Архив рубрики: Новости

Новости литературы

Три псковских писателя награждены дипломами Международного Славянского Форума «Золотой Витязь»

Поэты Валерий Мухин, Надежда Камянчук и Людмила Скатова
награждены дипломами
Международного Славянского Литературного Форума
«ЗОЛОТОЙ ВИТЯЗЬ»

Как отметил председатель правления Псковского регионального отделения Союза писателей России Игорь Смолькин, награды такого уровня получают только лучшие писатели России — те, которыми страна по праву гордится.

Международный литературный форум «Золотой Витязь» проводится в рамках Славянского Форума искусств «Золотой Витязь» и объединяет пишущих на русском языке литераторов, чьи произведения отвечают девизу «За нравственные идеалы, за возвышение души человека».

Организаторами Литературного форума являются Международный Форум «Золотой Витязь», Союз писателей России, Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям (Роспечать), Издательский совет Русской Православной Церкви. Президент Международного литературного форума «Золотой Витязь» — президент Международного Форума «Золотой Витязь» Николай Петрович Бурляев. Почетный Председатель Международного литературного форума «Золотой Витязь» — сопредседатель правления Союза писателей России Владимир Николаевич Крупин.

Литературная среда. Поэзия. Николай Рассадин

Николай Рассадин

Рассадин Николай Юрьевич, родился в 1961 г. в Москве. Окончил Московский механико-технологический техникум мясной и молочной промышленности, Московскую финансово-промышленную академию. Работал в Московском уголовном розыске.
Автор сборников стихов: «И было всё предрешено», «Исхода не будет». Лауреат конкурсов авторской песни «Русский Still» и «Изборская крепость», дипломант конкурсов поэзии «Провинциальный интеллигент» и «Словенское поле»
Живёт в д. Молочково, Печорского района.

Округа

От веток расцветшей сирени,
От белого цвета вокруг,
Страдала округа мигренью
И водкой лечила недуг.

Резинкой трико голубого,
Привыкшая печень держать,
Ругалась округа убого:
И в Бога, и в душу, и в мать.

И в жадные рты заливая,
Всё то, что горит и течёт,
Округа, до срока живая,
Жила. Остальное не в счёт.

Мастер и Маргарита

Спину изогнула над корытом
И стирает грязное бельё
Мастера, Петрова Маргарита,
Ну а мастер с дня Победы пьёт.

Пьёт и пишет письма Предсовмину,
А потом сжигает их в печи…
Плачет и идёт кормить скотину,
А она стирает и молчит.

Исхода не будет

Не будет исхода. Египет, ликуй!
Мы строим твои пирамиды.
Их будет немало на нашем веку,
Ступенями в царство Аида.

Нам эти постройки милее пенат.
Нам рабство дороже свободы.
Суровой бедой обернулась вина,
На долгие, долгие годы.

Ещё Моисей не родился на свет.
Иосиф понятнее судит…
Не будет исхода, коль пастыря нет,
Живите, исхода не будет!

Период прощенья

Захлопнули двери, сожгли календарь –
Ни мая, ни марта.
Нам светит безрадостно тусклый фонарь
В систему Декарта.

Мы мифами выстлали путь в никуда
И просим, как молим,
Что б в нужное время упала вода
На мёртвое поле.

Успения близость и близость снегов
Несет очищенье.
И вот он, период раздачи долгов,
Период прощенья.

Предтеча

Во дворе, прилипая к скамейке,
Я сижу вечера напролёт.
Царь небесный, из облачной лейки,
На меня воды вешние льёт.
Очищает меня от порока,
Основательно, день изо дня.
Он, быть может, готовит пророка,
Из забытого всеми меня.
Я скажу, я умею красиво,
И под нож со спокойной душой.
А пока, с полтарашкою пива,
Мне и здесь, на скамье, хорошо.

Прощение

Разомкни уста и скажи: «Прости!»
Передав свои ощущения.
Мне тебя ещё на себе нести,
Ну а как нести без прощения?

Мне ещё тебя многому учить,
Мне ещё тебе в ноги кланяться,
И от всех дверей выдавать ключи,
Их, закрытых, много достанется.

Руки разведи и закрыв глаза,
Вспомни всё, что в прах перемолото.
Я могу тебе многое сказать,
Но молчу, молчание — золото!

Блаженная Тамара

По конструкциям ходила,
Причитала: «Птица я!»
И её в силки ловила
До утра полиция.
Долго в руки не давалась,
Дорожа свободою.
С балок ржавых любовалась,
Матушкой-природою.
Но как только санитары
Подошли карнизами,
В небо бросилась Тамара
С голубями сизыми.

 

…и Банга устало зевала

Всё. Аннушка масло уже пролила
На ржавые рельсы трамвая.
Всё. Руки уже умывает Пилат
И Банга устало зевает.
К полудню свершится, трагедия, фарс,
Кровь брызнет на белые брюки,
Лицо чёрно-белое: профиль, анфас,
В железо закованы руки.
На крест или в камеру, в ров или в печь,
Зависит от: место и время.
Ах, как же хотелось вас предостеречь,
Глупцы, неразумное племя.
— Распни! Колесуй! Расстреляй! Отсеки!
Толпа на расправу проворна.
Уже на Голгофе стучат молотки
И небо становится чёрным.
По улицам чёрный летит воронок,
В Берлине, в Москве или в Риме…
Сын божий и, попросту, мамин сынок,
Не возраст неважен, не имя.
Здесь масло пролито, там руки чисты,
Там крест на горе, здесь подвалы
Которые тоже кому-то кресты…
И Банга устало зевала.

Упаси тебя Боже!

Упаси тебя Боже просить у меня совета,
Упаси тебя Боже искать во мне откровенье.
Я сижу одинокий на кухне, как перст, без света,
Весь в грехах, как в шелках, какое уж тут спасенье.
Я курю табак, я портвейн пью без закуски,
Я ругаюсь матом, читая с утра газеты,
Я пишу с ошибками стих на великом русском,
Упаси тебя Боже просить у меня совета.
Говорят поэты всегда немного пророки.
Врут конечно. Какое иное зренье?
Просто рифмами пишут на старых обоях строки…
Упаси тебя Боже искать во мне откровенье!

Не возвращайся!

Туда, где счастлив был когда то ты,
Не возвращайся, друг мой, Бога ради.
Тебя за стол со всеми не усадят,
Не будут слушать открывая рты,
Твоё повествование. Не льсти
Себе, ты не достоин лести,
Ты мог бы жить как все, со всеми вместе,
Но ты ушёл, произнеся: «Прости!»
Тебя простят, но будет всё не то,
И друг не тот, не та, кого оставил.
Ты думаешь, вернувшись всё исправил?
Не льсти себе, ведь ты и сам не тот.
Порви билет, от поезда отстань,
Придумай что-нибудь, не возвращайся.
В конце концов, сорви к чертям стоп-кран,
Прощаясь, навсегда, мой друг, прощайся.
Иди вперёд, сжимая кулаки,
Кусая губы, вытирая слёзы,
За этим, заблудившимся обозом,
По берегу пологому реки.
Излечит время — мудрый Гиппократ,
И будет новый день, и хлеб, и встречи…
А возвращаться незачем и нечем
Оплачивать ушедшее вчера!

Мельница

Однажды, в одночасье, всё изменится,
Отвадив голубей зерно клевать,
Пойдёт полуразрушенная мельница
С идальго Дон Кихотом воевать.

Она таких изнеженных романтиков
Перевидала на своём веку,
Сорвёт с идальго праздничную мантию
И перемелет рыцаря в муку.

Он, полоумный,  не мычит, не телится,
Не восклицает,  шпагою звеня.
И вместе с ним перетирает мельница
Его доспехи и его коня.

Туман по полю покрывалом стелется,
Пыльцой зелёной пруд припорошён.
Стоит полуразрушенная мельница,
Заполненная рыцарской душой.

Futur immediat

Залезу на верхнюю полку
И стану в окошко глазеть,
Листать без желанья, без толку
Страницы вагонных газет.
В ночи выходить на пероны,
Табачного дыма глотнуть
И снова на полку вагона,
И снова по графику в путь.
Уснуть бы, но что-то не спится,
По встречке гудят поезда,
Толкает людей проводница,
В назначенных им городах.
И снова: перон, сигарета,
Да звёздный шатёр шапито
И в futur immediat, где-то,
Не ждёт меня завтра никто.

К Иоану

Книгой Новый завет итожа,
Пишет он за строкой строка,
Искушённо, на первый взгляд тоже,
Что и Марк, и Матфей, и Лука.
Первый шаг в Галилейской Кане,
Сотворив из воды вино,
След оставил Он в Иоане,
А потом за звеном звено,
Цепь плелась и плелась неспешно:
Исцеление, пять хлебов…
«Где ты видел людей безгрешных,
Среди книжников и рабов?»
И цепляясь пером за кожи,
Чтоб осталось слово в веках,
Пишет юноша вроде бы тоже,
Что и Марк, и Матфей, и Лука.
От чернил почернеет пальчик,
Тень тоски на худом лице.
Пишет книгу любимый мальчик,
Об Учителе и Отце.
Пишет истину, слово в слово,
Ни мгновенья не исказив,
Завтра станет Заветом новым
Этот искренний нарратив.
Мне из всех четверых дороже…
Чем? Не смог объяснить никак —
Иоан, всё одно, не тоже,
Что и Марк, и Матфей, и Лука.

От Бреста до Бийска

Иногда заставляют начать всё сначала,
Несуразно прожитые всуе года.
В поездах, как младенца, меня укачала,
Бесконечная даль. Поезда, поезда,
По железным дорогам от Бреста до Бийска,
И обратно до Бреста, под пар перестук:
— Далеко ли до места?
— Да, в общем,  не близко.
Здесь и семьдесят вёрст,  как ни странно, не крюк.
Мне места боковые не вылезут боком,
Мне сосед беспокойный ни кум и ни брат,
Проводник «проплывает» библейским пророком,
Этот «ноев ковчег» для него маловат.
Время сжалось пружиной в железной коробке
И пронзает пространство плацкартный патрон.
Словно зуб вырываю из «рислинга» пробку
И в себя заливаю «сухой эфедрон».
Послезавтра сойду с корабля на колёсах
И на бал! Ни на миг на скамью не присев.
Задавай. Задавай мне побольше вопросов.
Не стесняйся спроси, я отвечу на все.

Время пришло

Время пришло,  сморщилась кожа лица,
Руки дрожат, как на ветру осина.
Перебираю,  как чётки: бога-отца,
Бога-святого духа  и бога-сына.
Стала одёжка, как не крутись,  куца,
Скоро земля станет лебяжьим пухом.
Позавчера видел во сне отца,
Сыну хотел писать, не хватило духа.
Что там за дверью? Тихо скрипит крыльцо.
Кисти достал и дописал картину.
Время придёт,  станешь и ты отцом,
И приведёшь к духу святому сына.

