в способ манипуляции обывателя, не способного думать.
Возьмем, например, патриотизм. И тут же убеждаемся: патриотизм патриотизму рознь. Одно дело патриотизм пещерный как проявление этнопсихологии, и совсем иное – патриотизм просвещенный, «ментальный».
Соблазнительно взять и вогнать поэзию Григорьева в эту, вроде бы, правильную схему. Однако с тонким русским поэтом этот номер не проходит. У Григорьева образ России – собирательный и многогранный. Не схематичный. Что он имеет в виду под Россией?
Если коротко, то это понятие стоит в одном ряду с высшими культурными ценностями – истиной, добром, красотой. Но при этом оно живое и, следовательно, противоречивое.
Как ни странно звучит, можно защищать родину, не щадя живота своего, вовсе не из культурных соображений – а «по-простому», «из соображений» этнопсихологии. Приведем красноречивый пример на эту тему. Стихотворение «Меня ранило», написанное 13 января 1945. (НАБАТ: стихи о Войне и Победе. – СПБ.: «Путь», 1995)

Было так: сперва я бёг,
А потом, с размаху, лёг.

Отходила вдруг нога.
Брешь в штанах. Полсапога.

Шапки нет. В ушах трезвон.
Прохлаждаться не резон.

От меня шагах в полста
Вылез немец из куста.

А за ним возник другой —
Не до дрыганья ногой.

То есть, тут не до ноги —
Можешь, нет ли, убеги!

Я, понятно, не бежал,
Да не то чтоб и лежал.

Весь вошёл в житейский раж:
То катился, как кругляш,

То скакал — хвала прыжку! —
Заслонив рукой башку,

То сжимался аж в комок…
И ведь смылся, мог-не мог.

Казалось бы, немудреная зарисовка из жизни бойца. Демонстративно «теркинские» сюжет и стилистика. Казалось бы, при чем здесь ментальность и всякие там высокие культурные соображения?
По Григорьеву, понятие «выжить» (не любой ценой, заметим) непременно включает в себя и витальную цепкость. Этнопсихологию. Если нет воли к жизни, никакие идеи не помогут.
Но цивилизацию на «мог-не мог», на природной ловкости не построишь. Стойкость и выносливость – это хорошо; умная голова и духовная самоотдача впридачу – еще лучше. И тем не менее русские воины, сильные духом, не стесняются выживать. Это точка отсчета – и это правильно. «Ты – Воин! Ты – Волен!» (Поэма «В колокола»)
В поэме «Русский урок» постепенно, как колокол в поэме «В колокола», куется-рождается формула «русскости», где органично слиты натура (этнопсихология) и культура (ментальность):

Да встанут противу засилья
И ухарь, и схимник-монах!..

Ухарь – это раздолье, воля-волюшка и бесшабашность («То ли воля поет, То ли сердце — вразлет»: «В колокола»); схимник-монах – ученость и рассудительность, ведущие к мудрости.
Понятие Россия постоянно обогащается – образами-приращениями, которые выстраиваются в культурно-исторический ряд. Например, уже упомянутый нами образ колокола. Осколкам колокола

Гинуть бы
в стыни и в зной,
Зазеленелым и сирым,
Когда бы их люд честной
Не уберег
всем миром.

История «куется» – «всем миром». «Удел» (НАБАТ: стихи о Войне и Победе. – СПБ.: Путь, 1995):

Удел не кляня окаянный,
Оставить земное житьё,
Как мних Пересвет покаянный,
Скрестив роковое копьё!

Бесслёзно во мгле потрясений
Покинуть возлюбленный край,
Как доблестный Сергий Есенин,
Как светоч Рубцов Николай.

«Мних Пересвет» – уже ухарь и схимник в одном лице, еще тогда, давным-давно; «доблестный Сергий Есенин» (ухарь и мних) – образ новейшего времени, «светоч Рубцов Николай» (сплав тот же: натура и культура) – и вовсе наши дни.
«Набат», «В колокола» – этот «звон заглавий» вовсе не случаен, в нем слышится призыв внять культурному коду своей истории, где просвещение усиливало воинский дух, а воинский дух благоговел перед просвещением.
В результате отлились такие строки («Набат»):

А я, как мой Пророк, мечту лелеял тоже:
И ворога любить, и милость к падшим звать.
Но… меч в моей руке! Помилуй, правый Боже:
Любовью надо жить и, значит, убивать?

Перед нами философия войны и мира, а не психология драчки. Мало быть сильнее врага, надо не стать врагом самому себе. Война не только не отменяет понятия истина и добро («война все спишет»), но, напротив, актуализирует их. Убивать любовью – это мучительно, хотя и необходимо; а убивать чтобы убивать – это, в конечном счете, убивать себя.
Вот и получается: любить Россию – любить истину. Ни больше ни меньше. Быть таким просвещенным патриотом – «убивать любовью» – тяжелое бремя. Это цивилизационный выбор, говоря языком современных реалий. «Радеем за-ради Руси – не ради полушек да гривен…» («В колокола»). Это выбор ценностей духовного порядка, где вечная проблема «что есть истина?» актуальнее суетливой формулы «кто виноват?», особенно в том случае, когда последняя подается в связке с «что делать?». Если «что делать?» идет после «кто виноват?», то история бесконечно плодит виноватых, история страны превращается в историю вины. Что делать с такой историей? Откуда в такой истории взяться духовной энергетике?
«Кто виноват?», кстати, – это рефренчик из репертуара этнопсихологии, и это вовсе не беспомощный русский ответ-вопрос на все случаи жизни, упирающийся в фатальный вопрос-ответ «что делать?»; эта глупая волынка навязывается русским как, якобы, их ментальный синдром. Дескать, что ни случись – сразу начинают искать виноватых, чтобы наломать дров – и вновь подавай им виноватых. На самом деле у русских «что делать?» идет вслед за сакральным вопрошанием «что есть истина?» – действия сверяются с высшими культурными ценностями, истиной, добром, красотой. Такая практика, такой алгоритм осмысленных действий позволили русским сотворить не историю дураков, а, пусть и трагическую, но историю мыслящей нации. У людей, кстати, не трагических историй не бывает.
Наша история – уникальный источник для воспроизводства гуманистического менталитета.
А вот как Игорь Григорьев метит «ментальность фашизма»: «Маньяк изблюёт в мир “Майн Кампф”» (строка из «Русского урока»). Лапидарная и оттого веско красноречивая оценка принципа «кто сильнее – тот и прав». Каков идейный каркас «шедевра» маньяка?
Простенький посыл «кто виноват?», оформленный как причина, ведет к примитивному следствию «что делать с теми, кто виноват». К чему это привело, мы все хорошо знаем. Вот она, классика этнопсихологической экспансии. Нация вмиг глупеет, люди превращаются в нелюдей. «Житейский раж» заставляет замолчать голос здравого смысла.
Игорь Григорьев прошелся по самым матрицам духовности. Именно культурный патриотизм делает поэта Игоря Григорьева величиной культурно значимой. Не столько этнопсихология, сколько ментальность его поэтический корень. Кто бы ни читал его стихи, никому и никогда в голову не придет сказать, что они, например, против белорусов, или украинцев, или поляков. Или даже немцев. Его стихи по своему ментальному посылу не «против» чего бы то ни было, а – «бери неотложней и выше» – «за Россию-истину», они позитивно заряжены, а не деструктивны. Они за «победу над ночью», а не против «маньяка». Есть разница.
Это ярко проявляется в концовке поэмы «Русский урок», и эти звонкие строки заслуживают того, чтобы привести их полностью:

Стокровьем закат пересиля,
Победу над ночью зажгла.
Россия, Россия, Россия,
А если бы кровь изошла?

А если б разверстая бездна
Пронзила заволжский песок?
Тебе-то, вещунья, известно,
Как в Даль твою впился б Восток.

А вдруг бы себя не хватило?
А вдруг бы да сдали крыла? —
Ведь экая смертная сила
Твою непреклонность рвала!

Всю ночь от потёмок до света,
До самого Солнца-светла,
Ужель не боялась ответа,
Себя сожигая дотла?

Ужели надеялась выжить?
Воскреснуть в назначенный срок?
— Бери неотложней и выше:
Дать нелюди Русский Урок!
~ ~ ~
Вдругорядь взгори Хиросима —
И Питер сгорит, и Елец…
Россия, Россия, Россия,
Победы терновый венец. (…)

Нельзя повторить «Дранг нах Остен» —
Клеймёны «паучьим крестом»,
Не те мы теперича ростом
(Хоть люди забыли о том).

Нельзя повторить Нагасаки,
Зане ноне порох не тот.
— Авось перебьёмся без драки…
Нет, люди: «авось» не спасёт!

Звучит как набат. Словно сегодня написано, в наши дни. Даже расшифровывать актуальные аллюзии нет необходимости.
Поэму «Русский урок» можно назвать «Урок русского» (и здесь образуется удивительная перекличка – перезвон! – с В.Г. Распутиным, который также по-русски подбирался к окаянным вопросам бытия).
В чем смысл урока?
Он очень прост, ибо очень глубок: любить Россию – любить истину. Россия и истина – близнецы-сестры. Не станем задаваться вопросом «кто матери-истории более ценен?», дабы не впадать в мессианство.
Однако если задаться вопросом о миссии русской литературы в современную эпоху (в контексте информационного противостояния цивилизаций следует говорить именно о миссии, но не о функции или задачах), то она определяется императивом познавательного отношения к миру: формировать духовность человека как гармонию вечных ценностей – истины, добра, красоты. Любовь к истине-России – это проявление любви к миру. Такая любовь никому не угрожает, она всех объединяет.
Игорь Григорьев глубоко прав.
Как ни пафосно это звучит, быть русским сегодня означает, во-первых, быть русским европейцем, а во-вторых – быть на стороне культуры. На страже ментальности (не поступаясь самобытностью этнопсихологии).
В этой связи концепция русской Европы как очага здоровой ментальности нам представляется весьма актуальной. Именно в таком контексте, с нашей точки зрения, и следует воспринимать патриотическую лирику Игоря Николаевича Григорьева.

Анатолий Андреев,
доктор филологических наук,
профессор, член Союза писателей Беларуси
(Минск, Беларусь)

Учреждена медаль «Поэт и воин Игорь Григорьев»

В Санкт-Петербурге решением Фонда памяти
поэта И. Григорьева,
при поддержке Союза писателей России
учреждена памятная медаль
«Поэт и воин Игорь Николаевич Григорьев (1923–1996)»

Ко Вторым литературным чтениям Игоря Григорьева «Слово. Отечество. Вера» в Санкт-Петербурге решением Фонда памяти поэта И. Григорьева (президент – доктор медицинских наук, доктор богословских наук, писатель протоиерей Григорий Григорьев – сын поэта), при поддержке Союза писателей России учреждена памятная медаль «Поэт и воин Игорь Николаевич Григорьев (1923–1996)».

МедальНа лицевой стороне медали выполнен барельеф русского поэта И.Н.Григорьева, с тыльной стороны – изображение перекрестья гусиного пера и меча и надпись: «Поэт и воин Игорь Николаевич Григорьев (1923–1996)».
Планка медали оформлена георгиевской ленточкой в знак боевых заслуг поэта перед Родиной в годы Великой Отечественной войны.
Памятная медаль «Поэт и воин Игорь Николаевич Григорьев (1923–1996)» вручается по решению Фонда памяти поэта писателям, литературным критикам, учёным, филологам, журналистам, деятелям культуры и искусства, педагогам за большой вклад в сохранение и развитие культуры, русской словесности, традиций патриотического воспитания, а также за изучение и популяризацию творческого наследия Игоря Григорьева.
19 ноября 2015 года, в Санкт-Петербурге (ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом), на Вторых литературных чтениях «Слово. Отечество.Вера» (2014, 2015), в ходе международной научной конференции «Русская литература и проблемы этноконсолидации народа» впервые состоялось торжественное вручение памятной медали «Поэт и воин Игорь Николаевич Григорьев (1923–1996)».