Масленица

Ранним утром защебечут на ветках птахи,
В этом городе, полном церквей и рыбы.
Отступает зима, как когда-то фрицы и ляхи,
Не разрушила души в прах и на том спасибо.
Будет шастать народ, животы набивая блинами,
Позабыв про тех, кто зиму не пережили:
— Мы же выжили! Значит опять Бог с нами!
А не с теми, кто головы в «зимней войне» сложили.
Здесь живые к живым, мы всю зиму читали Матфея:
«Предоставь мертвецам погребать своих мертвецов».
Выпал зуб, значит денег подарит «зубная фея»,
За которой маячит тень матерей и отцов.
И не нам судить, этот город не в нашей власти.
Лёд сойдёт, а значит время строить мосты.
Я сниму шинель, разберу автомат на части,
И на крышах будут орать от счастья коты.

 *  *  *

Когда устану я от суеты,
От подлости и лжи людского мира,
Уйду тихонько в лысые коты
Собой украсив чью-нибудь квартиру.

 

Поздравляем Николая Федоровича Иванова с 65-летием!

Сегодня исполняется 65 лет нашему коллеге,
Председателю правления Союза писателей России
Николаю Федоровичу Иванову

Уважаемый Николай Федорович!

Нет, это не время нанизывает нас на ось истории, а потом как косточки на счетах откидывает с одной стороны, — где бытие, — на другую, — где бытия нет. Это мы, те, которых Бог сделал сотворцамии Творца всего сущего, те, которых Он, дав вечную жизнь и свободу воли, щедро наделил творческим даром, мы — и прежде всего Писатели — расширяем границы бытия, делаем красками художественного слова яркими, объемными, прекрасными его (мира) контуры; это мы своим словом дарим бессмертие или предаем забвению, вручаем жезлы величия и славы или подвигаем к столбу позора…
Велик дар Писателя, но еще более велика ответственность за врученный ему меч обоюдоострый – Слово! И подлинно велик тот, кто пользуясь своим даром, не рубит с плеча, не сечет, не калечит, но сохраняет, защищает, бережет.
Все это можно отнести к Вам, дорогой Николай Федорович! Ваш талант, отмеченный мужеством (а мужество, как сказал Н.М. Карамзин, есть великое свойство русской души) подлинно служит своему народу, направлен на сбережение и прославление родной страны!

Пусть же Щедродатель Бог и далее укрепляет ваши силы на пути этого служения!
Здоровья, благополучия, радости духовной на многая и благая лета!

 

От имени писателей Псковской области,
п
редседатель правления
Псковского регионального отделения
Союза писателей России
Игорь Смолькин

Гости Дней Пушкинской поэзии и русской культуры

Гости Дней Пушкинской поэзии и русской культуры
(
LV Всероссийского Пушкинского праздника поэзии)

Бурдакова Татьяна Викторовна, родилась в Москве в 1972 году. Детство прошло в белорусском городе Могилёве. Поэт, критик, литературовед. Закончила Литературный институт им. А.М. Горького (семинар критики В.И. Гусева) и аспирантуру при том же институте. В разное время работала редактором в издательствах «Техника – молодёжи», «Вокруг света», «Дрофа». Печаталась в журналах «Знамя», «Москва», «Московский вестник», «Человек. Культура. Город». Автор путеводителей и GPS-путеводителей «Вокруг света». По итогам литературного конкурса «Русский Stil-2012» (Германия) присвоено звание «Автор – стильное перо». Живёт в Москве.

Киляков Василий Васильевич – российский прозаик, поэт, литературный критик. Родился в 1960 году в Кирове. Окончил Литературный институт им. М. Горького. Лауреат Всероссийских литературных премий «Традиция» (1996), им. Б.Н. Полевого (1996), премии «Умное сердце» (2010), премии «Дойче Велле» (Берлин, 1992), отмечен в номинации «Лучшая проза на русском языке 2019 года в Германии», и др. Член Союза писателей России с 1996 года. Живет в городе Электросталь Московской области.

Кирюшин Виктор Федорович — поэт, советский и российский журналист, переводчик и эссеист, книгоиздатель, редактор. Родился в Брянске в 1953 году. Окончил факультет журналистики Московского государственного университета им. Ломоносова. Был редактором газеты «Брянский комсомолец», главным редактором издательства «Молодая гвардия», главным редактором журнала «Очаг», главным редактором журнала «Сельская новь». Заслуженный работник культуры Российской Федерации. Награды: Заслуженный работник культуры Российской Федерации, Премия Ленинского комсомола в области литературы и искусства (1989). Международная премии имени Андрея Платонова «Умное сердце». Независимая премии имени Бориса Корнилова. Золотой лауреат фестиваля-конкурса «Русский Stil» в Германии. Приз «Серебряный Витязь» и диплом за книгу стихотворений «Неизбежная нежность». Всероссийская премия им. Ф. И. Тютчева «Русский путь» (2013). Премия журнала «Нева» (2013) Всероссийская премия имени Николая Гумилёва (2016). Живёт в Москве.

Романов Николай Николаевич — композитор, киноактёр, певец, член Союза кинематографистов России, Союза писателей России, Союза театральных деятелей РФ, Гильдии киноактеров России и Ассоциации эстрадных деятелей. В 1993 году окончил Киевское Государственное училище эстрадно-циркового искусства, в 2006 году – Литературный институт им. А.М. Горького. С 2005 года – генеральный директор, продюсер киностудии «ЧЕРОМАФИЛЬМ». Лауреат Всероссийского музыкального фестиваля «Ангельские гласы России», Международных кинофестивалей, фестивалей эстрадной и авторской песни. Распоряжением Президента РФ о поощрении за достигнутые трудовые успехи, заслуги в гуманитарной сфере, активную общественную деятельность и многолетнюю добросовестную работу Романову Н.Н. объявлена благодарность Президента РФ (Распоряжение № 193-рп от 23.06.2014 г.). Живёт в Москве.

Флярковская Ольга Александровна — поэт, театровед, член Союза писателей России. Автор трёх книг стихов. Окончила театроведческий факультет ГИТИСа им. А.В. Луначарского и аспирантуру. Организатор и ведущая Творческого клуба «Чернильная роза» (г. Москва). Лауреат Литературной премии имени Сергея Есенина «Русь моя» (2019). Лауреат поэтического фестиваля «Мгинские мосты» (2018). Неоднократный призёр (2016, 2017) и лауреат (2019) фестиваля исторической поэзии «Словенское поле». Победитель передачи-конкурса «Вечерние стихи» (2016), Международного поэтического конкурса имени Игоря Царёва «Пятая стихия» (2017), Международного поэтического конкурса имени поэта и воина Игоря Григорьева (2017), Победитель конкурса стихов о Пскове имени С.А. Золотцева «Там, где к Великой мчится Пскова» (2017). Бронзовый призёр V Большого международного поэтического конкурса «Восхождение-2018», и др. Произведения публиковались в журналах: «Москва», «Двина», «Южное сияние», «Северо-Муйские огни», «Граффит», «Плавучий мост», «Зарубежные задворки», «Голос эпохи», газете «Московский литератор» и др. Живёт в Москве.

Черницкий Игорь Михайлович — кинорежиссёр, сценарист, актёр, поэт-песенник, писатель, член Союза кинематографистов России, Союза театральных деятелей РФ, Союза писателей России, Гильдии кинорежиссёров и Гильдии киноактёров России. Окончил в 1975 году русское отделение актёрского факультета Киевского института театрального искусства им. Карпенко-Карого, в 1999 году окончил Высшие Литературные Курсы при Московском Литературном институте им. А.М. Живёт в Москве.

Творческая поэтическая встреча в научной библиотеке

4 июня в 15.00 часов
Псковское отделение Союза писателей России и
Региональный центр чтения Псковской областной универсальной научной библиотеки
приглашают на творческую встречу,
посвященную Дню рождения А.С. Пушкина

Свои стихи для Вас прочитают поэты:

Валентина АЛЕКСЕЕВА
Иван ИВАНОВ
Александр КАЗАКОВ
Надежда КАМЯНЧУК
Диана КОНСТАНТИНОВА
Наталья ЛАВРЕЦОВА
Валерий МУХИН
Вита ПШЕНИЧНАЯ
Татьяна РЫЖОВА
Тамара СОЛОВЬЁВА
Людмила ТИШАЕВА

Ведущий — Андрей Бениаминов

Вход по пригласительным билетам


Запись на мероприятие предварительная:
тел. +79211137905 (Региональный центр чтения).

Встреча состоится в голубом зале библиотеки (ул. Профсоюзная д. 2, 3 этаж).

Во избежание распространения коронавирусной инфекции (COVID-19) использование средств индивидуальной защиты в период нахождения в учреждении обязательно!

Литературная среда. Поэзия. Людмила Тишаева

Людмила Тишаева

Поэт, член Союза писателей России.
Живет и работает в городе в Пскове.

подробнее>>>

Душа поэта

Обнажилась поэта душа,
Заиграла сокрытыми гранями!
Угли прожитых дней вороша,
Воскрешала забытое давнее.

Окуналась ли в глаз синеву,
Иль волне доверялась бурлящей,
Или падала навзничь в траву –
Становилась собой, настоящей.

Так легко и привольно дышать
Никогда не случалось доселе, –
Покорилась поэта душа
Чудным звукам волшебной свирели.

Кто-то сдерживал слёзы едва,
Кто-то слушал, отринув печали,
Кто-то вторил поэта словам,
И слова те молитвой звучали.

Вдруг умолкла, затихла душа,
Затаив на мгновенье дыхание…
Над землёю летел не спеша
Белый Ангел в просторы бескрайние.

 * * *

Любовь – такая штука,
Хоть верь, а хоть не верь, –
Без спроса и без стука
Войдёт в любую дверь.

Любви нет вовсе дела –
Ты рад ей иль не рад, –
Она к тебе летела
Сквозь тысячи преград

И лишь к тебе стремилась,
Не ведая границ…
Любовь – есть Божья милость, –
Пади пред нею ниц.

Любовь не иссякает
Ни в жизни, ни потом…
Но мы о том не знаем,
Её, впуская в дом.

 Золотая осень

Я люблю золотую осень –
В ней светлы и прозрачны дали…
С губ срывается слово «просинь» —
Без него обойдусь едва ли.

Просинь неба меж лап еловых,
В тонких ветках берёзы жёлтой.
Я на осень взираю снова,
Ту, что соткана вся из шёлка!

Это время гортанных криков
Птиц, летящих в чужие страны;
Время солнечных ярких бликов
И молочных густых туманов.

Я люблю золотую осень –
Время грусти и тихой печали…
В дар бесценный под ноги бросит
Клён свой лист, до весны прощаясь.

 Музыка разлук

Когда октябрь златые дни сочтёт,
И ветры огласят о том протяжно,
С дождями бесконечными придёт
Один из тех двенадцати присяжных,
Которые свой вынесут вердикт:
«Казнить нельзя помиловать» и точка.
Тогда защитным словом станет стих, –
И место запятой найдётся в строчке.

Покуда же ещё стремится взгляд
Объять собою мир жёлто-багряный,
И в вышине гусей нестройный ряд
Прорехи зашивает в тучах рваных,
Да в паутине, сотканной для мух,

Блестят росинки, словно ожерелье, –
Я буду слушать музыку разлук,
В душе храня весну и птичьи трели.

Предзимье

Канула в Лету пора «золотая»,
Дни поздней осени свечкою тают.
Злимся на месяц ноябрь как обычно.
Только виновен он в чём, горемычный? –

Время пришло и опали листочки, –
В сердце поэта рождается строчка;
Дождь зарядил без конца и без края,
Значит, появится строчка вторая.

Выйду из дома по первой пороше –
За ночь стал двор на себя непохожим.
Словно печати, следы на асфальте.
Лист под носком моим сделает сальто.

 Голуби в луже

Купаются голуби в луже у дома –
Картинка подобная многим знакома.
Устроили баньку у всех на виду
И плещутся, словно детишки в пруду.

На улице – то ли снежок, то ли дождик,
Раскрыть приготовилась было свой зонтик,
Но с неба исчезли вдруг все облака, –
От солнечных зайчиков «пруд» засверкал.

К народным приметам спешу обратиться:
К чему в ноябре в лужах плещутся птицы?
Ответ прочитав, огорчилась весьма –
Похоже, что вновь будет тёплой зима.

Не хочется верить такому прогнозу,
Должна же хоть эта зима быть морозной:
На окнах – узоры, и лёд – на реке,
И снежная баба – с метлою в руке.

 * * *

Вот уже и зима на носу, –
Ждать осталось лишь самую малость.
Скоро сменит дождей полосу
Из пушистых снегов покрывало.

Осень, осень, чуть-чуть погоди –
Пусть нам души дожди прополощут,
Чтоб не тягостно было в пути,
Чтобы стали мы чище и проще.

 * * *

У зимы нынче снега не выпросишь, –
Опустели её закрома.
Хоть всю душу из зимушки вытряси, –
Не укроются снегом дома.

Но зато не скупится погода
В Рождество на дожди – се ля ви.
Цену к Старому Новому году
На снежинки, зима, назови.

Чем назначишь платить за метели,
Что возьмёшь за морозные дни? –
Как же морок с дождём надоели,
Как наскучили людям они!

Хочешь бартером, хочешь наличкой
 Рассчитаемся мы за пургу.
За узор на окне моём – лично
Расплатиться с тобою смогу.

За него отплачу я сторицей –
Стихотворной живою строкой…
Ничего, что склюют её птицы
Снежным днём, вперемешку с крупой.

 Мода – Зима 20-21года

Намедни решила я следовать моде:
В сундук заглянула, порылась в комоде,
Обрезки нашла подходящие там
И маску пошила себе без труда.
Из ярких кусочков сатина и ситца
Довольно гламурная вышла вещица.
Слегка подкрахмалила маску в тазу,
Чтоб лучше держалась она на носу.

На полке в прихожей пылилась ушанка
(Ушанки сейчас носят все парижанки), –
Примерила с маской – нехилый прикид!
Теперь нестрашны ни ОРВИ, ни COVID.
Останутся модными трендами в зиму
Перчатки из латекса и из резины, –
В морозный денёк их нацепит народ,
Инфекция сό смеху тут же помрёт.

В пальто «made in China» иду на прогулку,
На ножках моих из нубука обувка,
От солнца очки дополняют наряд.
Но что-то прохожие вслед не глядят
И только лишь тех озирают с опаской,
На ком нет защитных перчаток и маски.
Прошлась вокруг дома ещё пару раз –
Увы, провалился мой модный показ.

 Ограничения

Давно привыкла я к ограниченьям,
Живу, не придавая им значенья.
Всё тем же занимаюсь, чем и раньше
И то же собираюсь делать дальше:

Со сливками пить кофе утром рано,
Пешком гулять, покуда не устану,
Варить еду нехитрую к обеду,
Меж делом обращаться к интернету,

Чтоб оставаться в курсе всех событий
И не порвать с друзьями тонких нитей;
«Про жизнь» поговорить по телефону,
На ужин чай заваривать с лимоном,

Достать из шкафа книгу на досуге,
Включить кино хорошее от скуки;
И сочинять стихи всё так же дальше,
Вот только б – без единой нотки фальши.

 Дом

Вспомнить хочется о том,
Как я строила свой дом.
Нет, не терем и не хату,
Не коттедж и не палаты,
Не ярáнгу и не хóган –
Жизнь, дарованную Богом, –
Неразгаданное диво,
С первым криком возводила.

Детский домик мой был мал,
Но в себя весь мир вмещал, –
Жили куклы в нём и мишки.
Вскоре их сменили книжки.
Дом по книжкам, как по нотам,
Собирала год за годом.
Если знаний не хватало,
То его я рисовала.

А потом ещё семь лет
К дому делала проект.
Подсчитала даже смету,
Как положено, проекту.
Под конец, сдав госэкзамен,
Залила бетон в фундамент.
Ну а дальше постепенно
Появились в доме стены,

Окна, двери, потолок,
Печка, сени и порог.
Дом неплох собою вышел,
Но порой сносило крышу.
Вновь тогда бралась за дело,
Поправляла, как умела.
Отдала всю душу дому
Архитектор «по диплому».

Вот приделаю трубу
И дострою дом-судьбу.

 * * *

Какое счастье – видеть этот мир,
Хоть из окна, и жизнью наслаждаться.
С листочком клейким заново рождаться
И благодарной быть за каждый миг.                  

И удивляться, словно бы впервой,
Собаке, птице, маленькой букашке…
И человеку в медицинской маске,
Спешащему с пакетами домой.

Прекрасна жизнь, пусть даже из окна –
Ведь за окном опять цветут берёзы!..
Не от пыльцы их выступили слёзы,
А от того, что вновь пришла весна.

 Пиши стихи

«Пиши стихи» — так ясно и так громко
Промолвил ты, и тут же сон прервался.
В окне серела неба окаёмка, –
То новый день январский зарождался.

«Пиши стихи» — вослед тебе я вторю
И прихожу от слов в недоуменье:
Ведь, как без ветра нет волны на море,
Так не бывать стихам без вдохновенья.

«Пиши стихи» — твержу всего два слова –
Два слова, не дающих мне покоя.
Всей жизни и судьбы моей основа –
Два этих слова, сказанных тобою.

 * * *

Ах, как прекрасна природа весною! –
Разве что юность бывает такою.
С летом цветастым сравнится лишь зрелость, –
Как же в ту пору любилось и пелось!

Осень на яркие краски богата –
Взяты на время они у заката,
Что полыхает зимой над землёю,
Дали прошив чёрно-белой каймою.

 Белый стих

Почему «белый стих» назван белым,
А не жёлтым, не красным, не синим? –
Может быть, потому что рождён был
Он не летом, а снежной зимою,

И его ослепительно-белой
Простынёю метель укрывала,
И над ним хороводили вьюги,
Да пурга колыбельную пела.

Песнь звучала её мелодично,
Сердце в такт той мелодии билось,
Одному подчиняясь лишь ритму…
Только рифмам в нём не было места.

 Поэт

Поэт, как никто, одинок изначально,
Порою задумчив и часто печален.
Хоть вместе со всеми – но сам по себе,
Ему бесконечно тоскливо в толпе.

Немного причудлив и чуточку странен,
Меж двух измерений идёт он по грани.
Светлы его мысли и ноша легка…
Плывут над землёй за строкою строка,

Вплетаясь в сонеты, поэмы и оды,
Как в реки вливаются вешние воды,
Как в вечность уносятся годы и дни…
Вокруг ни души. Только небо над ним.

Бездонное небо да пыль под ногами,
А сердце прошито цветными стежками,
Скорей, не прошито – пробито насквозь.
Откуда так много их в сердце взялось? –

От радужных дней и от дней чёрно-белых
Стежки появлялись… а сердце всё пело.
Ведь сердце поэта не может не петь.
Бессильна ту песнь оборвать даже смерть.

 Хандра и поэт

Октябрь не мил, ноябрь наскучил,
Ждёшь с нетерпением зимы.
Зима пришла – мороз трескучий, –
Скорей дожить бы до весны.

Март не заставил ждать. И что же? –
Весь месяц слякоть и дожди.
Конца не будет им, похоже.
Не раскисай – апреля жди.

Дождался. Но хандра всё та же,
И дождь без передышки льёт.
Когда же май придёт? Когда же? –
Душа так просится в полёт!

И вот, весь сотканный из света
И весь в цвету, явился май!
Пиши хоть оды, хоть сонеты –
Природе с трепетом внимай!

Поэт изъёрзался на стуле,
Не выпускал пера из рук…
И с нетерпеньем ждал июля,
Когда уйдут пыльца и пух.

В июле – экая досада! –
То мошкара, то комары.
Что тут попишешь? – Значит надо
Дождаться благостной поры.

Ну вот и август наш люби… Ой,
Как быстро месяц пролетел,
Что тот сапсан, пронёсся мимо.
Поэт его не разглядел.

Когда хандра вконец достала,
Гони подругу эту прочь.
Гляди: сентябрь рябины алой
Тебе протягивает гроздь.

 * * *

О, время, поубавь свой бег слегка,
Пусть прошлое вернётся на минутку,
Чтобы ладошку Любочки-малютки
Держала снова мамина рука…
Но всё смывает времени река –
Закрыты в детство накрепко границы –
Прошедшее теперь лишь только снится.

 Какое чудо!

Какое чудо – первоцвет лесной,
И соловей ликующий весной;
На вербе, распустившиеся почки,
И майский гром, не терпящий отсрочки;
Молочные туманы над рекой,

Медвяных трав целительный настой,
И звездопады августовской ночью;
Осенний дождь, подобный многоточью.
Какое чудо…

Хвоинок запах терпкий и густой,
И календарь настенный отрывной.
А в сердце накопившиеся строчки,
Которым нужно выплеснуться срочно
В сие рондо́ с рифмовкою сквозной.
Какое чудо!

 ЗАСЕНТЯБРИЛО
 (акростих)

За августом опять пришёл сентябрь.
Ах, как же быстро лето пролетело –
С ума сойти! А как бы мне хотелось
Его остановить на миг хотя б.
Но мчится время вдаль неумолимо, –
Так поезд скорый мчал меня когда-то.
Я в прошлое была б вернуться рада –
Билет возьму… но он промчится мимо.
Развеет ветер думы о былом
И лист сорвёт с трепещущей осины;
Листок закружит в небе серо-синем –
О лете тёплом вспомнится потом…

 

Литературная среда. Проза. Игорь Изборцев

Игорь Изборцев

Прозаик, председатель правления Псковского регионального отделения Союза писателей России.
Живет и работает в городе в Пскове.