Награды удостоены:

1. Андреев Анатолий Николаевич – доктор филологических наук, профессор БГУ (Минск), писатель, член СП Беларуси, России, Союзного государства.
2. Бениаминов Андрей Геннадьевич – поэт, член СП России (Псковское отделение).
3. Бесперстых Анатолий Павлович – поэт, филолог, автор-составитель многочисленных словарей, в т.ч. «Эпитеты Игоря Григорьева (в 3 томах)». Живёт в г. Новополоцке (Беларусь).
4. Васильев Владимир Васильевич, писатель, активный популяризатор творчества И.Григорьева (Псков).
5. Войтюк Дмитрий Константинович (поэт, кандидат психологических наук, популяризатор творчества И.Григорьева, лауреат международного поэтического конкурса им. И.Григорьева «Ничего душе не надо, кроме родины и неба» ( 2015 ).
6. Газета «День литературы» (Москва) – главный редактор Бондаренко Владимир Григорьевич, литературный критик, публицист. Член Союза писателей России.
7. Григорьева Диана Васильевна – филолог, писатель, вдова поэта.
8. Григорьев Василий Григорьевич – курсант ВМА им. С.М. Кирова, активный популяризатор творческого наследия И.Григорьева (Санкт-Петербург.
9. Журнал «Белая вежа» (Минск) – гл. редактор Величко Владимир Павлович, кандидат философских наук, публицист.
10. Журнал «Московский Парнас» – гл. редактор Ханбеков Леонид Васильевич, писатель, литературный критик, публицист, член СП России (Москва).
11. Журнал «Нёман» (Минск) – гл. редактор Чарота Алексей Иванович, писатель, член СП Беларуси.
12. Журнал «Родная Ладога» (С-Петербург) – гл. редактор Ребров Андрей Борисович, поэт, секретарь Правления Союза писателей России
13. Замшев Максим Адольфович – журналист, поэт, публицист, критик, член СП России (Москва).
14. Иванова Ольга Александровна – зам.директора культурно-просветительского центра в г. Городок Витебской области (Беларусь).
15. Издательство «Русская идея» (Москва) – основатель и главный редактор Назаров Михаил Викторович, писатель, публицист, историк и общественный деятель.
16. Ионин Герман Николаевич – доктор филологических наук, поэт, литературный критик, литературовед, член СП России (С-Петербург).
17. Кирюшин Виктор Фёдорович – поэт, секретарь СП России, председатель Совета по поэзии СП России (Москва).
18. Кокшенева Капитолина Антоновна – доктор филологических наук, литературный и театральный критик, литературовед, член СП России (Москва).
19. Конева Светлана Борисовна – журналист, поэтесса, член СП России (Ленинградское областное отделение), гл.редактор альманаха «Мгинские мосты».
20. Копытова Елена Евгеньевна – поэт, победитель (1-ое место) международного конкурса лирико-патриотической поэзии им. И.Григорьева «Ничего душе не надо, кроме родины и неба» (2015). Проживает в Риге (Латвия).
21. Купцова Анастасия Григорьевна – врач, поэт, активный популяризатор творческого наследия И.Григорьева (Санкт-Петербург).
22. Леонов Борис Андреевич – доктор филологических наук, литературовед, литературный критик, писатель, член СП России (Москва).
23. Литературный интернет-журнал «Молоко» – гл. редактор Сычева Лидия Андреевна, прозаик, публицист, член СП России.
24. Любомудров Алексей Маркович – доктор филологических наук, вед. научный сотрудник ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом), сопредседатель оргкомитета литературных чтений И.Григорьева.
25. Мизерас Саулюс – кандидат психологических наук, врач, член оргкомитета литературных чтений памяти И.Григорьева.
26. Мильчакова Валентина Александровна – кандидат психологических наук, член оргкомитета литературных чтений памяти И.Григорьева.
27. Мильчакова Елена Александровна – кандидат психологических наук, член оргкомитета литературных чтений памяти И.Григорьева.
28. Михаленко Елена Иосифовна – гл.ред. газеты «Воскресение» (Минск), сотрудник издательства Белорусского Экзархата РПЦ, писатель, член СП Беларуси.
29. Мухин Валерий Михайлович – писатель, член СП России (Псковское отделение).
30. Ольхин Александр Сергеевич – поэт, музыкант, издатель, лауреат международного поэтического конкурса памяти И.Григорьева (2014).
31. Орлов Борис Александрович – председатель Санкт-Петербургского отделения СП России, секретарь Правления СП России, поэт, гл. редактор газеты «Литературный Санкт-Петербург».
32. Пациенко Геннадий Борисович – кандидат филологических наук, писатель, член СП России (Московское отделение), член СП Беларуси.
33. Переяслов Николай Владимирович – секретарь Правления СП России, победитель международного поэтического конкурса памяти И.Григорьева «Я не мыслю себя без России» (2014), поэт (Москва).
34. Поздняков Михаил Павлович – член Правления СП Союзного государства, председатель Минской городской организации СП Беларуси, победитель международного поэтического конкурса памяти И.Григорьева «Я не мыслю себя без России» (2014), переводчик поэзии И.Григорьева.
35. Псковская областная универсальная научная библиотека – директор Павлова Вера Ивановна, заслуженный работник культуры РФ.
36. Трубачёва Татьяна Анатольевна – журналист «Радио России» (Санкт-Петербург), ведущая передачи «Пулковский меридиан».
37. Трухина Валентина Николаевна – член Оргкомитета литературных чтений памяти И.Григорьева
38. Рыбалтович Дарья Григорьевна – кандидат психологических наук, художник, дизайнер, программист.
39. Савинов Владимир Борисович – поэт, публицист, лауреат, победитель международных поэтических конкурсов памяти И.Григорьева (2014, 2015). Живёт в Пскове.
40. Салтыков Виталий Викторович – актёр, режиссер, композитор, исполнитель (в т.ч. романсов на стихи И.Григорьева), живёт в Санкт-Петербурге.
41. Сафронова Ольга Игоревна – поэт-переводчик (в т.ч. поэзии И.Григорьева). Живёт в Таганроге.
42. Скоков Александр Георгиевич – зам. председателя Санкт-Петербургского отделения СП России, писатель.
43. Скоринкин Владимир Максимович – поэт-переводчик, первый переводчик стихов И.Григорьева на белорусский язык, член СП Беларуси.
44. Смолькин Игорь Александрович – председатель Псковского отделения СП России, поэт.
45. Советная Наталья Викторовна – председатель Оргкомитета литературных чтений памяти Игоря Григорьева и международного поэтического конкурса им. И.Григорьева, писательница, член СП России, член СП Беларуси, член СП Союзного государства.
46. Устинов Михаил Евстратович – редактор последних изданий, книг, связанных с именем И.Григорьева, писатель. Член СП России (Санкт-Петербург)
47. Факультет русской филологии и иностранных языков ПсковГУ, декан Маслова Галина Геннадьевна.
48. Шабович Николай Викторович – кандидат филологических наук, поэт, переводчик (в т.ч поэзии И.Григорьева на белорусский яз.), член СП Беларуси.
49. Шугля Владимир Фёдорович – Почётный генеральный Консул Республики Беларусь в Тюмени, член общественной палаты РФ, победитель поэтического конкурса им. И.Григорьева «Я не мыслю себя без России» (2014), член СП России, член СП Беларуси.
50. Ярошенок Оксана Николаевна – филолог, финалист поэтического конкурса им. И.Григорьева «Я не мыслю себя без России» (2014), переводчик ( в т.ч. поэзии И.Г. на белорусский язык), поэтесса, член СП Беларуси.

 

ГРАМОТАМИ
Фонда памяти Игоря Григорьева
За заслуги в области культуры и русской словесности, за активную гражданскую, патриотическую позицию, за популяризацию творческого наследия И.Григорьева награждены:

1. Бадак Александр Николаевич – директор издательства «Мастацкая літаратура» (Минск), писатель, член Правления и Президиума СП Беларуси.
2. Варуль Дарья Алексеевна – концертмейстер, аспирантка консерватории (Санкт-Петербург).
3. Золотцева Ольга Николаевна – заместитель начальника Службы производства художественных программ «Радио России».
4. Иванов Алексей Валерьевич – кандидат филологических наук (Могилёвский педагогический университет. Беларусь).
5. Казаполянская Наталья Михайловна – редактор отдела публицистики и поэзии журнала «Нёман», литературный критик, переводчик, поэт, член СП Беларуси.
6. Кречетов Виктор Николаевич – философ, поэт, прозаик, литературный критик, член СП России (Санкт-Петербург)
7. Куварина Татьяна Викентьевна – журналист, публицист, редактор.
8. Кураш Сергей Борисович – кандидат филологических наук, зав. кафедрой русского языка (Мозырский государственный педагогический университет. Беларусь)
8. Наливаева Елена Николаевна– лауреат международных и всероссийских конкурсов, исполнитель романсов на стихи И.Григорьева.
9. Никольская Татьяна Кирилловна – кандидат исторических наук, поэт, прозаик, литературный критик (Санкт-Петербург).
10. Палкин Олег Николаевич – заслуженный артист Карелии, руководитель мужского хора в церкви Рождества Иоанна Предтечи в д. Юкки Ленинградской области.
11. Пителина Наталья Александровна – филолог, старший преподаватель кафедры литературы ПсковГУ.
12. Рыжова Татьяна Семёновна – кандидат филологических наук, переводчик на английский язык (в т.ч. поэзии И.Григорьева), поэт, член СП России (Псков).
13. Рябов Олег Алексеевич — директор издательства «Книги», редактор-издатель альманаха «Земляки», председатель Нижегородского отделения Литературного Фонда России, журналист, писатель, член СП России (Нижний Новгород).
14. Шемшученко Владимир Иванович – журналист, спецкор газеты «Литературная газета», поэт, член СП России (Санкт-Петербург).

Информация предоставлена
Фондом памяти поэта и воина Игоря Николаевича Григорьева

Итоги конкурса «Ничего душе не надо, кроме родины и неба»

Подведены итоги второго ежегодного Международного конкурса лирико-патриотической поэзии им. Игоря Григорьева (1923-1996) «Ничего душе не надо, кроме родины и неба»

EmxCfxzh_o4В конкурсе приняли участие более 300 литераторов, среди которых как профессиональные поэты, так и любители высокого слова из Беларуси, Казахстана, Чехии, Германии, Канады, Украины, Латвии, ДНР и ЛНР, России. Откликнулись поэты из Башкирии, Якутии, Хакасии, Чувашии, Киргизии, Карачаево-Черкессии, Алтайского края, Ямало-Ненецкого округа, Мордовии, республики Марий Эл, Крыма. В адрес конкурса поступили стихи от авторов из Воронежской области, Свердловской, Омской, Псковской, Калининградской, Архангельской, Волгоградской, Челябинской, Брянской, Кемеровской, Пензенской и др. , а также из многочисленных городов от Нового Уренгоя, Владивостока, Тюмени, Омска до Самары, Рязани, Казани, Севастополя, Пятигорска, Архангельска, Пскова и, конечно, Москвы и Санкт-Петербурга.
Международное жюри (председатель – член Союза писателей России, доктор медицинских наук, доктор богословских наук протоиерей Григорий Григорьев, сын поэта Игоря Григорьева) рассмотрело около тысячи работ и определило 68 финалистов, из которых 16 стали лауреатами и 5 – победителями.

Церемония награждения состоялась 19 ноября 2015 года, в Санкт-Петербурге (ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом) во время Вторых литературных чтений памяти Игоря Григорьева «Слово. Отечество. Вера», на Международной научной конференции «Русская литература и проблемы этноконсолидации народа». Финалистам торжественно вручены дипломы, книги с их стихами («Ничего душе не надо, кроме родины и неба»: 2-ой Международный поэтический конкурс им. И.Н. Григорьева/ сост.Н.В.Советная. – СПб., 2015. – 240с.). Кроме того, победители конкурса получили денежные премии, а Елена Копытова за первое место недавно учреждённую Фондом памяти И. Григорьева памятную медаль «Поэт и воин Игорь Николаевич Григорьев (1923-1996)».