подробнее>>>

Фортель судьбы
(рассказ)

Под кованым, крытым черепицей козырьком у входных дверей магазина «Гном» дождь уже не казался докучливым кровососом. Клубящиеся хищными москитами дождинки, не умея пробраться внутрь защищенного навесом пространства, бессильно разбивали свои жала о мрамор ступеней. Иные ловкие струйки, выделывая замысловатые па, дотягивались до носков ботинок, но тут же растекались в жалкие кляксы и падали по каскаду ступеней на черный асфальт. Старший наряда сержант Петров снисходительно скривил губы: «Так-то, здесь тебе нас не достать!».
– Ты чего бормочешь? – хрипло, выкашливая дождь, спросил его напарник, рядовой патрульно-постовой службы Горшков.
– Радуюсь жизни, – Петров похлопал себя по щекам и с шумом выдохнул воздух. – Помню, был как-то в санатории на Черном море, тоже в сентябре. Дождина лил целыми днями. А я на террасе в шезлонге, в руке стакан пива, а кругом море шумит – красота! В общем, радовался жизни.
– Оптимист, – Горшков попытался прикурить сигарету, но отсыревшая зажигалка отказывалась работать. Щелкнув несколько раз, Горшков спрятал ее в карман и в сердцах сплюнул: – вот он, Ешкин кот, дружественный Китай. А я ведь бывал в Китае и на Черном море пару раз – губернатора сопровождал.
– Ну да, – ухмыльнулся Петров, – тебя, слышал, выперли из ФСО, ты ведь в соседней области служил?
– В соседней, – кивнул Горшков, – только не в ФСО, а в службе охраны тамошнего губера.
– А чего выперли-то? Или военная тайна?
– Да какая там, Ешкин кот, тайна? – Горшков опять сплюнул. – Об этом и в прессе писали. Правда, туда попала официальная версия, на самом деле все было не так.
– Ну и как же было на самом деле? – Петров опустил подбородок и исподлобья взглянул на напарника. – Или слабо рассказать?
– Да чего там рассказывать, – Горшков махнул рукой, но, видя, что сержант не отводит вопросительного взгляда, начал говорить:
– Приехал к нам, значится, высокий начальник из столицы. О мертвом, как говорится – или хорошо или ничего. Поэтому лично о нем ничего и не скажу, все равно хорошего про него не слышал. Ну, приняли его, конечно, по самому высшему разряду: банкеты, бани, охота, рыбалка, девочки… А потом, в завершении программы, решили покатать на самолете, показать область, так сказать, с высоты птичьего полета. Не знаю, чей там получился недосмотр, но в воздухе у самолета мотор стал барахлить. Летчик кричит: прыгайте, мол, парашюты в углу. И еще что-то там кричал, да никто не разобрал, шумно очень было. Это потом мы узнали, что он просил зеленый мешок с нашитым красным квадратом не брать, в нем, дескать, вместо парашюта бельишко грязное лежит, комбезы там, трусы, носки ну и прочая дрянь. Я уж и не знаю, что тут вышло: злой рок или просто случай… Одним словом, этот самый мешок с красным квадратом на московского гостя как раз и нахлобучили. Спешка, понимаешь, дикая была. Его, кажется, третьим или четвертым выпихнули. Я, Ешкин кот, и выпихивал. Эх, кабы знал! Но ведь как лучше хотел? Помню, кричал он, сопротивлялся, а ему: извиняйте, мол, Анатолий Борисович, но для вашего же блага так лучше будет. Повернул его носом к небу и толкнул промеж лопаток… А вскоре и сам сиганул. Лечу, помнится, любуюсь: красота-то какая вокруг – леса, поля, озеро, речка змейкой вьется! А на душе все равно кошки скребут: что-то не так! Приземлился на поле, кругом лепешки коровьи…
– Ну и дальше что? – нетерпеливо вскинул подбородком Петров.
– А что дальше? – вздохнул Горшков. – Не знал я, Ешкин кот, что минутой назад на этом самом поле одной лепешкой стало больше…
– Ну, ты… – Петров закашлялся, пытаясь подавить пароксизм дикого смеха. Ему на удивление живо представилась вся вышеописанная сцена. На матовой завесе дождя, словно на экране своего домашнего «панасоника», он увидел, как «нахлобучивают» на спину маститого московского гостя мешок с грязным бельем и с матерком выпихивают в пасть открытого люка… – ну ты… – он, два раза согнувшись пополам, неимоверным усилием погасил приступ кашля, – душегуб…
– Во-во! – Горшков ткнул командира в грудь указательным пальцем. – Прокурор, что разборки учинял, так меня и называл. Засажу, кричал, Ешкин кот, до конца дней! Однако, дело за отсутствием состава преступления прекратили, уволили за несоответствие с волчьим, Ешкин кот, билетом. А вот летуну не повезло: ему халатность пришили и на три года упекли, хотя самолет-то он все-таки сумел посадить. А я, Ешкин кот, после целый год работу искал. В нашей области меня даже ларьки охранять не брали. Вот у вас повезло, топчу асфальт.
– Да уж… – Петров запнулся, подбирая нужные слова. – Ага, – он удовлетворенно причмокнул, – фортель судьбы, иначе и не назовешь.
– Как? – Горшков непонимающе наморщил лоб, немного помолчал и гулко щелкнул пальцами: – прав ты, сержант, на все сто – бардак у меня с судьбой, тут уж к бабушке не ходи.
– Так, – Петров вдруг построжал и положил руку на штатную кобуру, – видишь там, на автобусной остановке, два мужика тусуются?
– Вижу и что? – пожал плечами Горшков.
– А то, – Петров застегнул доверху молнию куртки и поднял воротник, – по сводке грабеж был недавно в этом районе, как раз два мужика фигурируют в деле. Пойдем-ка проверим этих хлопцев.
– Пойдем, – печально вздохнул Горшков и привычным движением расстегнул кобуру…
Псков, 2009

Тень отца Гамлета
(рассказ)

С голодных послевоенных до беспутных девяностых годов на берегу реки Псковы, неподалеку от Гельдтовой бани, жил сапожник Иван Алоян. Иваном он был по матери, а по отцу – армянином. Да и вообще, во всем остальном он тоже был по отцу. «Отец мой, – говаривал, бывало, Иван Алоян, – а звали его родителя ни как иначе, как Гамлет, – когда пришли в наш город фрицы, первым взял в руки винтовку и ушел в партизаны…» Если речь заходила о достижениях народного хозяйства, то Иван Алоян говорил примерно так: «Отец мой, Гамлет, в бытность свою хлеборобом, за смену выполнял четыре нормы, и сам Никита Сергеевич вручал ему за это куст элитной кукурузы». Если разговор касался оперы или балета, то отец Гамлет становился ведущим тенором или примой балеруном. Был он также строителем Покровской башни и основателем Труворова городища. А также большим другом Пушкина и Кутузова.
И никто, чье знакомство с Иваном Алояном продлилось более двух-трех дней, не назвали бы его треплом или брехуном. Потому что был у Ивана один пунктик – он не признавал прошедшего времени и считал, что все люди – а значит и Шекспир, и Василий Теркин, и отец его Гамлет – живут сегодня и сейчас. И нет никаких каменных, бронзовых и золотых веков, а есть эра коммунистического строительства, которая продлится до полной и окончательной победы Коммунизма. Кое-кто не понимал этой его самобытности и говорил о нем плохо, писал даже пасквильные вирши. Вот, например, такие:

Жил под горкой, возле бани,
Где стоит могучий дуб,
В старом доме дядя Ваня,
Был Иван дремуче глуп.

Почему таким он стался?
Ну никто не знал в округе.
С крыши ль в детстве оборвался?
Иль чего-то испугался?
В общем – нет в мозгах подпруги.

Может в этом сробил сыну
Папа с грязным пьяным рылом?
Наследил – и шасть в могилу,
А сыночек стал дебилом?

В общем, где тут разобраться?
Психиатру В. Петрову
Оставалось только сдаться –
Лечит он теперь здоровых…

Но таковых настигал скорый народный гнев и безжалостно карал. Например, автора вышеуказанного стишка Алояновы защитники-радетели настигли в парилке Гельдтовой бани и прямо как есть, голого, прогнали через весь колхозный рынок до самых реставрационных мастерских. Видал бы это основатель оных бань Карл Иванович Гельдт, то-то от души посмеялся бы, потому как, хотя и немец, а изрядный, говорят, был весельчак…
Но пунктик пунктиком, а сапоги Алоян точал изумительные. Что ни пара, то яичко. Среди его заказчиков, как утверждают знатоки, были начальники райотделов милиции, директора крупных совхозов и даже один секретарь горкома партии.
Как уже отмечалось, вся история города, в представлении Алояна, была связана с его отцом Гамлетом. Так же, как и его, города, настоящее, и грядущее. Отец его, Гамлет, должен был в будущем отремонтировать и запустить фонтан в городском парке, построить новый мост через реку Великую и утвердить победу коммунизма. Про те светлые времена Иван Гамлетович рассказывал с особенным энтузиазмом…
А в перестройку, Алоян не верил. Нет ее – и все! И плевался в сторону каждого, кто утверждал обратное. «Вот придет мой отец…», – пугал он и показывал перестройщикам кулак.
Да, а отца его никто никогда не видел. Старики говорили, что тот бросил семью и умотал в Ереван, когда Ваня еще под стол пешком ходить толком не научился. Однако самому Алояну про это никто не рассказывал. Так и жил он в тени своего отца Гамлета. До середины девяностых… Но видно и до его блаженной головушки достучались наконец своими остренькими молоточками прорабы перестройки. Стал он тогда что-то кумекать про реальности сегодняшнего дня и от того совсем заплохел.
Последний раз его видели раним утором у стен городского рынка. Он что-то рисовал на старом досчатом заборе. Разобрать его рисунки не представлялось возможным, потому как они по большей части представляли собой бесформенные пятна, похожие на тени чего-то безвозвратно ушедшего. На всякий случай стирать с забора до времени их не стали. А Иван Алоян после этого бесследно исчез.
Вскоре в районе рынка появился какой-то бродячий армянин. Он-то и пояснил, что фамилия «Алоян», в переводе с армянского, означает «Вселенская душа». После этого у базарного забора стали собираться горожане и обсуждать Ванины художественные экзерсисы. Многие усматривали в них некую вселенскую глубину и предлагали обратиться в Нобелевский комитет, правда зачем, не умели объяснить, ведь соответствующей номинации Альфред Нобель в своем завещании не предусмотрел. Звучали и более трезвые голоса, утверждающие, что, дескать, Иван Алоян пытался в последний раз изобразить своего незабвенного отца Гамлета. Скорее всего, так и было на самом деле. Рисунки эти до конца девяностых никто не стирал, покуда ни демонтировали сам упомянутый забор…
Так, можно сказать, что до конца второго тысячелетия наш город просуществовал в тени отца Гамлета. Пока бравый двадцать первый век не оставил в прошлом и коммунистическую будущность, и оную тень, и саму историю нашего древнего города.
Псков, 2011

Проверка на бдительность
(рассказ)

30 октября. Мыслящее человечество праздновало именины герцога Люксембурга Вильгельма III, правителя Европы XV века. А у нас гремел разводными ключами и гайками день инженера-механика. Хотя причем тут инженерика и механика? Ведь в России в этот же день отмечали рождение (не механика) Маршала Советского Союза Николая Огаркова и прославившегося в научных кругах (не инженера) Баба Хоми Джехангира? Как тут разобраться простому человеку? В общем, без Блока никак не обойтись. А у него, известное дело:

Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века —
Все будет так. Исхода нет.

Не люблю спорить с Блоком, но иногда этого не избежать… Во-первых, ночь еще не успела наступить, потому как в шесть тридцать вечера какая ночь? Во-вторых, не улица это вовсе была, а железнодорожный вокзал. И аптеку с привокзальной площади едва возможно было бы разглядеть. А в остальном, все ровно, как у поэта: и «фонарь», и «бессмысленный и тусклый свет», и «живи еще хоть четверть века — все будет так». По крайней мере, за последнее двадцатипятилетие я никаких значительных перемен в зоне ж/д вокзала не углядел, хотя регулярно осуществляю перемещение по железной дороге.
30 октября в 18-30 я прибыл на вокзал с той же целью: переместиться в Москву для участия в XXII Всемирном русском народном соборе. Известное дело, в одной руке у меня был чемодан, а в другой – полиэтиленовый пакет с легким ужином. Впрочем, два банана и яблоко – какой это ужин? Так, легкий перекус. Правда, признаюсь, к перекусу пришлось добавить приобретенную в местной торговой палаткее бутылку с питьевой водой – что называется, для нужд пищеварения. Со всем этим не обременительным скарбом я вышел на площадку перед перроном и, разгрузив правую руку, поставил чемодан на асфальт, а пакет с перекусом из левой – на газон.
Так и стоял, рассматривая грядущих пассажиров и группу полицейских с напряженными от возложенной на них ответственности лицами. Пассажиры перемещались хаотично, без всяких графиков и утвержденных планов, и полицейские провожали каждого тяжелыми взглядами, прозревая возможных нарушителей. И действительно, как тут не заподозрить? Я вот тоже про мужика в надвинутой на глаза кепке подумал: ну ведь явный алименщик? А та вертлявая девица, ну точно, не позднее как вчера, взяла кредит и бежит в столицу, чтобы бесследно раствориться в каменных джунглях Москва-Сити. И куда только смотрит полиция? Впрочем, куда она смотрит, мне вскоре предстояло убедиться на личном опыте…
Объявили посадку. Люди понеслись каждый к своему вагону. И я, возмущаясь бессмысленностью таковых действий, – ведь у каждого в билете указано зафиксированное за ним место, – тоже понесся. Не очень конечно быстро, но в свою меру. Где-то на полдороге я обнаружил, что левая рука у меня пустая. Еще пару секунд я вспоминал, что в ней должно находиться? Вспомнил. И побежал назад за оставленным на газоне легким перекусом. И что же вы думаете? Кто-то прибрал его себе? Съел? Выбросил в урну? Не тут-то было! Над моим вечерним перекусом склонил головы весь в полном составе полицейский наряд. Один докладывал по рации:
– Первый, первый, я третий. Обнаружен бесхозный пакет с неизвестным содержимым. Прошу выслать спецгруппу со служебной собакой. Выставляем оцепление. Предлагаем объявить эвакуацию граждан…
– Не надо эвакуации! – попросил я мягко, но твердо. – Пакет не бесхозный. И содержимое его известно – дорожный провиант русского писателя.
Полицейский, прекратив докладывать, сделал сердитое лицо педагога Антона Семеновича Макаренко:
– Как вам не стыдно, гражданин? – включил он строгий голос. – Вы создаете прецеденты! Вас необходимо сопроводить и досмотреть…
– Благодарю вас, – не дал я ему договорить, – на днях увижусь с Президентом, обязательно сообщу ему об ответственном и бдительном выполнении своих обязанностей полицейскими псковского линейного отдела полиции. Не исключаю повышения по службе, благодарностей и медалей…
– Огурцов, сопроводи гражданина до вагона, – приказал старший по званию полицейский, – окажи всякое содействие.
– Товарищ капитан, – скис мой недавний визави.
– Разговорчики! – рявкнул старший наряда.
От помощи я вежливо отказался и уже без всяких проволочек и приключений добрался до нужного вагона. Устраиваясь на своем месте, я несколько раз помянул добрым словом привокзальных полицейских. Пассажиры на мои слова недовольно сморщили лица, а один гражданин попытался незаметно плюнуть под стол. Но ему дали по губам и тут же завели беседу о том, что 30 октября 1653 года в России вышел указ об отмене смертной казни для воров и разбойников…
Я же, отвернувшись к окну, расставлял все по своим местам, пользуясь словами из поэтического наследия прошлых лет:

Умрешь – начнешь опять сначала
И повторится все, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь…
Читал я тихо, но при желании меня можно было услышать. Псков, тем временем, удалялся, а Москва становилась все ближе…

* * *
31 октября. Раннее утро. Ленинградский вокзал. Москва встретила мелким дождем, дохнула холодом, затолкала в метро и запустила в сторону Киевского вокзала… Венечку Ерофеева она постоянно благословляла Курским вокзалом, а меня Киевским. (Не знаю, правда, чем они отличаются? И отличаются ли вообще?) Так уж повелось, что последние годы с постоянным усердием еду на Кивский, беру билет до платформы «Переделкино». Всегда есть вероятность сесть не на ту электричку и проехать мимо нужной остановки, но пока Бог миловал.
Поездка вышла весьма прозаичной, не нашлось в вагоне ни тупого-тупого в ватнике, ни умного-умного в коверкотовом пальто, и «кубанской» тоже не было. Так что, долго ли, коротко ли, а добрался до ворот в Дом творчества. Запечатлелся у шлагбаума и мемориальной таблички, свидетельствующей, что время можно остановить. «Литературный фонд СССР». Читаю и вспоминаю себя в те благословенные времена: молодого, красивого и умного. Теперь я только умный, но за левым плечом у меня – история Великого Царства…
В новом корпусе на четвертом этаже, в номере «140», нет туалетной бумаги и, похоже, не предвидится… Графина и стульев тоже нет, но есть диваны и холодильник. Так что, жить можно… Живу. Как-то незаметно для себя перемещаюсь в Москву на Комсомольский проспект. А там идет заседание. Выступают знакомые лица, Игорь Шумейко, например, Валя Ефимовская. На сердце тепло и совсем не хочется спать…
Опять перемещаюсь во времени и пространстве и оказываюсь в гостях у бесконечно дорого мне человека Владимира Андреевича Кострова. Встречаться с ним – всегда радость. Евангельское «аще не будете яко дети не внидите в Царствие Небесное» – это о нем. Он чист и светел, как дитя – только большое и безмерно талантливое. Добрый, непосредственный, без двойного дна и задней мысли. Его ангел-хранитель – супруга Галина Степановна, хлопочет, накрывая на стол, а Владимир Андреевич, выполняя просьбу, читает стихи. И так все по-домашнему мило и хорошо. Никуда не хочется уходить. Владимир Андреевич обещает собраться с силами, мобилизоваться и приехать в следующем году в Михайловское на Пушкинский праздник поэзии. «Дай Бог, чтобы так и произошло», – молюсь про себя…
Через полчаса оказываюсь в выстуженном номере «140» с холодными батареями и без туалетной бумаги. Хорошо, смекалка не подвела: все нужное захватил с собой из дома. Да и что эти мелкие неурядицы? Завтра в Кремль…
Вот Венечке Ерофееву не свезло, как сам он признавался: «Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про него, а сам ни разу не видел. Сколько раз уже (тысячу раз), напившись или с похмелюги, проходил по Москве с севера на юг, с запада на восток, из конца в конец, насквозь и как попало – и ни разу не видел Кремля…» А я, в отличие от Венечки, назавтра без особых блужданий в разгар утра достиг ворот Кремля. Более того, вошел внутрь и оказался в сердце моей страны, где вся прогрессивная общественность праздновала 25-летие Всемирного русского народного собора.
Конечно же, встретил Президента и он сказал мне, что «созданный под эгидой Русской православной церкви, ваш форум уже на протяжении четверти века, 25 лет, играет значимую роль в общественной жизни России, всего русского мира, активно содействует решению социальных, просветительских и гуманитарных проблем, сохранению межнационального и межрелигиозного согласия, воспитанию молодёжи на основе ценностей патриотизма и гражданственности…»
Что еще говорил Президент, я не запомнил. Но уходил окрыленный и обнадеженный, что все в моем Отечестве будет хорошо! И сейчас, и потом! И всегда! Потому что, если Бог с нами, то кто против нас?
P.S. «И бумага туалетная будет в каждом номере?», – недоверчиво спросите вы. «Будет! – твердо отвечу я. – Не сомневайтесь!»
Псков-Москва, 2018

Не в деньгах счастье!
(рассказ)