ПОБЕДИТЕЛИ
1 место:
– Копытова Елена Евгеньевна (Рига)
2 место:
— Гушан Алексей Николаевич (Москва)
— Савинов Владимир Борисович (Псков)
3 место:
— Сафронова Ольга Игоревна (Таганрог)
— Бениаминов Андрей Геннадьевич (Псков)

ЛАУРЕАТЫ
1. Балин Денис Александрович (Мга, Ленинградская обл.)
2. Баранкин Игорь Геннадьевич (г. Энгельс-1, Саратовская обл.)
3. Бермузов Зураб Мухамедович (аул Али-Бердуковский, Карачаево-Черкессия)
4. Вареник Наталья Владимировна (Белая Церковь, Украина)
5. Войтюк Дмитрий Константинович (Новосибирск)
6. Гусев Евгений Павлович (Ярославль)
7. Дорофеева Ольга Александровна (Мга, Ленинградская обл.)
8. Полевиков Михаил Петрович (г. Боровичи, Новгородская обл.)
9. Катченкова Ирина Семеновна (СПб)
10. Конева Светлана Борисовна (Мга, Ленинградская)
11. Коршунова Ольга Валериановна (г.Заречный, Пензенская область)
12. Лана Яснова (Кошарная Елена Алексеевна) (Белгород)
13. Лев Стологоров (Дзутцев Леонид Борисович) (Владикавказ)
14. Парамонова Мария Николаевна (Тверь)
15. Себежанин Александр Михайлович (Псков)
16. Чекина Марина Владимировна (СПб)

ФИНАЛИСТЫ:
1. Арент Елена Линусовна (Таганрог)
2. Белозерцев Николай Геннадьевич (Петродворец, СПб)
3. Бологова Марина Александровна (Самара)
4. Ващалкин Владимир Алексеевич (Саранск)
5. Гончарук Александр Владимирович (Тихорецк, Краснодарский край)
6. Гутенко Евгения Викторовна (Симферополь)
7. Дивеев Александр Алексеевич (Ртищево, Саратовской обл.)
8. Дмитрий Островитянин (Иванов Дмитрий Юрьевич) (СПб)
9. Егоркин Григорий (Челябинск)
10. Заседателева Александра Николаевна (Новосибирск)
11. Исаев Игорь Олегович (Псков)
12. Карасёва Лидия Игоревна (Ярославль)
13. Калмыков Анатолий Дмитриевич (Таганрог)
14. Камянчук Надежда Анатольевна (Псков)
15. Корнилов Владислав Владиславович (Тюмень)
16. Лайков Александр Дмитриевич (Ульяновск)
17. Мальцева Алина Матвеева (СПб)
18. Макарьина Светлана Юрьевна (Архангельск)
19. Мантуров Георгий Олегович (Москва)
20. Минин Сергей Сергеевич (с. Осетровка, Воронежская обл.)
21. Новиковская Марина Борисовна (г. Михайловск, Ставропольский край)
22. Обивалина Наталья (Ведюшенко Наталья Викторовна)- Рязань
23. Ольхин Александр Сергеевич (Москва)
24. Павлов Владимир Николаевич (Великие Луки, Псковская обл.)
25. Панина Ольга Евгеньевна (Павловск, СПб)
26. Петрова – Амбросовская Светлана Викторовна (Вел. Новгород)
27. Подистова Лариса Николаевна (Новосибирск)
28. Пономарёва Маргарита Ивановна (Первоуральск)
29. Правдина Ольга Александровна (г. Заречный , Пензенская обл.)
30. Прусаков Анатолий Владимирович (Москва)
31. Рассадин Николай Юрьевич (п.Родина, Псковская обл.)
32. Руденко Владимир Александрович (г.Луганск , ЛНР)
33. Русецкая Елена Александровна (Щучинск, Казахстан)
34. Рябихин Александр Алексеевич (Великие Луки)
35. Седельников Александр (Симферополь)
36. Сумарова Екатерина (Крупина Екатерина Сергеевна (СПб)
37. Тимошкина Ольга Артемьевна (п.Мошково, Новосибирская обл. )
38. Титова Анна Борисовна (СПб)
39. Толмачёв Сергей Владимирович (г. Йошкар-Ола, республика Марий Эл)
40. Толумбаева Дарья Александровна (СПб)
41. Федунова Любовь Петровна (СПб)
42. Филимонова Оксана Григорьевна (Киров)
43. Флярковская Ольга Александровна (Москва)
44. Фролкина Татьяна Юрьевна (СПб)
45. Чикалина Маргарита Сергеевна (Киров)
46. Шевелёв Марк Петрович (Германия)
47.Шурыгин Андрей Владимирович (Республика Марий Эл, г. Йошкар-Ола

 

Информация предоставлена
Фондом памяти поэта и воина Игоря Николаевича Григорьева

Состоялась конференция «Слово. Отечество. Вера»

19 ноября 2015 г., в Санкт-Петербурге, в Институте русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук, прошла вторая Международная научная конференция «Слово. Отечество. Вера», посвященная памяти русского поэта Игоря Николаевича Григорьева.

Тема конференции «Русская литература и проблемы этносоциальной консолидации народа».

В конференции приняли участие ведущие российские и белорусские ученые-литературоведы, литераторы России и зарубежья.

Псковская область на конференции была представлена представителями Псковского государственного университета и Псковской областной научной библиотеки, поэтами Пскова и Великих Лук.

12238335_1035697689815074_8811879915281316338_oЖивой интерес участников конференции вызвал доклад заведующей кафедрой английского языка Псковского государственного университета, доцента Татьяны Рыжовой «Поэзия Игоря Григорьева в переводе: К вопросу использования английского языка в приложении к русской культуре». Известно, что переводы литературных текстов, требуют от переводчика безупречного владения, как зыком оригинала текста, так и языком, на который этот текст переводится. Более того, по мнению Татьяны Рыжовой поэтические тексты должен переводить на иностранный язык именно поэт.

Докладчик - Наталья Пителина, ПсковГУ

Старший преподаватель кафедры литературы Псковского государственного университета Наталья Пителина представила доклад «Роль малой родины в духовно-нравственном развитии личности (на материале произведений Ст. Золотцева)».

На конференции состоялось подведение итогов, награждение финалистов, лауреатов и победителей Международного поэтического конкурса им. поэта и воина Игоря Григорьева «Ничего душе не надо, кроме родины и неба».

IMG_3673 -В 2015 году в финал конкурса вышли 68 человек, из которых 5 стали победителями конкурса (присуждено одно первое, два вторых и два третьих места), ещё 15 человек получили дипломы лауреатов.

11169241_1036159959768847_4253095073290749955_nСреди победителей и лауреатов конкурса – три псковича. Диплом и премию за второе место получил поэт Владимир Савинов со стихотворением, посвященным памяти 6-й роты. Третье место присуждено Андрею Бениаминову, за стихотворение «Чёрный Вир». Диплом лауреата конкурса получил псковский поэт Александр Себежанин.

Все авторы, не ставшие победителями и лауреатами, но вышедшие в финал, получили памятные дипломы финалистов конкурса.

На конференции состоялась презентация сборника «Ничего душе не надо, кроме родины и неба», в который вошли стихи всех авторов, вышедших в финал конкурса.

Поэты Псковщины вышли в финал конкурса им. Игоря Григорьева

Восемь поэтов Псковщины вышли в финал международного поэтического конкурса «Ничего душе не надо, кроме Родины и неба» посвященного памяти нашего земляка, поэта-фронтовика Игоря Николаевича Григорьева.

EmxCfxzh_o4Конкурс проводится ежегодно. Его организаторы Санкт-Петербургское отделение Союза писателей России и Фонд памяти поэта и воина Игоря Николаевича Григорьева. Тема конкурса, как правило, задаётся строкой из стихотворения Игоря Григорьева.

В конкурсе 2015 года приняли участие более 300 поэтов из Канады, Германии, Беларуси, Украины, Казахстана, Киргизии, Чехии и обширных просторов России: Якутия, Ямало-Ненецкий округ, Мордовия, Чувашия, Алтайский край, Башкирия, Хакассия, Карачаево-Черкессия и др.

Финалистами конкурса 2015 года стали 68 человек, среди которых великолукские поэты Александр Рябихин и Владимир Павлов, а также псковичи Андрей Бениаминов, Игорь Исаев, Надежда Камянчук, Николай Рассадин, Владимр Савинов и Александр Себежанин.

Итоги конкурса будут подведены 19 ноября 2015 года в Пушкинском доме (институт русской литературы РАН) г. Санкт-Петербурга на конференции посвященной творчеству Игоря Григорьева.

Стихи о войне. Игорь Григорьев

Игорь Николаевич ГригорьевПобеда
(1923-1996)

Член Союза писателей России. Родился в деревне Ситовичи Порховского района Псковской области. Во время Великой Отечественной войны был подпольщиком, партизаном-разведчиком.
В 1954 году окончил филологический факультет Лениградского университета. Автор поэтических книг «Листобой», «Забота», «Красуха», «Не разлюблю», «Жажда», «Стезя», «Крутая дорога», «Боль» и др.

ЧАС ОТМЩЕНЬЯ

НОЧЛЕГ

Так ласково день догоревший,
Так мирно отходит ко сну.
И ветер, как хмель присмиревший,
Прилёг до утра под сосну.

И мнится: в доверчивом мире
Ни крови, ни ярости нет.
Но утро взорвётся в четыре,
И дело зажжётся чуть свет.

Свинцом раскалённым подует,
Свирепый тротил хлобыстнёт,
Разверстая кровь забедует,
И кто-то судьбу проклянёт,

Кого-то надежда обманет,
Кого-то Звезда озарит,
И кто-то вовеки не встанет,
И кто-то в огне не сгорит.

Но это – потом. А покуда –
На целых четыре часа –
Покоя недоброе чудо,
Как веки, смежает леса.

Мы – тоже ведь чада природы,
Нам тоже не грех прикорнуть.
Ещё окаянные годы
Пошлют нас в пылающий путь.

22 ИЮНЯ 1941

Вот такое воскресенье
На святой Руси!
Светопреставленье!..
Боже, пронеси!

Грозна доля наша,
Пробил чёрный час:
Горестная чаша
Не минула нас.

В долгую дорогу –
С нынешнего дня.
Слёзы на подмогу –
Русская броня.

Пропадать зазряшно
Нам не привыкать…
Умереть не страшно –
Страшно умирать.

ПОСЛЕ НАЛЁТА

Нет больше в небе «каменной стены»,
Какой вчера кичиться мы любили:
Три «Юнкерса» — на третий день войны! –
За Плюссой мост и эшелон сгубили.

А их – случись – жаканом из ружья
Смахнул бы вниз, не то что из зенитки…
Мужи и жёнки не кляли вражья:
Совсем молчали. Все в крови до нитки.

7 июля 1941, за Плюссой (у железнодорожного моста)

ПОСТИЖЕНИЕ

Деревню взяли! С виду – люди:
И без копыт, и без клыков.
Казалось, нет ни зла, ни жути
У чужеземных мужиков.

На Мундхармоника¹ верзила
Играл «Катюшу»… Ну и ну!
Беда не шибко загрозила
(Хоть без беды — нельзя в плену).

Но это утро только мнилось –
Явь лихолела проклято:
К полудню всё переменилось,
И мы постигли, кто есть кто.

Не помня, что такое – милость,
Забыв, что есть на свете месть,
В «сверхчеловека» обратилась
Тевтонская тупая спесь.

С чужих ремней любая пряжка
Кощунствовала: «Гот мит унс»².
И к лютой виселице тяжко
Шёл раненый великорус.

 

НЕПОКОРСТВО

Будто матерь горевая
Над сынком, в крови лежачим,
Жжёт метель стеня-взывая
Неподдельным русским плачем.

Словно вдовая невеста
Над любимым соколёнком,
Не находит замять места,
Захлебнувшись в стоне звонком.

Точно горькая сиротка
Над родительской могилой,
Тужит хвиль пугливо-кротко
Над судьбой своей постылой.

А кругом, в ночи-неволе, —
Ворог, проклятый трикратно.
Замерзает наше поле,
Замирают наши хаты.

Но мы слышим, слышим, слышим
Жаркий голос русской вьюги.
Да! Мы дышим, дышим, дышим –
Копим жилистые руки!

1 января 1942, Плюсса

ПОСЛЕ ВОЙНЫ

Постой у разбитой опушки,
Ничуть не боясь, подыши.
«Грохочет!..» — Гуляют лягушки.
«Крадется!..» — Встают камыши.

«Взывают нещадные трубы!..» —
Не рвись: гомонят журавли.
«Над лесом багровые клубы!..» —
Заря доспевает вдали.

«Стенанья протяжные вдовьи!..» —
Не майся: неясыть поёт.
И полнится синею кровью
Раскиданный паводком лёд.

И месяц линём неторопким
Полощется в пенном пруду…
И станешь ты тихим и робким,
Зачем-то с собой не в ладу.

Зачем-то к земле равнодушной
Прижмешься горячей щекой,
Как в детстве сгоревшем, послушный,
Вздохнёшь, что совсем не такой.

Ах, как мы отвыкли от вёсен!
Ах, как мы без них не могли!..
Копейки сиреневых блёсен
На рыжую глину легли.

——————
¹ Губная гармошка (нем.).
² С нами Бог (нем.).

Певец русской земли. Игорь Григорьев

Валерий Мухин

Певец русской земли. Игорь Григорьев

Имя Игоря Николаевича Григорьева было для меня легендой задолго до того, когда мы познакомились.

Еще весной 1956 года, когда я впервые увидел и услышал этого человека на берегу Великой у пионерского костра, в Промежицах, он произвёл на меня неизгладимое впечатление.
В Пскове проходил слёт пионеров. Я был делегатом от пушкиногорской пионерии, у меня был сольный номер и я выступал на сцене пушкинского театра – играл на гармошке попурри на темы русских народных песен и песен советских композиторов. А в заключение у нас был — вечером -пионерский костёр на берегу реки Великой. В качестве гостей были псковские поэты Иван Виноградов и Игорь Григорьев. Они рассказывали о войне, о партизанах и читали свои стихи. Григорьев читал стихи о войне:

 О как был чёрен тот рассвет
Когда на русском полустанке
С крестами зарычали танки:
Пощады нет. Спасенья нет.

Я вижу, вижу, как сейчас,
В дымище бурую лавину,
Чужого рыжего детину,
Его налитый кровью глаз.

Метались люди, как в бреду,
Рыдало солнце в низком небе,
Плясал огонь в созревшем хлебе,
Рубили яблоню в саду.

Цвели поля – всё прах и тлен,
Был тихий кров – торчат лишь трубы,
Любило сердце, пели губы –
Теперь кругом тоска и плен.

И мне мерещится доныне
Ребёнок, втоптанный в песок,
Забитый трупами лесок,
Распятый дед, как бог, на тыне.

Игорь Григорьев

Игорь Григорьев 17.08.1923 — 16.01.1996

Образ Игоря Григорьева, ещё молодого, красивого, статного человека, глубоко запал тогда в мою юношескую душу. Его манера страстно и громко читать стихи, донося до слушателя каждое слово, запомнилась мне навсегда. Надо сказать, что после этого звание «поэт» сильно возросло в моих глазах, и я стал относиться к нему с уважением.

*****
Уже на следующий год мы с мамой переехали в Псков. Я поступил учиться в псковский индустриальный техникум, а она стала работать на Машиностроительном объединении. Закончилась, наконец, наша кочевая жизнь и мы осели в Пскове уже навсегда. После окончания техникума я стал работать по направлению в конструкторско-технологическом бюро управления местной промышленности и поступил на вечернее отделение музыкального училища получать специальность «дирижёра хоровика».
После окончания музучилища я был руководителем хора на заводе «Выдвиженец», где тогда и работал конструктором в отделе оснастки.
Но энергия во мне бурлила через край, и меня потянуло учиться
дальше – получать высшее образование. В результате моих исканий своего места под солнцем (я поступал в ленинградскую – на режиссёра и московскую – на «вокал» консерватории, в музыкальный институт им. Гнесиных – на «вокал», в ленинградский инженерно-строительный институт, на архитектуру) я закончил в 1974 году Псковский филиал СЗПИ, и получил специальность инженера механика.

В это время я работал ведущим конструктором и заведующим сектором
точечных и шовных сварочных машин в псковском отделения ВНИИЭСО.
Мы проектировали и изготавливали у себя на ТЭСО, по заказу министерства и таких институтов как НИАТ, (институт авиационной техники) машины для Куйбышева (ракетно-космический комплекс), Киева (КБ Антонова – сварка фюзеляжа и крыльев самолёта «Антей», Тольятти (ВАЗ), Вильнюса (шторки компрессоров), Ростова на Дону (комбайны «Нива» и «Дон»), Колхиды, а также для Кореи и ГДР и др.
В конструкторском отделе №15, где я работал, было более 60 человек. Меня избрали редактором стенгазеты, коим я пробыл более пятнадцати лет, и мне волей-неволей приходилось писать всем без исключения поздравления то с днём рождения, то с юбилеем, а также стихи к праздникам, торжественным датам и т. д.

Моя жена, Валентина, тогда работала в вечерней школе №2 Пскова, преподавала химию. Вместе с нею в этой школе преподавала русский язык Дина Кодексова. У неё недавно вышла книжка стихов, и она знала поэта Льва Малякова (занималась русским языком с его сынишкой). Однажды на одной школьной вечеринке мы с ней по очереди читали свои стихи, кажется по случаю Нового Года, и она мне сказала:
— Знаешь, мне нравятся твои стихи. Подбери десятка полтора-два самых лучших, я снесу в писательскую организацию – покажу…

После того, как я это сделал, и Дина отнесла стихи, — на них (и на более поздние мои стихи) стали писать рецензии псковские авторы: Воробьёв, Маляков, Жемлиханов. Каждый из них находил в стихах искру Божью, да и рецензии были поучительными, интересными. С Энвером Жемлихановым, прекрасным поэтом из Великих Лук, у нас завязалась переписка, но мне всё же хотелось чего-то более определённого, какого-то равновесия между поэзией и мной. Но никто твёрдо, не говорил: кто я? – какого уровня поэт, и поэт ли вообще.
И вот – о Боже! – написал рецензию сам Игорь Григорьев. И рецензия оказалась более чем положительной – обнадёживающей. Но с некоторыми выводами хотелось поспорить, что-то уточнить, прояснить…
И я набрался смелости и пошёл к Григорьеву домой на Рижский проспект, дом 57.

*****

Дверь открыл сам хозяин. Я поздоровался и сказал:
— Здравствуйте, Игорь Николаевич. Я — Мухин…
На лице Игоря Николаевича заиграла такая добродушная улыбка, как будто он встретил старого закадычного друга:
— А-а, заходи, заходи, старик… Молодец что пришёл. Я знал что придёшь. Будем общаться, обязательно. Ты — поэт — и не надо этого пессимизма:

«Я руками белыми машу,
Но опоры в воздухе не чувствую…»

— Сами по себе строчки – замечательные и вот что я тебе скажу: маши-маши крылышками, старик. Не останавливайся…
— Вот примерно за этим я и пришёл. Мне надо было услышать эти слова именно от Вас. И, если Вы их говорите, значит, буду продолжать махать своими ещё не окрепшими крылышками. А вам огромное спасибо за рецензию, за потраченное на неё время…
— Знаешь что? Только давай без реверансов. Я этого не люблю. Присаживайся здесь на кухне, сейчас будем чай пить, и говорить о твоих стихах.
С этого дня я стал приходить к нему регулярно и если, случалось, задерживался на недельку-другую, то сразу же получал «взыскание».
Он познакомил меня с Еленой Морозкиной – его женой, Марией Васильевной – матерью и его друзьями – поэтами, ставшими и моими друзьями – Сашей Гусевым, Львом Маляковым, Валентином Краснопевцевым и другими.

Роль Игоря Николаевича Григорьева в моей поэтической судьбе очень велика. Во-первых, он дал мне надежду. Во-вторых, дал крылья, чтобы лететь к надежде. И я постоянно чувствовал внимание и заинтересованность с его стороны моим творчеством, моей поэтической судьбой.
Мать природа наградила его чрезвычайной красотой, и не только внешней. Он обладал такими редкими в наше время душевными качествами, как честность, благородство и сострадание.
Он всегда имел собственное мнение, умел его отстаивать и никогда, ни при каких обстоятельствах не приспосабливался в жизни.

Григорьев по своей натуре был – огонь! У него было пламенное и неуёмное сердце. Его темперамент азартного рассказчика иногда пугал.
— Запомни, что я тебе скажу: «Только натянутые струны души могут звучать. Я тогда был разведчиком, немцы устроили на нас облаву. Мне пришлось зарыться в сено на сеновале. А они стали «проштыковывать» сено вилами. Я замер в напряжении, застыл. В меня тогда чудом не попали. Но душа зазвучала, и я тогда написал много хороших стихов».
Когда он увлекался, он начинал повышать голос, иногда срывался до высоких нот. А руками начинал так резко жестикулировать, что порой смахивал со стола стакан или тарелку:
— Ты знаешь, какой случай произошёл со мной однажды весной, на рассвете, на берегу Ладожского озера? Я видел, как заяц, плясал вокруг зайчихи, подняв передние лапки. А она сидела и хлопала в ладошки… Вот это была картинка! Ха-ха-ха… Никогда не забуду.

Григорьев всегда заражал идеей, вдохновлял, подбадривал, подталкивал, вселял надежду, был щедр на похвалу, на радость от встречи с хорошим – чужим – стихом. Любил читать свои стихи вслух, — глядя в глаза собеседнику, и любил слушать чужие, шумно реагируя на удачу, а также и на неудачу.
Один раз мы просидели и проговорили почти всю ночь – о поэзии, о поэтах, о жизни. Порой он шумно вскакивал, размахивал руками, снова садился, разливал чай. Потом снова слушал или читал, и спрашивал:
— Как тебе?
Или просил:
— Ничего не говори, я уже по глазам всё вижу.
Мы читали, шумели, смеялись, на кухню заходили или Мария Васильевна, или Елена Николаевна. И, вдруг, однажды, когда они ушли, он с таинственным шёпотом, пригнувшись к моему уху, сообщил:
— Скажу только тебе. Они – самые настоящие ведьмы, я слышу, как по ночам в темноте шуршат их крылья… Они — летают из комнаты в комнату.
Однажды он вспоминал и рассказывал о своём детстве и юности, и о периоде, когда началась война, всё поставившая с ног на голову. А передо мной вставали картины времени, ставшего для него временем духовного и гражданского возмужания.

*****

Он родился 17 августа 1923 года в деревне Ситовичи Порховского района Псковской области.
Дом деда Григория (Гришин пятистенок) стоял на краю деревни рядом с лесом и поэтому лес для маленького Игорька был «закадычным» другом и вторым домом. Таким он для него остался на всю жизнь.
Уже с четырёх лет с ватагой мальчишек, а то и один он бегал через лес на речку Веретеньку ловить решетом или марлей гольцов и пескарей.
На речку Узу бегал за раками, ходил в лес по ягоды и по грибы. Лес притягивал красотой, таинством, «просветами в небо», которые были «что оконца». И свой первый стих Игорь написал под впечатлением от этой лесной благодати уже в пять лет, когда двоюродная сестра Катя выучила его читать.

Вместе с ними на хуторе жила немка, которая была детям и нянька и «мать», поскольку отец и мать были в частых отъездах. Она-то и научила детей немецкому языку. Как потом говорил Игорь: «по-немецки я научился читать и писать раньше, чем по-русски».
Отец Игоря был царский офицер. Он дослужился до штабс-капитана и был любимцем генерала Брусилова, имел четыре Георгиевских креста.
А в восемнадцатом году стал начальником Порховской ЧК.
В четырнадцать лет, получив от отца настоящее ружьё и прекрасного пса – англо-русского выжлеца – Игорь стал заядлым охотником.
По словам Игоря Николаевича, отец его Николай тоже был поэтом, и стихи Игорь стал серьёзно писать не без отцовского влияния уже в 1940 году.
А привязанность к родной земле, любовь к русской деревне навсегда стали его пристрастием и придавали народный колорит стихам его.

Десятилетку Игорь Григорьев закончил в посёлке Плюсса. Ему шёл восемнадцатый год, когда началась Великая Отечественная война. И четыре года ему суждено будет всем своим чутким сердцем поэта впитывать все ужасы военного времени – быть поэтом войны и поэтом-воином.

Два дня и три ночи горело,
Ревело, громило, трясло –
И душу, и бренное тело
Ввергало в погибель и зло.

Мочалило сталь на мочало,
Свивало железо узлом,
Погибель победно кричала:
«С дороги, иначе – на слом!».

Бежали без ружей солдаты,
Как тени, ползли старики…
Куда ты, Россия? Куда ты?
Хоть слово надежды реки!

3 июля 1941, Тушитово (под Плюссой)

Все военные стихи Игоря Григорьева – это строки пропахшие порохом, это плач сына над поруганной матерью-Родиной.

И кажется — тучные нивы
Рыдают над каждым: «Проснись!..».
А в сёлах – глухие разрывы
Да толом пропахшая высь.

Проклюнулась жердь у омёта –
Разжилась наивной листвой.
А в поле частят пулемёты,
Свинец, высевая густой.

И полдни черны и косматы,
И горького горше — дымы.
Отчизна, твои ль это хаты?
И, может, не русские мы?

1941 год

Но постепенно пессимизм и растерянность в стихах переходят в твёрдую уверенность и веру в победу:

А кругом, в ночи-неволе, —
Ворог, проклятый трикраты.
Замерзает наше поле,
Замирают наши хаты.

Но мы слышим, слышим, слышим
Жаркий голос русской вьюги.
Да! Мы дышим, дышим, дышим –
Копим жилистые руки!

1942, Плюсса

Одна из книг Григорьева называется «Красуха». Она посвящена трагедии Псковской деревни. 13 ноября 1943 года её сожгли захватчики. Сожгли вместе с жителями – земляками. Красуха находилась всего в трёх верстах от родного села – Ситовичи. И поэт поминает своих земляков и родичей, преданных огню:

Затолкали в пасть сарая
Триста человек!..
Триста душ, земля сырая,
Приюти навек.

Нет! Ни слова об отряде:
Замер стар и мал.
И ни звука о пощаде
Враг не услыхал.

Заплескалось пламя в крыше,
Взвился страшный чад…
Не слыхал – и не услышит.
Мёртвые молчат.

Только память не забыла
Беспощадных дней:
Это было, было, было
На Руси моей…

Стихи о Красухе полны набатной скорбью, пронизаны глубокой тревогой и болью.
Вспоминая годы оккупации, поэт заклинает: «Бремя-лихо, жуткое время. До предсмертного вздоха своего не перестану думать о тебе! И у последней черты не отрекусь от ненависти к фашистским атрибутам – кровожадности, подлости, холуйству и шкурничеству!».
В автобиографической справке «О себе» Григорьев пишет: «В годы германского нашествия было суждено мне стать руководителем плюсских подпольщиков и возглавить группу разведки во вражеском тылу.
Когда друга моего верного, помощницу по разведке Любу Смурову схватили немцы (случилось это в посёлке Плюсса 11 августа 1943 года), я был отозван партизанским центром в отряд. Брат Лека ушёл со мной… И –
со Дня Победы до сей поры – мне не по себе от мучительной думы:
«Вот они – сыновей и дочерей миллионы многие, и с ними Любовь Смурова и Лев Григорьев, — полегли за Родину, а ты остался в живых!» Но ведь очень даже мог и не остаться. Судьба.
Воевал в разведке Струго-Красненского межрайонного подпольного центра №4 под началом славного сына России Тимофея Егорова и в бригадной разведке Шестой ленинградской партизанской бригады под командованием Виктора Объедкова.
11 февраля 1944 года получил четвёртое, последнее ранение на войне. Было немало госпиталей».