У моего соседа Макса Карандашикова резко в гору пошел бизнес. И у его супруги Анжелы бизнес также расцвел, что твой кактус… тьфу, да нет, как бабушкина сирень! И у его отца-старика тоже все на мази – починяет пенсионерам обувь, отбоя от клиентов нет, да и пенсия у него — будь здоров! А мамаша их, старушка, в лотерею выиграла – то ли десять миллионов, то ли пятьдесят… В общем, такая история у них приключилась: некуда стало дома деньги складывать. Все шкафы, шкафчики и тумбочки заполнили, старинный бабушкин сундук доверху набит, матрасы заполнены, ванной теперь пользоваться не могут – занята! Даже в старом вросшим в чулан тулупе времен то ли Степана Разина, то ли Емельки Пугачева, карманы до отказа набили… А что дальше делать, не знают? Катастрофа! Спросите, в банк почему не идут? А вы бы пошли? То-то! Туда простым людям дорожки заказаны! Пойдешь – или коня потеряешь, или – пардон! — без штанов останешься. Нет уж, увольте! Думали они – думали и пришли ко мне. Причем всей семьей! Папаша-старик в парадных галифе и начищенных до блеска яловых сапогах; мамаша-старушка в высоком ка́поре эпохи бидермейера, Макс — выше пояса в смокинге, ниже – в любимых полосатых шортах, Анжела, как обычно, в модном банном халате с розовыми бегемотиками. Мамаша с порога бухнулась мне в ноги и заблажила, что твоя Фрося Бурлакова:
— Не губи, родимый! Приюти наш капитал! Век будем Бога молить!
Я сначала не понял, какой, мол, кричу, капитал? А Максик с Анжелой под шумок мне в прихожую мешки из-под картошки, под завязку набитые, затаскивают.
— Что, — кричу я, — урожай с дачи привезли? Хотите у меня на балконе сложить? Так у меня там тещино пианино стоит, да топка от паровоза. Племянник-двоечник хотел ее в музей Железной дороги отнести, да увлекся филателией и забросил экспонат…
— Это урожай, но не с дачи, — говорит Максик, а сам палец указательный к губам жмет, мол, тише, услышит кто не надо!
А у меня от соседей секретов нет, я себе специально и дверь на вход стеклянную поставил, чтобы жильцы в подъезде не подумали, не прячу ли чего… Поэтому я еще громче прокричал:
— Нет у меня места для вашего картофеля! Свой девать некуда! Хоть пианину с балкона вниз бросай!
— Это не картофель! – измененным голосом простуженного Максима Галкина заговорил Макс и тут, перейдя на шепот, опять приложил палец к губам: — это не картофель, это мани-мани…
-Что? – не понял я.
— Грины, — нетерпеливо воскликнул Максик, — карбованцы…
— Гроши, хрусты! – капризным голоском проворковала Анжела.
— Бобосы! – притопнул яловым сапогом папаша.
— Лавэ! – пропела басом старуха-мамаша.
— А, – догадался я, — тити-мити.
— Они самые, — дружно закивала разновозрастными головами максикова родня.
— Ты чего не подумай, — перешел на деловой тон Макс, — мы не на халяву просим, десять мешков схорони, а одиннадцатый тебе – так сказать, процент.
— Процент, говоришь? – задумчиво спросил я, прикидывая на вес и на объем мешок с тити-мити. – Согласен!
— По рукам! – пробасила старуха и взялась колотить по моим ладоням своими твердыми, словно лошадиные копыта, пальцами…
Их мешки я припрятал: иные в шкафы, иные в диваны. А свой я раскупорил и пошел, что называется, в разнос… Купил себе новый термос, заказал новые очки – в общем, ни в чем себе не отказывал. Дурное дело — нехитрое! Через неделю денег осталось полмешка! Я уж загрустил-задумался, что, мол, дальше-то буду делать, когда мешок и вовсе опустеет? Но тут у Максика в семье начались катаклизмы. Кто-то кому-то что-то не то сказал, кто-то не то понял и наладил кому-то под глаз… В общем, первая убежала из дома Анжела: как была в банном халате, так стрелой и улетела, только тех бегемотиков и видели… Потом, сильно хромая, скрипя яловыми сапогами, ушел папаша. Этот не пустой, со своим сапожным саквояжем, в котором утаилось шило круповской стали и дранка… Мамаша держалась дольше, еще с неделю я слышал, как за их дверью кто-то голосом Фроси Бурлаковой выводил:
Эх! Вдоль по Питерской,
По Тверской-Ямской,
Да ох, ой!
Из-за этого «ох, ой!» спать в подъезде никто не мог. Но когда на седьмой день из их квартиры донеслось совсем уж душераздирающе:

Ох! Ох! Ох! Ох!
Ну поцелуй! Ну поцелуй!
Кума-душечка! –

приехали врачи в белых халатах и увели не прекращающую петь мамашу куда-то вниз в неизвестность… А утром я едва успел разлепить глаза, как услышал шум захлопнувшейся двери и громкий стук шагов вниз по лестнице. Выглянув в окно, я увидел Макса, он с закинутым за спину рюкзачком быстро удалялся прочь с нашего двора куда-то в новую жизнь… А ведь верно говорят, подумал я тогда, не в деньгах счастье!
Больше никогда я ни Макса, ни его родных не видел!
А что же стало с их мешками, спросите вы? Ну уж… странный вопрос – дурное дело не хитрое! Постельное белье дома поменял, купил в запас лимонов, опять же мешок картошки. Вот подумываю поменять жене брильянты…
И еще, я теперь всем при первой возможности напоминаю, что нет в деньгах счастье. А вы как думаете?
Псков, 2021

Все может керосин!
(рассказ)

Как-то осенью, кажется 23 сентября, Игнатий Барашкин стоял в очереди за керосином… Кто-то обязательно спросит, где в нынешние времена можно встретить такую очередь? Ведь если поинтересоваться у современного блогера, «что такое керосин?», ответит разве что какой-нибудь самый продвинутый Друдь, да и то ошибется, сказав, что это триметилдифторпарааминтетрахлорфенилсульфат натрия (век бы ему этим натрием мозоли натирать …) Напротив, Игнатий Барашкин точно знал, что такое керосин и мог в любом городке и поселке найти очередь, выстроившуюся за этим очень нужным и важным продуктом. Как? Точно неизвестно, но возможно, что и по запаху…
Вообще-то, Барашкин был ярким приверженцем идеи, что если в темной комнате нет черной кошки, то надо ее туда посадить. Быть может, это правило он мог применять и к очереди за керосином? Думается, история на это даст еще ответ…
Так вот, 23 сентября он встал в конец небольшой очереди, состоящей из нескольких старушек и одного старика с алюминиевыми бидончиками. Старичок был в чеховском пенсне и фуражке капитана Ахава (копии, конечно). Из верхнего кармана видавшего виды флотского бушлата выглядывало черное обожженное жерло пенковой трубки. Он ненавидящим взглядом смотрел на прикрученную к стене табличку с надписью: «Курение строго запрещено! За нарушение — месяц исправительных работ на песчаном карьере!» и что-то зловеще шептал. Если бы стоящая впереди него низенькая, похожая на пестрый теремок, старушка не была бы столь погружена в чтение затертой до дыр книжки «Моби Дик», то непременно услышала бы, как старик, через слово вспоминая какую-то «карамбу» и «сундук с мертвецом», ругает новый мир со всеми его табличками и грозит до основания его разрушить… А Игнатий Барашкин, как раз в этот момент ничего не читавший, ибо имел обыкновение делать это дома за утренним стаканом чая, хорошо слышал старика и дивился ему. Одновременно он пытался вспомнить, что последнее приглянулось ему в «Новом мире»? Кажется, это был роман прозаика Василия Дворцова «Terra Обдория»? Или «Маскавская Мекка» Волоса? Вообще-то, вздорный журнал, решил он. Не зря старик его ненавидит! Тем временем морской капитан в отставке (давайте называть вещи своими менами!), чем-то крайне раздосадованный, швырнул собственный бидончик наземь и грубо растоптал его окаменевшими от морских бризов башмаками. После чего гигантскими скачками помчался на другую сторону улицы, где на стене белой краской, с одной всего лишь орфографической ошибкой, было написано: «Место для куренея»…
Игнатий Барашкин проводил его недолгим взглядом и тут же про него забыл, вспомнив занимательную историю про Ксению С, как она учила на память и никак не могла запомнить несколько важных иностранных слов: грантодатель, грантодержатель и грантополучатель… И зачем он это вспомнил? Теперь Барашкин подивился сам себе. И дивился бы дальше, если бы не подошла его очередь покупать керосин. Однако, тут удача от него отвернулась.
— Граждане, закрыто на обед! – услышал он обидные до слез слова. – Приходите завтра после обеда!
Барашкин, заглянув в окошко для выдачи товара, увидел большое лицо продавца, похожее на смятую во сне перовую подушку в грязной синеватой наволочке.
— Позвольте, — попробовал он возмутиться, — как же это «до завтра»? Это же моветон!
— Сам ты лжебидон! Я тебе твой бидон, знаешь, куда засуну? – гаркнул Подушка и замахнулся на Игнатия огромным мозолистым кулаком, поросшим редкими рыжими волосками.
Барашкин отпрянул. Он не был сторонником грубой физической силы, предпочитая переговоры и дипломатию. Не случайно над его письменным столом уже много лет красовалась вырезка из The New York Times со словами бывшего госсекретаря США легендарного Генри Киссинджера: «Дипломатия есть искусство обуздывать силу».
— На вашем месте я бы не стал столь категорично… — Барашкин попытался издали сделать хитрый дипломатический ход…
Однако его дипломатия против грубой силы Подушки оказалась бессильной. Тот выскочил из керосинной будки и двинул-таки поросшим рыжей шерсткой кулаком Игнатию куда-то в область сопатки…
Очнулся он нескоро, увидев себя бредущим по запущенной аллейке городского парка. Здесь на заветных скамеечках обычно любили хорониться от посторонних взглядов влюбленные. Ага, как раз одна такая парочка сидела на лавочке под раскидистым вязом. Барашкин подошел ближе и с некоторой долей удивления опознал отдельных граждан из очереди за керосином, а именно — старика в фуражке Ахава и похожую на теремок старушку. Они держались за руки. Капитан, задумчиво улыбаясь, покуривал свою пенковую трубку, а пестрая бабулька щебетала про созревшие вишни в саду покойного деда Вани…
«Ну вот, еще одна ячейка общества родилась!» — с удовлетворением подумал Барашкин. И все благодаря керосину!
Нет, не зря он все-таки сегодня в очереди стоял!
Псков, 2021

Самовар Самоварыч
(рассказ)