По всему этому Игоря никак не назовёшь баловнем судьбы. Он не раз рисковал жизнью ради Родины. К одному из его достоинств относилась и храбрость.
Об этом красноречиво свидетельствует его незаурядная биография. За отвагу и храбрость он был награждён несколькими боевыми орденами и медалями.
Когда началась Великая Отечественная война, он по заданию подполья начал работать переводчиком в немецкой комендатуре. На самом же деле Игорь Григорьев был разведчиком, добывавшим секретные материалы о передвижении вражеских сил и боевой техники.
Арест его связной Любови Смуровой стал первым сигналом того, что гестапо вышло на их след и скоро доберётся и до него. Его не арестовывали только потому, что ему некуда было бежать.
Комендатура, в которой он служил, находилась в местечке, окружённом с одной стороны заградительными отрядами, а с другой – болотами и минными полями.
Однажды ночью Игорь Николаевич, вместе с братом, помолившись, пошёл через минные поля, протянувшиеся более чем на двести метров. Они спаслись чудом.
Уже после того, как Игорь Николаевич вернулся к партизанам, он не раз участвовал в диверсионных операциях, пуская под откос немецкие эшелоны с техникой, был зачислен в разведчики.
А поскольку не раз был тяжело ранен, контужен, то в двадцать с небольшим лет окончил войну инвалидом: одно лёгкое у него было прострелено и болело. Образовался очаг склонный к образованию туберкулёза, а операцию делать было опасно, ослабевший организм мог просто не выдержать. Из-за чего вчерашний разведчик вынужден был постоянно пользоваться ингалятором, потому что не мог подняться без этого даже на второй этаж.
Но даже эта беда не сломила мужественного человека. Он не желал быть просто инвалидом войны и почивать на заслуженных лаврах. Он живёт памятью о войне и продолжает отыскивать своё слово в поэзии:

Всё помню: немую работу разведки,
Полёгших безусых солдат…
Под сердцем моим пулевые отметки
Доныне к погоде горят.

*****

И удивительное дело – война, которая должна была огрубить, ожесточить юное сердце поэта не смогла сделать этого. В его стихах мы находим восторг, великое благодарение судьбе за возможность жить и иметь собственный Голос:

Я согласен, согласен, согласен
Побрататься с тревогой любой,
Лишь бы не был мой голос безгласен!
Только б, жизнь, не разладить с тобой!
Чтобы петь на неистовом свете,
Разумея: бессменна страда.
Только б русскую душу на ветер
Не пустить – ни про что – в никуда!

Эти строчки из стихотворения «Боль» посвящены первой жене Игоря Николаевича — Александре Агафоновой — первой Прекрасной Даме – сестре милосердия. Именно она в 1944 году спасла и выходила в ленинградском госпитале раненного поэта. Потом привела в свой дом, познакомила со своими близкими. Она в течение многих лет с материнским терпением заботилась, врачевала бунтарский дух «лихого партизана». И укрепляла человеческое достоинство, любовь и веру.
Муж её, адмирал Балтфлота, погиб в блокаду. Сама она была дочерью Петроградского генерал-губернатора. В их удивительном доме бывали Сергей Есенин, Игорь Северянин.
Второй Прекрасной Дамой Игоря Николаевича была профессор Антонина Александровна Вильгельминина. Они встретились в ленинградском университете. В блокаду она спасла университетскую библиотеку. Позже муж её эмигрировал, за что её исключили из профессоров. Этим Прекрасным Дамам Игорь Николаевич посвятил стихи, которые вошли в книгу «Кого люблю».

В послевоенное гражданское время Игорь Николаевич перепробовал массу профессий в основном для того, чтобы прокормить семью. Его
по-прежнему притягивает природа, и он работает егерем, промышляет охотой и рыбалкой в костромских лесах. Он занимается фотографией на Вологодчине; участвует в геологической экспедиции по Прибайкалью; позирует в художественной студии; работает грузчиком и строителем в Ленинграде…
Будучи инвалидом, он не гнушается тяжёлой работы и в результате она спровоцировала выпадение диска в позвоночнике. Вот что напишет об этом времени его друг Лев Маляков: «С адскими болями он лежал в постели и все равно писал. Тайком от его жены я приносил «маленькую», чтобы приглушить боль. Помогало, но ненадолго. Как инвалида войны Игоря положили в Военно-медицинскую академию. Сделали операцию, но неудачно. Через несколько лет операцию пришлось повторить. К перемене погоды донимали сильные боли. Приходилось спасаться наркотическими снадобьями, которые ему выписывали врачи. Когда наркотиков не было, переходил на водку. Потом мучительно выходил из болезни, в рот не брал по нескольку лет. Помогали выйти из «транса», как называл он своё состояние, всё те же стихи. Поэзия была его звездой».

В 1949 году осенью, как говорил Игорь Николаевич, «с третьего захода» он поступил на русское отделение филологического факультета Ленинградского университета, которое закончил в 1954-м.
И всё же полное исцеление от физических и житейских недугов поэт находит на земле:

Я сам земле поклоны бью, —
Без этого нельзя за плугом, —
И песню-борозду пою,
И не таю души пред лугом.

Он врачует себя простой сельской работой:

Ты её не мори
Душеньку,
Дай выпесниться:
Отпусти в косари
Пусть в прокосы выплеснется!

Григорьев, всё больше начинает говорить на «языке отцов и дедов», увеличивает богатство своего поэтического словаря, становится настоящим русским художником Слова. Русская земля — простор и дорога – вот его учителя:

Небо немо и ширОко,
Ветру зябкости не жаль…
Приюти меня, дорога,
Вразуми, зараспечаль.

Его первые стихи опубликовала газета «Псковская правда» в 1956 году.
Это были три лирических стихотворения. «И это было, как первый поцелуй с любимой!» — вспоминал потом Игорь Николаевич.
А с первым сборником стихов – считает Григорьев – ему крупно повезло. Неожиданно для него самого на его творческом пути повстречался замечательный и светлый человек, редактор Татьяна Владимировна Боголепова. Благодаря ей первая книжка «Родимые дали» увидела свет в Лениздате в 1960 году.

01_5

ВЕСНА 1962 г. Слева направо: поэты А.Говоров, А.Вознесенский, И.Григорьев, В.Фирсов.

В Ленинграде той поры Григорьев жил неподалеку от Варшавского вокзала на ул. Егорова в коммуналке, в девятиметровой ком¬нате. Перевез к себе парализованного отца и двух сестренок. Как заядлый охотник, он не мог обходиться без собак. У него были гончие Арфа и Полаз.
Перенаселение не мешало нищему студенту привечать друзей.
Вечерами здесь было шумно, дымно и весело. Завсегдатаем вечеринок был их общий друг, торпедник, Виталий Умецкий, поэт и прозаик, погибший в автокатастрофе, известный прозаик и ученый Федор Абрамов, поэт, доктор филологических наук Владислав Шошин, журналист Владимир Боболин, писатель Глеб Горышин, пскович-земляк Александр Решетов.
Однако в любой компании Игорь всегда был большим мастером оказываться в центре внимания благодаря его невероятному обаянию.

Добрая душа поэта в дружбе не знала границ. Он был на равных с мастером Савелием, жившим на Карельском перешейке, и с художником Ильей Глазуновым, портрет работы которого висел у него в кабинете. Этот портрет очень точно отражал характер и внутренний мир Григорьева, но самому поэту он почему-то не нравился.
Григорьев мог отдать весь толь¬ко что полученный гонорар нищему, пригласить на ночлег незнакомого человека. Это был человек необыкновенный в любых проявлениях, обладал огромной притягательной силой, сам того не по¬дозревая, влиял на свое окружение самым благоприятным образом. И не только в смысле поэзии.

*****

О Фёдоре Абрамове он мог говорить с наслаждением, потому что горячо любил его, и настоящая дружба связывала их родственные души.
Они познакомились в 1953 году, когда Фёдор Александрович был руководителем его дипломной работы. На очередной консультации, после прочтения черновика диплома Григорьева, Абрамов сухо сказал:
— Худо дело, батенька. Литературоведа из тебя не получится. И чего тебе делать, не знаю.
— А я и не собираюсь отнимать у вас литературоведческий хлеб. Мусолить чужие фолианты – не мой удел, — взъерошился обидевшийся Игорь, — пусть лучше «разбирают» меня.
И, чтобы успокоить ученика, Абрамов пригласил его к себе домой. Его большая комната находилась здесь же во дворе университета. Он стал читать начальные главы своего первого романа. Свои ощущения от прочитанного Игорь Николаевич выложил потом в своих мемуарах:
«И, хотя я был никудышным литературоведом, понял, что значит роман Абрамова «Братья и сёстры». Он был, по мощи голоса, первым в решении темы деревни и селянина, то есть родины. Его глубь проникновения в психологию русского человека, его слегка затяжелённый покаянный юмор, его живой искристый русский язык, его нещадная правдивость – всё было значительно и незабываемо. За долголетнее наше знакомство Фёдор Абрамов прочитал мне, возможно одному из первых, немало своих произведений: «Поездка в прошлое», «Жила-была Сёмужка», «Вокруг да около», «Безотцовщина», «Пролетали лебеди», «Медвежья охота». А один рассказ «Однажды осенью» — даже создавался на моих глазах».

А было это в 1961 году в конце октября. Они отправились гонять зайцев к хуторам Гречухина, разбросанным по берегу озера Киимаярве, где жила кума Игоря Николаевича Полина Саввина. Путь был нелёгкий, но вокруг были живописные картины осенней природы: поля, леса, пригорки, перелески – и это вдохновляло и радовало, вселяло и укрепляло силы…
До Гречухина от станции Громово было километров восемнадцать, и они с большущими рюкзаками, ружьями, смычком гончих – Идолом и Арфой – по расквашенной и разгромленной нашей техникой дороге (вдвоём на двух ногах: и у Фёдора Абрамова нога, и у Игоря Григорьева были стреляны в войну) добрались до пристанища лишь к вечеру.
Когда подошли к дому кумы, оказалось, что дом на замке: она ещё не вернулась с работы. На крыльце перед запертой дверью, сиротливо и одиноко сидел посиневший от холода малыш.
— Ты кто такой? – спросил Фёдор Абрамов ребятёнка.
— Шурин сын.
— А почему не греешься у себя на печке, а зябнешь тут?
— Так, в избе один боюсь, там – мыши!
— А где твоя мамка?
— Где, где… Загулявши она на стороне. Вот и жду тётю Полю, — сказал и захлюпал носом, и заплакал тихо, покорно.
Игорь знал, где хозяйка таит ключи. И вот они — все трое – вошли в большую, жарко натопленную кухню. Вскоре и Полина Захаровна с дочкой вернулись домой. А за ними и Шура пожаловала:
— Завернула за сыном вот, – скороговоркой пропела она.
Накрыли стол. Пригласили и Шуру. Часом позже нагрянули и ухажёры-механизаторы. Заиграла гармонь… Зазвучали русские песни и дом наполнился какой-то удивительно тёплой радостью и гармонией от которых русской душе было покойно и празднично…
Уже за полночь, укладываясь в постель, Григорьев предложил:
— Давай напишем по рассказу, обо всём сегодняшнем. Любопытно, что у нас из этого получится?
— Идёт!

Через неделю Фёдор Абрамов читал Григорьеву свой замечательный рассказ «Однажды осенью». Вот что написал в своих воспоминаниях об этом Игорь Николаевич:
«И я был глубоко взволнован зоркостью и проницательностью писателя, его умением отобрать самое-самое в ворохе фактов и деталей, его способностью возвысить обыденную прозу жизни до сверкающей поэтической высоты. Слава Богу, что я тогда был занят стихами и не набил себе шишек на прозе!
Вообще-то Фёдор Александрович удивлял меня нередко. Как-то мы коротали с ним ночь у костра. Почти три часа подряд он пел частушки, одну забористее другой, не повторившись ни разу. Он пропел их не меньше сотни.

Вокруг и около Абрамова вращалось и мельтешило немало литературного и окололитературного люда, который курил ему фимиам. Но Абрамов ко всему этому был более чем равнодушен.
А сегодня никто не ставит под сомнение отзывы о нём крупнейших английских и американских издательств: «лучший современный писатель земли», «самый значительный прозаик наших дней», «лучший писатель-деревенщик» и т. д.
Наши добрые отношения вряд ли можно измерить какими-то словами, но, видит Бог, я любил этого человека».