Анна Егоровна, хотя и работала простой уборщицей, уважением в коллективе пользовалась немалым. Зам директора Сидоркин, так вообще ее боялся пуще смерти.
— Сидоркин, опять сапоги не чищены! – бывало, крикнет она. – Ну-ка марш на колидор!
И Сидоркин бежал прочь из офиса начищать и без того чистые ботинки.
А если взять секретаршу Надюшу, так Анна Егоровна вообще заставляла ее регулярно проветривать шевелюру.
— Опять нафурдычилась! – грозно надвигалась она. – Продыху от вас нет! Хоть святых выноси!
Надюша и пряталась и убегала, но не помогало. Тогда она отрешилась от французского парфюма и перешла на тройной одеколон. Анна Егоровна это дело одобрила…
Как-то незаметно подкрался ее юбилей – семьдесят пять лет от роду. Коллектив долго соображал, что этакое можно ей подарить? Сидоркин предложил купить ей вожжи или плеть.
— А что, — говорил он, — на стене очень даже будут смотреться.
Глава офиса Булдыгин предложил подарить мопед.
— Ноги старые побережет, да и на работу опаздывать не будет, — обосновал он.
А бухгалтер Иероним Прокладкин посоветовал купить самовар.
— Самое то, — убеждал он, — вся семья за столом соберется, опять же, пьянству бой, трезвость – норма жизни.
Последний довод стал решающим, поскольку все знали, что внук ее по прозвищу Буш, сильно злоупотреблял. Все сочли не лишним еще раз ударить трезвостью по аморальному образу жизни.
Собрали сумму и отправили в магазин Сидоркина. Тот долго выбирал что-нибудь пострашнее, что бы увидел и сразу упал от ужаса. Но такого не нашел. Все самовары были пузатые, как вахтер Антоныч, блестели боками, как нос у курьера Гендосова.
Пришлось купить со смыслом. На боку выбранного им самварыча было написано: «Тайная радость».
«Вот пусть живет и думает, что там за радость! — позлорадствовал Сидоркин.- может годик другой ей эти думы и срежут!»
Обмыли самовар скромно, выпили всего лишь пять литров самогона. В конце банкета Гендосов называл Антоныча мамой, а Сидоркин клялся на годовом отчете жениться через два года на Надюше, когда его нынешней жене стукнет пятьдесят пять.
Анна Егоровна, пившая весьма мало, благополучно доставила самовар до квартиры. Подарок ей сразу понравился. Пока его несла, вспоминала и вспомнила, что с юности еще мечтала иметь в хозяйстве этакое круглое самоварное чудо. «Погуляем теперь, — думала она, — то-то соседка Раисовна позавидует!»
В комнате долго искала место. Решила поставить в красный угол, потеснив святые образа. Иконы пришлось поставить перед самоваром. «Так ещё и красивше!» — удовлетворенно вздохнула она.
Но день днем, а пища пищей. Пришла пора помолиться за себя и всех сродников. Встала Анна Егоровна перед самоваром и зачала обычное свое молитвенное правило. Как раз в это момент пришла с визитом дочь Ираида. И что увидела? Мать жмется к самовару и что-то шепчет.
— Мама, ты чего делаешь? – испуганно вопросила она.
— Не видишь? Молюсь! – сердито ответствовала Анна Егоровна.
— Почему так? – понизила до шёпота голос дочь.
— Уйди, не мешай молиться! – уже в голос воскликнула Анна Егоровна.
Обескураженная Ираида некоторое время постояла у подъезда. «Вот оно началось, — подумала она, — кукушка у мамы съехала, на самовар молиться начала! Надо к батюшке сходить!» Идти к батюшке, благо, было недалеко. Храм находился буквально через дорогу.
Настоятель, отец Владимир, терпеливо выслушал испуганный гомон Ираиды и глубокомысленно изрек:
— Негоже молиться на самовар! У нас на то иконы есть. Так, самовар изъять, старушке объяснить ее ошибку.
Одна Ираида идти не решилась, позвала сына Буша и его друга, имя которого не помнила. Так все и получилось: безымянный друг крепко держал Анну Егоровну, Буш изымал самовар, а Ираида руководила процессом.
— На помойку, толстого мерзавца! – скомандовала она.
Буш послушно вынес бабушкин подарок в место сбора бытового мусора.
— Мама, — стараясь оставаться спокойной, говорила Ираида, — отец Владимир просил тебе напомнить, что молиться надо на образа, а не на самовар. Понимаю, ты уже в возрасте, можешь что-то забыть, но это надо помнить…
— Да пошла ты, Ираидка! – визжала в ответ Анна Егоровна. – Я тебя…
Что она говорила дальше, соседка Раисовна слушать не стала, себе дороже. Она просто покрепче закрыла дверь.
Позже она узнала, что Анна Егоровна бегала на помойку, что бы вернуть свой дорогой подарок, но тот успел бесследно исчезнуть. И куда? Даже отец Владимир не смог дать ответ на этот вопрос…
Псков, 2019

Конкурс одного стихотворения, посвящённый Александру Невскому

Объявлен конкурс одного стихотворения,
посвящённого святому благоверному князю
Александру Невскому

Санкт-Петербургское отделение Союза писателей России, Петровская Академия наук и искусств, Ленинградское областное отделение Союза писателей России, Санкт-Петербургский Клуб кавалеров ордена Александра Невского объявляют Международный Поэтический Конкурс одного стихотворения, посвящённого Русскому князю Александру Невскому и Его эпохе.
https://a.d-cd.net/2c4ad49s-1920.jpg

К участию в конкурсе принимаются произведения, написанных на русском языке, объёмом не более 44 строк. Стихотворение направляется, вместе с заявлением на участие в конкурсе, направляется на адрес электронной почты его организаторов.

Возраст, гражданство и место проживания участников конкурса  не ограничиваются.

Ознакомиться  с положение о конкурсе, а также скачать форму заявки можно на сайте  Санкт-Петербургского дома писателя, по ссылке http://dompisatel.ru/?p=21428

 

Положение о проекте «Псковская литературная среда»

ПОЛОЖЕНИЕ
о проекте «Псковская литературная среда»

 I. Общие положения
1. Проект «Псковская литературная среда» (далее – проект) организован и проводится Псковским региональным отделением Общероссийской общественной организации «Союз писателей России» (далее — Псковское отделение СПР).
2. В ходе реализации проекта еженедельно, по средам, начиная с 12 мая 2021 года, на сайте «Псковский литературный портал» публикуются стихи и проза псковских литераторов.
3. Принять участие в проекте может любой автор, при условии, что он живёт в Псковской области и пишет стихи и (или) прозу.
4. Один автор может предложить к публикации в рамках проекта не более одной подборки стихов и не более одной подборки прозаических произведений.
5. Для реализации проекта создаётся редколлегия, которой будет приниматься решение о публикации.

 II. Авторское соглашение
6 Подавая заявку на участие в проекте:
6.1. Автор гарантирует, что он является автором предоставленных произведений и не нарушает чьих-либо авторских и (или) смежных прав;
6.2. Автор тем самым соглашается с правилами и условиями настоящего положения;
6.3. Автор соглашается с тем, что его произведения, представленные вместе с заявкой в течение трех лет с момента публикации в проекте, могут быть опубликованы полностью либо частично в средствах массовой информации, на литературных сайтах, в изданиях, освещающих реализацию проекта «Псковская литературная среда», изданы иным способом, и не претендуют на выплату авторского гонорара.

III. Заявка участника
7. Участие в проекте – по заявке. Форма заявки согласно приложению.
8. К заявке в обязательном порядке прилагаются:
8.1. Краткая творческая биография автора (объёмом не более 450 знаков, с учетом пробелов);
8.2. Фотография автора произведений в формате jpg, с соотношением сторон 3х4  и разрешением не ниже 150 ppi;
8.3. Авторское произведение (подборка произведений);
8.4. Автор может представить видеоролик продолжительностью до 10 минут, в котором он читает свои произведения. Видеоролик будет опубликован на Ютуб-канале Псковского отделения СПР, а также размещён на сайте «Псковский литературный портал» вместе с произведением (литературной подборкой).

IV. Объём и оформление произведений
9. К публикации в проекте принимаются:
9.1. Стихотворные подборки от 16 до 20 стихотворений общим объёмом не более 480 строк (без учёта названия), эпиграф входит в число строк;
9.2. Поэмы и иные крупные поэтические формы. Требования к объёму произведения аналогичны п. 9.1;
9.3. Прозаические проведения (рассказы, сказки, отрывок из романа или повести, эссе, публицистика и т.д.) объёмом не более 30 000 знаков (включая пробелы).
10. Оформление произведений (подборок):
10.1. Все произведения должны быть напечатаны 12 кеглем шрифта Times New Roman, с соблюдением пунктуации и орфографии русского языка. Междустрочный пробел – одинарный.
10.2. Заголовки выделяются жирным шрифтом, эпиграф – курсивом.
10.3. Под заголовком прозаического произведения указывается литературный жанр (рассказ, сказка, эссе, отрывок из романа и т.д.).
10.4. Поэтические произведения выравниваются по левому краю.
10.5. В поэтической подборке указывается название каждого произведения. Если произведение не имеет названия, пред произведением ставятся три звёздочки через один пробел (Пример: * * *).
10.6. На первой странице произведения (подборки произведений) указывается имя и фамилия автора, а также место его жительства (Пример: Пётр Петров, г. Гдов).

V. Порядок и сроки представления заявок и публикации произведений
11. Произведения представляются вместе с заявкой на участие в проекте на адрес электронной почты Псковского отделения СПР: pskovpisatel@ya.ru не позднее 01.10.2021.
12. Фото- видеоматериалы представляются одновременно с материалами, указанными в п. 11.
13. Не принимаются к публикации:
13.1. Произведения содержащие ненормативную лексику;
13.2. Произведения носящие проявления расовой, национальной и религиозной нетерпимости;
13.4. Произведения нарушающие общепринятые этические и моральные нормы;
13.3. Произведения рассчитанные на аудиторию «16+» согласно закону Российской Федерации от 29 декабря 2010 г. № 436-ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию»;
13.4. Произведения написанные на иностранных языках.
14. Заявка на участие в проекте может быть отклонена в случае:
14.1. Неполного (некорректного) заполнения формы заявки;
14.2. Нарушения установленных настоящим положением правил оформления произведений, прилагаемых к заявке;
14.3. Низкого литературного уровня произведений.
15. Произведения не рецензируются. Редколлегия в переписку с авторами не вступает, причины отклонения заявок не разъясняются.
16. Произведения, одобренные редколлегией для публикации на сайте «Псковский литературный портал», публикуются 1 раз в неделю, по средам.
17. Каждую среду публикуется только 1 автор.
18. Отдельные произведения из поэтических (прозаических) подборок могут быть исключены по решению редколлегии.

VI.  Разное
19. Информация об опубликованных произведениях размещается в группах Псковского отделения СПР в социальных сетях.
20. Участники получают свидетельство о публикации в рамках проекта, в электронном виде на адрес электронной почты, указанный в заявке.


Приложения:
Форма заявки на участие в проекте «Псковская литературная среда»
Образец заполнения заявки и примеры краткой творческой биографии

 

37-й Всероссийский праздник фронтовой поэзии

6 мая 2021 года в деревне Борки Великолукского района прошёл 37-й Всероссийский праздник фронтовой поэзии «А музы не молчат»

Мероприятие по традиции состоялось на площадке у литературно-художественного музея истории Великой Отечественной войны имени Ивана Афанасьевича Васильева — писателя-публициста, фронтовика, лауреата Ленинской и Государственной премий и основателя поэтического праздника.
В разные годы на праздник приезжали писатели-фронтовики – поэты Марк Самойлович Лисянский, Николай Константинович Старшинов, Иван Васильевич Виноградов, Лев Иванович Маляков, Игорь Николаевич Григорьев, Овидий Михайлович Любовиков, Фёдор Григорьевич Сухов, а также прозаики Иван Иванович Виноградов, Евгений Павлович Нечаев.
Более 30 лет ведущим праздника был известный русский писатель, литературный критик Валентин Яковлевич Курбатов.
По традиции перед началом праздника на воинском захоронении, расположенном рядом с музеем, прошла лития по воинам, погибшим в Великой Отечественной войне. Гости праздника почтили память павших воинов минутой молчания и возложили цветы к мемориалу «Скорбящая», установленному на братской могиле.
Свои стихи о Великой Отечественной войне прочитали поэты Алексей Полубота, г. Москва, Любовь Колесник, г. Ржев, Игорь Столяров г. Нелидово, Владимир Юринов г. Андреаполь, поэты из Пскова Надежда Камянчук, Валерий Мухин и Тамара Соловьёва, а также великолукские поэты Андрей Канавщиков  и Людмила Скатова.
Рефреном стихам современных поэтов звучали произведения поэтов-фронтовиков в декламации молодых артистов Великолукского драматического театра.
Завершился праздник концертом артистов г. Великие Луки и Великолукского района.