Через судьбу русской северной деревни Фёдор Абрамов показал многострадальную судьбу всей России. Через судьбу своих земляков он показал жизнь и судьбу всего российского крестьянства. Он высоко ценил роль русской женщины-труженицы-воина во время Отечественной войны. В романе «Братья и сёстры» он прямо говорит о «Великом подвиге русской бабы открывшей в 1941 году второй фронт, быть может, не менее тяжкий, чем фронт русского мужика». Таким образом, он утверждал, что войну в России выиграла русская баба. Надо сказать, что эта мысль долгое время не давала покоя и мне. И вот однажды она реализовалась в стихотворение, которое я принёс показать Игорю Григорьеву:

Русская баба

Великую Отечественную войну в России
выиграла русская баба.
Фёдор Абрамов

Не жалеют русской бабы
И она, как лошадь, прёт
Через кочки да ухабы,
Сколько может, столь везёт.

В зной ли в холод леденящий,
В молотьбу, в косьбу, в жнивьё,
Чем сильнее баба тащит –
Больше валят на неё.

Был, наверно, прав Абрамов –
Мужику не будь в вину —
В том, что выиграла баба,
Баба русская войну.

Как и раньше, так и ноне
Всю страну на божий суд,
Как породистые кони
Бабы русские несут.

01_3

С мамой Марией Васильевной и Еленой Николаевной Морозкиной

Прочитав стихотворение, Игорь набросился на меня с криками, с воплями. Он не то обнимал, не то бил меня по плечам. Звал Елену Морозкину: «Лена, Лена! Иди сюда, скорее. Ты посмотри, что он написал!»
Когда Елена Николаевна прибежала из своей комнаты к нам на кухню, он весь красный от возбуждения снова прочитал всё стихотворение и потом с каким-то искренним сожалением и горечью произнёс:
— Это стихотворение я должен был написать! Ведь я, как никто, знал жизнь русской бабы, её военную судьбу…
— Да, ладно, Игорь Николаевич, у вас есть прекрасные стихи о женщинах: Фотинья, Анна, Люба Смурова…
— Нет, старик, этот стих у тебя – высший пилотаж. Ужо, покажем Малякову, у него таких, — тоже не найдётся: просто, ёмко, образно… Молодец!

Вторая книга Игоря Григорьева «Зори да вёрсты» вышла в 1962 году. Потом были книги: «Листобой» 1962, «Сердце и меч» 1965, «Горькие яблоки» 1966. Росла известность поэта в литературной среде – налицо был его яркий прорывающийся сквозь рутинные издания самобытный и звонкий голос. Однако критика старалась его, как бы ни замечать, а порой и пощипывала за «смелость употребления народных диалектов».

Вот что написал о Григорьеве критик Аркадий Эльяшевич (Поэты, стиль, поэзия. Лениздат, 1966, с. 290): «Жизнь не баловала И. Григорьева. Его поэтическая судьба сложилась необычно. Выступив перед читателями с первыми стихотворными сборниками уже в зрелые годы, он и сегодня остаётся пасынком критики. А между тем оригинальность творческого голоса поэта не подлежит сомнению. Взять хотя бы богатство его поэтического словаря. И. Григорьев гордится тем, что пишет на «языке отцов и дедов». Однако в употреблении старинных слов и слов псковского диалекта у него нет нарочитости, и, может быть, поэтому лексика его произведений не оставляет впечатления архаичности или стилизации. Читая стихи Игоря Григорьева, думаешь об удивительном совпадении языковых средств с поэтической темой».

Но даже и по прошествии более двух десятков лет, когда творческий багаж Игоря Григорьева достиг более двух десятков книг, официальная критика так и не обласкала поэта. Как будто этих замечательных изданий и не было. Ни в центральной, ни в местной прессе, об этих изданиях не было ни слова. Это замалчивание, отчуждение творчества поэта вряд ли было случайным явлением.
Как пишет доктор филологии Владислав Шошин: «Муза Игоря Григорьева никогда не прислуживала власть имущим, ни «левым», ни «правым», но верой и правдой служила Совести и России. К тому же поэт всегда имеет собственное мнение, которое выражает своим, да ещё и далеко не робким голосом. О таком авторе самое надёжное – «не шуметь».

*****

Ещё одной Прекрасной Дамой в жизни Игоря Григорьева была Светлана Молева. Это была любовь с первого взгляда уже зрелого поэта и начинающей только ещё распускаться, как цветок, юной поэтической души,
трепетной и нежной. Поэзия, хоть и ненадолго, связала эти два пылких любящих сердца, стала их смыслом, их воздухом. Для Светланы этот союз безусловно стал взлётом её собственного поэтического голоса и первую её книжку Игорь Николаевич помог ей выпустить, как учитель и наставник. Потом, уже после смерти Игоря, Светлана Молева вспоминала:
«Он много лет назад сам учил меня знать цену слову:
«В строке не может быть проходных, случайных, необязательных слов. Ты должна забивать их туго, как патроны в обойму…».
Что ж, видно, уроки не прошли совсем даром.
Многие из нас стали ему только краткими попутчиками на этом его стремительном пути, требующем постоянного душевного напряжения и полной отдачи. Взлеты и падения — конечно, литературный штамп. Но я вижу его, летящего по Октябрьскому проспекту, безоглядно выкрикивающего стихи, и себя, деревенскую школьницу, стыдливо, но изо всех сил выбивающуюся — рядом. Стыдливо потому, что встречные пересмеиваются и, как горох, рассыпаются по сторонам. Таким был день нашей первой встречи».
Припоминая о своей совместной жизни с Игорем Николаевичем, она писала:
«Крученый, верченый» (как он подсмеивался сам), всем неудобный, но столь представительный, что друзья и враги плотно обстояли его, он время от времени прорывался и уходил, оставляя всех.
И сколь бы теперь не вспоминали и не писали о нем, нам и всем миром не собрать малой доли стремительного, яр¬кого, разрываемого противоречиями образа. Скорее всего, не удастся даже последовательно выстроить биографию, разбросанную по всей стране, и на долю его биографов, когда Россия поднимется и достанет у нее досуга вспомнить своих сыновей, выпадет нелегкий труд.
Одна из последних поэтических книг Игоря Григорьева биографична и называется «Крутая дорога». Как ее редактор, я, безусловно, и сразу согласилась с этим названием. Вот она передо мной. И думается теперь: на свое неслабое мужское плечо примерял он эту дорогу.
Не крутая она — жестокая.
Да, жестокая дорога поэзии стремительно пронесла его мимо нас. Многие шарахались в стороны, называя его шутом и кривлякой.
Он не оглядывался.
Другие уязвляли больно, навешивая ярлык графомана»

Эти другие были критиками – поверхностными и недальновидными, пытавшимися обвинить в употреблении чуждых слов и оборотов. На что Светлана Молева резко и твёрдо отвечала:
«Ему претили нерусские слова и чувства. Таким мощным, неподдельным, генетически чутким было его ощущение родного слова — слова всеобъемлющего, оплодотворившего весь мир.
Но, конечно, строку не всегда удавалось зарядить, как обойму. И попутчики часто попадались не из тех, с кем можно было идти в разведку (а он именно с этой меркой подходил к людям). И падения бывали такие жестокие, что еще не приспело время поминать о них. Да не приспеет ни-когда.
Но именно в один из таких, кажется, безвыходных моментов судьбы, написаны эти летние, чистые, хрестоматийные строки:

Покойны жёлтые озёра,
Спокойны синие пески:
Они как старость без укора,
Они как юность без тоски…»

*****

Игоря Григорьева и Льва Малякова связывала большая и старая дружба длиною в 53 года. Они знали друг друга ещё со времён войны. Воспоминания об этом Лев Иванович оставил в статье «Уйдя, он остался с нами» (Псковская правда, 14 октября, 1998 года).
«Свела нас партизанская тропа в суровом 1943 году. Псковщина горела в пожарище войны, горела в буквальном смысле этого слова. Фашисты, отступая, сжигали все подряд — города, села, деревни, даже одиночные сенные сараи, чтобы лишить партизан пристанища.
Меня с Игорем Григорьевым послали в Псков за секретными документами. Об этом эпизоде у меня рассказано в романе «Страдальцы» и в книге «Контрразведка», поэтому не буду повторяться.
Лишь отмечу: я с ним тогда встретился впервые, и он тогда произвел на меня неизгладимое впечатление, примерно таким же оно оставалось на все годы нашей дружбы. Он был энергичен, говорлив, поры¬вист и непредсказуем. Пока мы шли до Пскова, он прочитал мне массу стихов, в том числе и своих, написанных во время оккупации, и заразил «вирусом» поэзии, правда, этот вирус лёг на готовую почву.
До сих пор во мне звучат его набатные строки:

Обозы, обозы, обозы
Такое, как в дни старины.
Искромсаны в щепки березы
Нещадной секирой войны…

Слова, как пули, пробивали меня насквозь, вонзались в сердце, приводили в восторг. С ними легче шагалось. Игорь читал стихи с напором, в его исполнении каждое слово гудело колоколом. Тогда меня поразил не столько смысл, потому что война была рядом, мы нагляделись на нее, сколько чувство, вызванное все¬общей бедой».

После войны они вместе учились в ленинградском университете.
Но после окончания Маляков приехал в Псков, а Григорьев остался в Ленинграде. В то время в Пскове не было писательской организации, а было созданное в 1956 году областное литературное объединение, которое возглавлял молодой журналист Лев Маляков.
В области также не было издательства. Книги и брошюры издавались под «крышей» областной газеты. Руководство области понимало, что для активизации творчества в области необходима писательская организация.
Первый секретарь областного комитета КПСС И.С. Густов поручил Льву Ивановичу пригласить на жительство в Псков члена Союза писателей Игоря Григорьева. Маляков выполнил это поручение. Игорь Григорьев из Ленинграда переехал в Псков, и стал первым секретарем псковской писательской организации, которая была создана в 1967 году.
Прожив в Ленинграде четверть века, где у него были известность и приличные средства к безбедному существованию, он с радостью вернулся на родную Псковщину, на берега Великой и Псковы:

Мне не в Невском жаться скопище,
Не локтями ближних пхать –
У реки, низины топящей,
Песней зори колыхать.

По-разному отреагировал Псков на возвращение своего сына-земляка. Друзья встретили с радостью, недоброжелатели с усмешкой и затаённой враждебностью. Одни считали его чудаком, другие упрекали: «С жиру бесится!», третьи предсказывали: «Пофасонит и обратно укатит!».
Свои же «товарищи по перу» упрекали в нарушении законов «соцреализма».
Ему припомнили работу в немецкой комендатуре во время войны.
Его шантажировали, пугали, писали на него доносы и поклёпы — «стучали куда следует».
И к тому же «персека» И. С. Густова перевели работать в Москву, а «новая метла» не хотела терпеть выходки строптивого и странного поэта Григорьева.

*****

Нужно отметить с каким трудом книги Гигорьева пробивались на свет: их зарубали, гнобили, подвергали сомнению их поэтическое начало, но они выживали, поднимались и в конце-концов выходили чистыми к своему читателю. Как пример Владислав Шошин приводит издание книги «Русский урок», в предисловии, к которой, он пишет: «Нельзя не остановиться на мытарствах, выпавших на долю этой книги. Первоначально рукопись была предложена издательству «Советский писатель» в 1979 году. На неё написано шесть (!) рецензий. И наконец – 15 января 1988 года – редакторское заключение: «Игорь Григорьев предстаёт в новой книге сильным, оригинально мыслящим поэтом. В своё время он получил от двух рецензентов самую настоящую отповедь за якобы неразборчивое использование местного диалекта и т. д. Должна сказать, что поэтический язык И. Григорьева привлекает яркостью, образностью, знанием языка народного… Предлагаю рукопись И. Григорьева в план выпуска 1990 года.
Потом план выпуска отсрочили на 1991 год. Теперь издание рукописи Игоря Григорьева перенесли уже на 1992 год. Но долготерпение автора тоже не могло длиться вечно… Такова предыстория рождения этой книги. Грустная история – самоуправство чиновников от поэзии»

А между тем Григорьев стал настоящим мастером. Об этом сами за себя говорят его эпические полотна – поэмы «Зажги надежду», «Колокола», «Стезя», «Плач по Красухе», «Обитель», «Двести первая верста», «Вьюга»… Внутреннее содержание поэм основано на понятиях: Правда, Совесть, Любовь. Как в поэмах, так и в лирических стихах главный стержень – любовь к Родине, Псковщине, к судьбе простого народа:

Горемаятная родина,
Горемаятные мы:
На пустых холмах – болотина,
На болотине – холмы.

Или вера сгила начисто?
Или верится до дна?..
Даже пляшется, как плачется:
Плач – под пляску, мать родна!

Да когда же нам наплачется
Во пиру судьбы-тюрьмы?
Неужели не отважиться,
Встав, напомнить: кто есть мы?

Он оставался, по-прежнему независим, а значит не всем «удобен». И, в конце концов, его просто отпихнули, обошли и замолчали. На что Григорьев отреагировал внешне спокойно:

Я, родина, тебе не надоем
Ни шумом, ни докучною любовью.
Не знай меня, свети пока любому.
Я подожду. Тебе не надоем.

Но это – только внешне. Что пришлось пережить на самом деле – одному Богу известно. Даже в войну Григорьеву не пришлось встретиться с подобным предательством:

Мои собратья по перу
Не поделили «псковской славы»,
И я, доколе не умру,
Не позабуду той отравы.
Нет, не с цианом порошки
В стакане водки. Проучили
Меня надёжней корешки –
В глазах России обмочили.
Вот это было так беда,
Не просто жизни оплеуха:
Не с ног сшибала – я тогда
Лишь чудом не свалился с духа.

Игорю Николаевичу пришлось уйти с должности секретаря псковской писательской организации, которую он создал. Как вспоминал Лев Маляков:
«Но он и не держался за это тогда «хлебное» место, заболев, оставил секретарство.
К этому времени относится травля, которой подвергся Игорь Григорьев со стороны некоторых псковских писателей. Ему пытались приклеить ярлык предателя родины, фашистского пособника. Лишь благодаря работникам КГБ, которые располагали документальными данными о подпольной деятельности Игоря Григорьева в оккупированной фашистами Плюссе, позорное пятно было снято. Тогда деятели местного масштаба стали обвинять поэта в неуживчивом характере.
Наверное, эта «неуживчивость» притягивала, как магнитом, к нему творческую молодежь. Его квартира на Рижском проспекте превратилась в поэтическую мастерскую. В ней читали стихи, готовили рукописи к печати, обсуждали новые книги».
В его доме, на Рижском проспекте, 57, не раз были желанными гостями Фёдор Абрамов (его университетский друг и товарищ по рыбалке), Валентин Распутин, Виктор Астафьев, Василий Белов, Михаил Дудин, Ираклий Андроников, Юрий Бондарев, Семён Гейченко, Глеб Горбовский…
Я, как-то сказал, что обожаю Горбовского. Григорьев тут же отреагировал:
— Возьми, напиши ему, пошли свой сборник. Я адрес дам, но ты не говори, что я дал. Ещё обидится. Я знаю он очень занятый человек.

*****

С Александром Гусевым у Игоря Николаевича были поистине братские отношения. Они не иначе, как «брат» друг друга не называли.
Однажды Саша поведал такую историю:
— Когда у меня случилась беда, сгорел дом, и я остался без угла, я жил в его квартире на улице Гражданской 8 лет.
— А почему сгорел дом?
— Это какая-то фантасмагория. Я и сам толком не могу понять. Дом сгорел 23 июля 1976 года, а перед этим было два предупреждения с интервалом в один год: 23 июля 1974 и 23 июля 1975. Оба раза я попадал под машину и потом в больницу. А в доме, видимо, должен был сгореть…. Тут мне Григорьев и помог, приютил. Для меня он — образец человеческого бескорыстия. Характер у него непростой, не все его понимают, но о людях творческих, о поэтах — по общим меркам не судят. А он настоящий поэт, и
какой!

Здесь я хочу сделать небольшое отступление и сказать несколько слов о сыне Игоря Григорьева Григории Игоревиче.
Григорий Игоревич врач-психиатр и нарколог, вице-президент Международного института резервных возможностей человека, имел в Пскове его филиал и каждую субботу, и воскресенье приезжал в Псков из Санкт-Петербурга для проведения сеансов лечения. Лечил он от алкоголизма методом церковного зарока, и надо сказать его сеансы пользовались огромным успехом. Григорий сам писал прозу и к этому времени у него были изданы две книги. Александр Гусев работал у него, а Григорий Григорьев был внимателен к своему подопечному, всячески помогая.
В прошлом Григорий Игоревич служил врачом на подводной лодке. Хочу отметить его пристальное отношение к творчеству своего отца, которое он выразил в письме, написанном ещё во время службы «с края света, с беспредельных берегов земли Русской»:
«Чем дольше я живу, тем глубже начинаю понимать его стихи. Я их часто перечитываю, многие из них для меня, как молитва. В них истинная боль и крик вещей русской души! Кто из нынешних поэтов постиг в такой глубине истоки Русской земли? В его стихах сплав времён, их неразрывное единство. Повторяю, стихи его, как молитвы и сами собой входят в память. Теперь я знаю: отец прежде других, в одиночку, начал тот бой за наше будущее, о котором мы узнали лишь сейчас. Его пронзительные строки будят уснувшие сердца не в пример всевозможным усыпляющим бравурным маршам. То, что я написал, – это моё глубокое убеждение».
Такое всецелое понимание творчества отца, говорит не только о сыновней любви, но также и о ясном, незамутнённом взгляде на всю его поэзию.

Однажды Григорий Григорьев, привёз из Питера мебель. Мебели было много – целый рефрижератор. Это были в основном книжные и платяные шкафы и раскладная кровать для Игоря Николаевича, и ещё для Саши Гусева – книжные шкафы и полки, кухонный шкаф, голубая керамическая плитка для кухни. Всё в разобранном и упакованном виде.
И началась мебельная эпопея.

Сначала мы с Сашей разобрали и вынесли старые встроенные шкафы в прихожей квартиры Григорьева. Убрали и очистили помещение. Вынесли старую кровать Марии Васильевны и взамен собрали и поставили новую – раскладывающуюся. А на место удалённых встроенных шкафов собрали и поставили четыре платяных. Затем собрали и поставили ему пару книжных шкафов. Больше ничего не помещалось, и Григорьев щедрой рукой подарил один книжный шкаф мне – за работу, и один Льву Малякову – просто так.
Всё оставшееся велел везти Саше Гусеву.
Игорю Николаевичу доставляло огромную радость не брать, а давать что-то людям. Он очень любил делать своим друзьям подарки. И попробуй, откажись – обидится и даже перестанет разговаривать!

Александр Гусев был настоящим прирождённым редактором, таким, который понимал, что главное – не нарушить индивидуальность автора.
И я бесконечно благодарен судьбе за то, что мою первую книжку «Иду на ваши голоса» редактировал Александр Гусев.
Редактировал после составления и редактирования Игорем Григорьевым.

А получилось вот что.
Игорь Григорьев меня торопил с изданием первой книжки, и, видя, что я «не шевелюсь», сам взялся за составление. Сел за машинку, потребовав у меня всё, что есть из написанного и за неделю приготовил рукопись на два авторских листа (1400 строк).
Когда мы с Гусевым стали читать эту рукопись, стало понятно, что от меня там осталась половина. Остальное – чисто Григорьев.
И произошло это оттого, что поэтический язык самого Григорьева был настолько ярким, народным и самобытным, что стоило ему добавить в мой стих хотя бы одно слово или рифму (грубо говоря) типа «звень – голубень», и Мухиным уже не пахло.
— Да-а, так дело не пойдёт — сказал Саша – надо всё переделывать.
— А как же Григорьев? Ведь он страшно обидится.
— Григорьева я беру на себя, ты не вмешивайся. Рукопись я тоже беру на себя, отредактирую, не волнуйся.
После случившегося Григорьев года полтора не разговаривал с Сашей.

*****

Мать Игоря Григорьева – Мария Васильевна — была энергичная весёлая старушка, сильно похожая на мою бабу Дуню. Она была светлой, даже какой-то, солнечной, всегда приветливой, улыбающейся и разговорчивой. Она никогда не отказывалась от приглашения съездить ко мне на дачу и нарвать к обеду какой-либо зелени.
На даче она чувствовала себя, как дома, в «своей тарелке». Всё знала, обо всём судила, давала советы, а зелень рвала с «куста», пробовала, отправляя её в рот немытой. Когда ей говорили, что надо бы помыть, отвечала:
— Ерунда, в деревне грязи нет.
После одной из первых таких поездок Игорь Григорьев просто сиял и исходил комплиментами, и благодарностями за «витаминное чудо».
Однако подняв палец вверх, и показав на зелёную травку, (это была веточка кинзы или кориандра) громко и резко, почти прокричал:
— Но чтобы вот эту гадость, ты больше никогда мне не давал!
Я чуть было не задохнулся!
Я потом прочитал, что название кориандр происходит от греческого «клоп», так как в незрелом состоянии растение издаёт резкий запах клопа. Тем не менее, к моменту созревания зелень почти не содержит неприятного запаха, а приобретает приятные вкусовые качества.
Я оправдывался, как мог, говорил, что Мария Васильевна всегда рвёт сама всё что захочет, и я не могу ей это запретить. Тем более нам с женой ничего этого не жалко, а ты уж, Игорь Николаевич, смотри сам – что ешь.
Я относился к нему с пониманием, потому что и сам не переносил удушливого аромата этой сильной пряности, особенно, если случалось невзначай разжевать её веточку. И я совсем не понимал тех людей, которым этот аромат даже очень нравился.
— Вот, когда я буду грузином, будешь возить мне эту гадость. А пока – не надо. Очень тебя прошу. Мама, слышишь! Не рви её больше…
— Да, хорошо, хорошо, поняла, больше не буду её рвать.
— Всё остальное рви, а её – не надо — говорил Игорь Николаевич и как обиженный ребёнок морщил лицо, как будто опять невзначай ему пришлось разжевать эту злополучную травку.

*****
Елена Николаевна Морозкина была последней верной его Прекрасной Дамой. Кандидат искусствоведения, защитник исторических и культурных святынь Пскова. Она писатель-публицист – автор книги о Пскове «Щит и зодчий». Она поэт – автор книг «По Руси», «Распутица», «Осенняя песня».
К моменту знакомства Григорьева с Морозкиной они фактически были оба одиноких человека.
Морозкина задела за живое тем, что своей напористостью и желанием возродить прекрасные исторические памятники – Крыпецкий и Мальский монастыри – она врывалась даже в кабинет секретаря обкома и стучала своим маленьким кулачком по столу и добивалась своего. Спасала исторические ценности, и этим «потрясла» Григорьева, любившего всё русское, отечественное. Годы их совместной жизни были годами гармонического согласия и творческого настроя. И всё это время Музы не покидали их гостеприимного дома. Григорьев посвятил Морозкиной балладу «Именины», где написал:

Было поздно или рано:
Лес и озеро затихли
Или, может, не проснулись,
Нежась в ласке голубой.
Ни ветринки, ни тумана,
А и есть они, до них ли?
Мы нашлись, к себе вернулись –
Ты да я, да мы с тобой.

И в этих словах заключен ключ к пониманию того, что оба они не только нашли друг друга, но и каждый нашёл себя самого – свой особенный творческий голос. С приходом Елены Морозкиной в жизни Игоря Григорьева возродились понятия домашний очаг и домашний уют. Его быт, его духовная и творческая жизнь вошли в устойчивое русло. И до конца своих дней он уже не ощущал того одиночества, которое было раньше.

Сейчас мне хочется обратиться к воспоминаниям Елены Морозкиной, которые были опубликованы в «Псковской правде» 28 октября 1998 года, где она даёт яркое описание жизни и творчества Игоря Григорьева:
«Игорь Григорьев — уникум, поэт Божьей милостью. Это, прежде всего и на все времена.
Стихи его останутся жить с нами, а в них — его душа.
И вместе с тем Игорь — подпольщик (а было ему 18 лет!).
Игорь – партизан.
А после войны Игорь — охотник, Игорь — каменщик, Игорь — фотограф (в том числе — участник археологической экспедиции в Забайкалье), Игорь — студент литфака Ленинградского государственного университета, который он окончил. (А чтобы заработать, позировал в Академии художеств — недаром он был красив).
Игорь — создатель Псковской писательской организации и ее руководитель в течение многих лет.
Игорь Григорьев — яркая личность и яркий поэт. Глубинный талант, глубинно-чистая душа, предельно искренняя, неспособная лгать. Предельно (или даже запредельно) самоотверженная.
Даже незнакомому, нуждающемуся человеку он мог отдать последнее. Вспоминается такой эпизод. Женщина, лишившаяся рук, строила для себя дом, но ей не хватило денег на кровлю. Она попросила о помощи через газе¬ту. Игорь получил пенсию и послал ей деньги. Кровлю возвели, но ее сорвало вихрем. Он послал ей еще. В прошлом году эта женщина, выступая по радио, сказала, что Игорь помог ей «из своих сбережений».
Никаких сбережений у него не было. Он отдавал последнее.
Любовь к Родине была для него главным в жизни, а стихи — его сутью.
Подпольщик, партизан, он был весь изранен, изрезан хирурга¬ми. Больницы. Больницы. Больницы…
А острые реакции его, которые порой прорывались, шли от болезней и от мировосприятия, свойственного поэтам.

До конца дней ему приходили письма с обращением «товарищ- командир!». Он был инвалидом II группы Великой Отечественной войны.
Без родной природы Игорь Григорьев не мог. Он знал ее таинства, подобные чудесам. Он был страстный рыболов, это было для него слиянием с природой. Он всегда был готов помочь братьям нашим меньшим».

*****

С Валентином Краснопевцевым у Игоря Григорьева были очень тёплые, дружеские отношения. Они вместе учились в Ленинградском университете, но тогда их знакомство не состоялось, потому, что слишком большое было меж ними расстояние – целых два курса.
Познакомились они в Пскове, куда Игорь частенько приезжал. И однажды судьба сделала их соседями по Гражданской улице. Их дома стояли буквально через двор, и они очень часто ходили, друг к другу в гости. Игорь уже был известным поэтом. Валентин, хоть и начал писать стихи очень
рано – в одиннадцать лет — но держал их под спудом. А вот именно Игорь Григорьев возродил в нём, заброшенный было интерес к поэзии:

Я в твой цех поступил подмастерьем,
Дорогой мой учитель и брат,
Нелегко отворяются двери,
А потом не пускают назад.

Они были родственными натурами не только по творческим установкам, но также и по отношению ко многим принципиальным жизненным проблемам. Общими были, в частности, боль и печаль, связанные с раздором в тогдашней писательской организации, финалом которого явился выход из неё группы её членов и создание Объединения псковских писателей, к которому принадлежал и он, Краснопевцев.
Валентин Павлович был филолог по образованию, журналист по
профессии, писатель по призванию и просто энциклопедически образованный человек с блестящими знаниями русского языка. А в Объединении псковских писателей он был незаменимым редактором и корректором всех выходящих в свет произведений и книг.
Игорь Николаевич все свои последние сборники отдавал корректировать Краснопевцеву.

*****

Иногда у Игоря Николаевича появлялось неуёмное желание цитировать чужие стихи. Меня удивляло то, что в свои преклонные годы он мог свободно по памяти читать стихи Пушкина, Лермонтова, Ахматовой, Пастернака, Рубцова, Гете (на немецком языке) и многих других поэтов. И
всё-таки, из всех поэтов ему родней и ближе был Есенин:

Я, до дна весенний,
Полюбил печаль:
Что я не Есенин,
Мне до боли жаль.

Его привлекала в Есенине работа над расширением пределов поэтической лексики, над использованием диалектизмов. Как и Есенин Григорьев уделял пристальное внимание народному слову. Знание и живое ощущение народного фольклора, позволили поэту создать истинно народные песенные произведения:

В селе петушья куролесица,
Морозный дым над ним повис.
Надкушенный покромок месяца
Скупые крошки сеет вниз.

Как вздох – калитки оробелые,
Как трепет птахи в кулаке.
Берёзам снятся ночи белые
Да пенье вёсел на реке.

Берёзам долго, горько страждуя,
До лета время коротать…
А Русь везде, у пня у каждого, —
И злая мачеха и мать.

И конечно, Игорь Григорьев, как поэт и, прежде всего, как человек, оставил неизгладимый след в моей судьбе. Он оставлял такой след в каждом человеке, в каждой душе, соприкасавшейся с его собственной: яркой, горячей и вдохновенной. Его бескорыстность удивляла и пугала. Вот, кто поистине мог отдать последнюю рубаху и не только для друга, а для просто нуждающегося.
Его поразительно щедрая душа, не потому ли и была такой «горемаятной», как определил он сам. Не о себе – о других думал он всегда и всюду. Не свои – чужие стихи «пробивал» он в газеты, давая путёвку в жизнь молодым талантам.
На моей памяти были примеры, когда Игорь Николаевич помогал кому-то из поэтов деньгами на издание книги. Помогал и мне. Отказаться было невозможно. Его желание – помочь – для всех было закон, который не отменялся и не оспаривался. И я был рад, когда удавалось, хоть как-то, отплатить ему за его доброту и щедрость.
Когда в 1994 году он задумал выпустить книгу «Кого люблю» я взял на себя хлопоты по художественному оформлению, а также нашёл типографию, чтобы издать книгу. То же самое я осуществил с двумя последними книгами, вышедшими у Григорьева в 1995 году: «Набат» и «Боль».
А уже после смерти Игоря Григорьева, работая в издательстве «Курсив», я был одним из составителей благотворительного издания – книги памяти к 75-летию поэта. (1998). Это была книга избранных стихов «Любимая любимой остаётся», куда вошла и поэма «В колокола». Тираж её был 300 экземпляров, и издана она была в рекордно короткие сроки – за неделю.

Таких патриотов, как Игорь Григорьев, до конца, до слёз любивших свою Родину, я не встречал никогда. И у него было особенное чутье родного русского слова, которое не даётся простым усвоением институтских истин, но лишь глубоким постижением всей мудрости, меткости, сочности языка. И это подтверждает главное его богатство – стихи. Чистые, русские…
Звонкоголосые, как трели утренних соловьёв, простые, как капли росы на траве:

Дорогие лесные пустыни,
Серой ольхи плакучий разбой.
Здравствуй, робкая былка полыни!
Мне нисколько не горько с тобой.

Неказиста трава, неприглядна,
Худосочна – и что там ещё?
Мне надёжно с тобой и отрадно
Опереться на дружье плечо.

Ни обиды на сердце, ни боли,
Тихий свет – от земли до небес…
Как давно мы не виделись, Поле,
Не аукались, Песельник-Лес!

Ты дубы на полянах огромнишь,
Рвёшься к зорям, орёл крутокрыл.
Ты меня поневоле не помнишь,
Я по воле тебя не забыл.

Будет всякое, всякое будет
В наших судьбах, таких горевых:
Нас прогонят, обманут, осудят,
Нас отвергнут от зорь заревых;

Нас ещё позабудут, забросят,
Опалят беспощадным огнём
И железной секирою скосят…
Только мы всё равно не умрём.

Хоть чего натвори-понаделай,
Присудив доконать на корню, —
Наши корни в земле порыжелой
Не унять никакому огню.

Игоря Григорьева литературные критики иногда сравнивали кто с Николаем Рубцовым, кто с Сергеем Есениным… Но, безусловно, у него был ярко выраженный собственный голос. И главное место в его лирике занимала любовь. Любовь к России, к людям, к природе, к женщине, к жизни.
Его с полным правом можно назвать певцом Русской Земли:

От деревенщины моей,
От сельской простоты
Остались только горечь пней
Да ломкие кусты.

Давно повален тёмный бор,
Дремучий, вековой,
Причастен к ней и мой топор,
К той рубке гулевой.

Ни горожанин, ни мужик,
Своей родне ничей,
Я раскалённым ртом приник,
Но глух сухой ручей.

Остались горстка чабреца,
(Бывало, пили чай)
Да незабвенного лица
Прощальная печаль.

Я разучился просто жить
И бросил просто петь.
Теперь уж поздно дорожить –
Копить копеек медь.

И Русь не та, и сам не тот —
Иные времена.
Но в ворохе золы живёт,
Горит моя вина.

И вот они, полные драматизма и сердечного накала стихи о любви:

Не думай, что я обездолен,
Что сбился с веселья давно:
Поскольку я лирикой болен,
Мне сердце беречь не дано.

Но поэту дано умение и мастерство сочетать народно-песенную образность с кругозором эпической широты и с лирически-щемящей психологической проникновенностью. Такова вся поэзия Григорьева: и стихи, и поэмы.
Как отмечал литературный критик Владислав Шошин «такой самозабвенный восторг, такая отдача во власть вдохновения, такое молитвенное благодарение земле и небесам за дарованную жизнь и возможность стать человеком, что диву даёшься: в наше безродное время – такой русский поэт».
И свой рассказ-очерк об Игоре Григорьеве я хочу закончить тоже словами Владислава Шошина сказавшим в 1995 году: «семьдесят пять лет тому назад Сергей Есенин горевал: «Я последний поэт деревни…». Однако время доказало: Сергей Есенин – не последний, но доныне первый поэт, и не только деревни – Руси. Первый! Но не единственный. Есть и другие. И среди них – «поэт последней деревни» Игорь Григорьев.
Обращаясь к многострадальной русской сельщине, поэт утверждает:

Здесь радоваться и радеть,
И верить, верить без оглядки!
И никуда, хоть нет отгадки,
От этих нив себя не деть

И эта исповедь – истина нашего трагического века, которую нельзя победить, ибо она вечна. И долго быть певцу её!».
Певцу Русской Земли Игорю Григорьеву.

Игорю Григорьеву

Я руками белыми машу,
Но опоры в воздухе не чувствую
Валерий Мухин

Я много дней провел в печали,
Во тьме, в глуши,
Когда уста твои сказали:
«Маши, маши…

Маши ручонками, дружище, —
Прекрасен миг…
Маши, душою ты не нищий,
Маши, старик…»

И вот тебя уж нет на свете,
А я дышу…
Лечу и слышу звуки эти.
Машу, машу…

Пленил ты чистым бескорыстьем
Своей души.
Зажег огнем горячих истин:
«Маши, маши…»

Машу — и муза воспарила,
Пришла любовь.
Ты щедрым был, ты дал мне силы
Воскреснуть вновь.

Игорю Григорьеву

Боль

Я не буду ничуть удивляться,
Говорить, что обижен судьбой, —
Надо мной ещё будут смеяться,
Как смеялись уже над тобой.

Вижу всё, что меня ожидает:
Горькой правды земная зола.
Скоро Песня моя отрыдает,
Обессилев от горя и зла.

В ней любя, умоляя и споря,
Начинял я лекарством словцо,
В откровенном прямом разговоре
Только Правде смотрел я в лицо.

Мне никто никогда не поможет,
Ни враги, ни друзья, ни врачи.
Сердце Мука смертельная гложет –
Улыбайся, терпи и молчи.

Потому, что такие мытарства
Порождает особая боль.
И врачуют её не лекарства,
А крутая и грубая соль.

На фотографии автора Игорь Николаевич, Мария Васильевна и Елена Николаевна, 1993 год.

В Санкт-Петербурге прошла конференция, посвященная памяти Игоря Григорьева

Игорь Григорьев13 ноября 2014 года, в Пушкинском доме г. Санкт-Петербурга, прошла международная литературная конференция «Слово. Отечество. Вера.», посвящённая 90-летию со дня рождения поэта Игоря Николаевича Григорьева. В конференции приняли участие поэты, писатели литературоведы из разных регионов России и республики Беларусь.

Открыл конференцию председатель Санкт-Петербургского отделения Союза Писателей России Борис Орлов. С докладами о творчестве Игоря Григорьева, его военной и послевоенной судьбе выступи доктор филологических наук, советник РАН Александр Горелов, почётный консул республики Беларусь в Тюменской области Владимир Шугля, доктор филологических наук, профессор Литературного института им. А. М. Горького – Борис Леонов, писатель, доктор филологических наук, профессор Белорусского государственного университета Анатолий Андреев, поэт, писатель, кандидат психологических наук – Наталья Советная, и другие.
В целом, в ходе конференции прозвучало 14 докладов, связанных с творчеством Игоря Григорьева. Практически все докладчики сошлись во мнении, что феномен Игоря Григорьева, его талант и поэтическое слово стоят на одном уровне с лучшими образцами современной литературы 20 века и их ещё только предстоит оценить потомкам. В ряде докладов творчество Игоря Григорьева сравнивалось с творчеством Сергея Есенина и Николая Рубцова.
3 diplВ заключение конференции были подведены итоги Международного  конкурса лирико-патриотической поэзии, посвящённого 90-летию Игоря Николаевича Григорьева, «Я не мыслю себя без России».
Лауреатами конкурса стали и три псковских поэта: Андрей Бениаминов, Владимир Савинов и Вита Пшеничная (Шафронская). Лауреаты награждены памятными дипломами и книгами о творчестве Игоря Григорьева. Отдельной книгой изданы произведения финалистов, лауреатов и победителей конкурса, которая была презентована на конференции.

Псковские поэты вышли в финал конкурса, посвященного памяти Игоря Григорьева

Три псковских поэта стали победителями первого тура конкурса «Я не мыслю себя без России», посвящённого 90-летию Игоря Григорьева.

Итоги первого тура были подведены 17 августа 2014 года, в день рождения поэта. Как отметил председатель жюри конкурса Григорий Игоревич Григорьев, «…конкурс стал поистине Международным, так как стихи поступили из разных уголков земного шара. Океаном лилась любовь к нашей России».

Из почти 2,5 тысяч представленных на конкурс работ, во второй тру вышло 51 стихотворение, а их авторы признаны победителями первого тура конкурса «Я не мыслю себя без России», посвящённого 90-летию Игоря Григорьева.

Среди победителей первого тура – три псковских поэта: Владимир Савинов (стихотворение «Песня русская»), Вита Пшеничная (стихотворение — «Старый Изборск») и Андрей Бениаминов (стихотворение — «Я ещё живой»).

Все стихи, прошедшие во второй тур, войдут в итоговый поэтический сборник конкурса, который будет презентован 13 ноября в Пушкинском Доме г. Санкт-Петербурга, на конференции «Вера. Отечество. Слово», посвящённой творчеству поэта-воина Игоря Григорьева и писателей его поколения, там же будут названы победители второго тура конкурса.