Поэт Игорь Плохов презентует новую книгу стихов

23 апреля 2021 года
в Псковской историко-краеведческой библиотеке
имени И.И. Василёва

поэт, бард, член Союза писателей России
Игорь Плохов

презентует новую книгу своих стихов

https://sun9-75.userapi.com/impg/mavaWAXWwDOZsW5eSmnXnQT8x2CncCjuaVkGTQ/bPZXY8LGgAw.jpg?size=1516x2160&quality=96&sign=1b6173a90bc8f32847deabf29e37b1a4&type=album

Вход свободный

Золотцевские чтения пройдут в Пскове 23 апреля

23 апреля в 17.30
в библиотеке «Родник» им. С. А. Золотцева
пройдут «Золотцевские чтения»

Первая встреча «Станислав Золотцев и его время» посвящена писателю, переводчику, автору текста гимна г. Пскова и тем людям, которые находились рядом с ним. Писатели из Пскова, Новосибирска, Москвы, друзья и единомышленники Станислава Александровича вспомнят о совместном пути, о влиянии его творчества на формирование их мировоззрения. Прозвучат произведения С. А. Золотцева, а также музыкальные композиции, созданные на его стихи.

https://sun9-7.userapi.com/impg/dvUxoKXkX3h9yiWBS5InhQ0YNUI8v_QTph4J_Q/RZEuG31IjmA.jpg?size=960x720&quality=96&sign=48f716f2587127dde888b66e9dc805be&type=album

Информация предоставлена
библиотекой «Родник» им. С.А. Золотцева

(г. Псков, ул. Труда, д. 20)

Памяти златоуста

Он ушёл от нас 6 марта сего года незадолго до поры цветения, появления первых цветов в весеннем Пскове. Уход его символичен и категоричен как точка в конце предложения, он был мгновенным (так ставит точку в жизни оторвавшийся тромб), из руки выпал букет цветов для жены на 8е марта. Он был ребёнком войны, чтил традиции и ценил цветы, он был человеком эпохи дефицитов: именно поэтому купил цветы загодя, за 2 дня до женского праздника, чтобы не рисковать и не нарушать ритуал… Такова была и вся его жизнь, в ней соседствовали и христианские заповеди, и девиз революции: «Бережёного – Бог бережёт!» и «Вчера было рано, завтра будет поздно, сегодня – в самый раз!»
Имя этому человеку — Валентин Курбатов, он известный в России словесник и писатель, литературовед и литературный критик. Россия высоко оценила его труды по духовному сплочению народа: лауреат Государственной премии России, орден Дружбы и медаль Пушкина…
Судьба уготовила ему «беспокойное» детство — рождение на берегах Большого Черемшана, притока Волги в 1939м, которого чудом не поглотило в 1957м Куйбышевское водохранилище, третье в мире по размерам. Именно в это время Валя Курбатов, проучившись 10 лет на новом месте, закончил школу, этим местом его взросления стал уральский Чусовой и школа №9 имени А.С. Пушкина. Его родной Старый Салаван стал Новочеремшанском, «поменяв» заодно «рез  иденцию» с Куйбышевской на Ульяновскую. Может поэтому Курбатов, прожив более полувека взрослой жизни в пушкинском Пскове, всегда тянулся душой на родину чусовского детства – «домой в историю», где стал Почётным гражданином.
Эти «душевные порывы» Валентина Курбатова создали его эпистолярное творчество, известное по переписке с Виктором Астафьевым и Александром Борщаговским. Новой неизвестной страницей эпистолярной «биографии» Курбатова стала его переписка с «Литературным Чусовым» (директорами чусовской «Пушкинки» и литмузея В.П.Астафьева Альмирой Кардапольцевой и Владимиром Маслянка), она длилась более 15 лет через электронную почту, которая скрупулёзно точна, поскольку не требует расшифровки почерка, она зафиксировала «живые» новости и «горячие» мысли этих субъектов переписки…Переписка имела центростремительное движение – она «крутилась» вокруг имени Виктора Астафьева и его «Города гениев» — Чусового. Для Курбатова Астафьев в 1974м стал «крёстным отцом» в литературе. Библиотека им. А.С.Пушкина и литературный музей В.П.Астафьева в Чусовом – организаторы с 2004 года 18ти Малых Астафьевских Чтений и создатели «начинки» турмаршрута «Линия Астафьева» 2015 и 2020 годов. В библиотеке организован Астафьевский Центр и проведена дюжина встреч с Курбатовым в Чусовом, а одна из них стала выездной…в астафьевской Быковке, где в 1,5 часовом «марафоне» «крытик» на ходу и «без бумажки» читал стихи Пушкина, Фета, Тютчева, Некрасова…
Валентина Курбатова называли «Златоустом», это понятие часто переводится как «красноречивый оратор с оттенками юмора и иронии»! Именно таким и был наш земляк, острый на язык, друг и советчик думающих и размышляющих, молодых и умудрённых опытом читателей!
Своего рода запалом для будущей переписки стал совет Валентина Курбатова Леонарду Постникову «оставить в покое» астафьевский домик на Партизанской – не перетаскивать его на территорию Этнопарка и не делая его ритуально-поминальным местом. И Постников прислушался, решив будущее литмузея В.П.Астафьева. Как тут ни вспомнить высказывание Тихона (Шевкунова), митрополита Псковского и Порховского на прощании с Валентином Яковлевичем: «Он был для нас…камертоном. Часто поправлял нас. Его совестливость, опыт, слово было, во многом, путеводителем»…
Уже позже в декабре 2014 года Курбатов «утвердит» своё понимание о музее : «В пору общего беспокойства о судьбе музеев страны, каждый из них (особенно малые, на которых и держится самое живое родовое пространство русской культуры – как некогда малые Тарханы, малое Михайловское, малое Шахматово – найди-ка их тогда на карте страны, а теперь они держат Россию) старается защитить и сохранить своё. И ты понимаешь их, но никак не поворачивается язык сказать, что другие-то музеи ладно, а вот у нас… Давайте спасём всё! И тогда мы увидим, что малая Тимониха Василия Белова, малая Овсянка Виктора Астафьева, Бобришый угор Александра Яшина, малая Веркола Федора Абрамова и Сростки Василия Шукшина – это и есть мы, наше кровообращение, наша духовная генетика. И в этом ряду малый Чусовской музей В.П.Астафьева на ул.Фрунзе, в котором в гибельной тесноте вахтерки колбасного цеха, спасавшего Чусовой от голода, был в одну ночь рожден первый рассказ, повернувший историю Великой Отечественной войны в человеческую сторону и ставший основой для рождения правды Юрия Бондарева, Владимира Богомолова, Константина Воробьева, Вячеслава Кондратьева, Василя Быкова, – может быть, самое дорогое детище нашей культуры, а вахтерский журнал, в котором был написан рассказ “Гражданский человек” – колыбель всей великой прозы войны. И, сохранив этот совсем малый музей, мы сохраним себя, покажем миру, как мы научились видеть и понимать главные вехи своей истории, её точки отсчета. А это сегодня, может быть, самое важное при вызовах мира. Слава Богу, русская и советская классика не изменяет нам в трудный час и встает рядом. Сохранение лучшего в культуре – есть сегодня высшее сопротивление агрессивности мира и доказательство нашей духовной зрелости».
На письмо Литературного Чусового о том, как писатель–фронтовик, глава пермских писателей Олег Селянкин тайно лечился от алкоголизма в знаменитой Кусье у четы врачей Андрейчиковых «прилетело» курбатовское : «Как сразу приблизился Селянкин-то! Наш человек. А то икона да икона. Вообще как это все прибавляет жизни и правды. Ах, в старое время как собрались бы все-то да как посидели — с Леонардом Дмитричем, Виктором Петровичем, с Гердтом и Селянкиным, Каменским и Евтушенко – уж запомнил бы Чусовой!»
В январе 2014 года не стало Роберта Белова: «Мне кто-то…прислал СМС о смерти Роберта… Он однажды гостил у меня в Пскове и это были счастливые часы для нас обоих, потому что в Перми всё всегда было на ходу и в шуме. Он как был послевоенным пацаном, так и остался – в счастливом заводном послевоенном молодом быте с его демократизмом, где все — родня, что всегда смущало Марию Семеновну, которая никак не могла смириться с тем, что Виктор Петрович для Роберта Витька. А это была только форма любви. Перми будет очень недоставать Роберта – он был его яркой “краской”, живой особенностью. Поклонитесь, как будете в Перми его дому на Комсомольском, его улицам и, коли будете на кладбище его месту упокоения».
25 июня 2020г., на второй день после получения Госпремии в Кремле : «Спасибо…! Хотя отчего-то немного стыдно — как носить это звание после Виктора Петровича».
Осенью 2019 года, на 80-тилетие Курбатова газета «Звезда» опубликовала «25й кадр Валентина Курбатова». Из Пскова пришёл ответ, который можно считать эпилогом сегодняшнего разговора и памятью о Валентине Курбатове :
«Спасибо…!
Так уж Чусовой и останется во мне 25-м кадром. Незримым и неотступным, как его ни загораживай. Душа и улетит в небесный Чусовой в соседство своих детских товарищей, отца и Леонарда Дмитрича. И, наконец, пригреется и успокоится…»

Владимир Маслянка,
фото автора

«За землю Русскую!» Вышел новый номер журнала «Родная Ладога» №4 2020

 «За землю Русскую!»
(вышел новый номер журнала «Родная Ладога» № 4 2020)

Обложка нового номера журнала «Родная Ладога», на которой представлена красочная репродукция картины Ф. Москвитина (Москва) «Князь Александр Невский выступает со своим войском на битву со шведами» свидетельствует о главной теме издания. От своего государственного становления и Крещения в православную веру наше Отечество, земля Русская, развернувшаяся на великой Восточно-Европейской равнине, подвергалась нападкам соседних миров. И монгольская Азия, и католическая Европа на протяжении веков чаяли территориальное и самобытное уничтожение Руси. Клич на спасение страны святого воина – князя Александра Невского актуален поныне, поэтому так широко и торжественно отмечается 800-летие этого святого защитника, давшего пример  служения и спасения Руси-России. Новый номер журнала «Родная Ладога» посвящен достославной годовщине, которая заставляет вспомнить исторические события, понять религиозные и политические их подоплеки.

Базовой является большая историко-богословская статья митрополита Петрозаводского и Карельского Константина (Горянова) «Защитник земли Русской князь Александр Невский (1221-1263): воин и святой». Митрополит Константин не только напоминает важные факты истории страны и вехи судьбы святого князя, но разъясняет их религиозные причины и исторические последствия. Подробно рассказывая о взаимоотношениях Руси с неуемным в своих геополитических претензиях Западом и о тяготах татаро-монгольского ига, Владыка Константин поясняет историческую ситуацию как следствие религиозных противоречий и приоритетов. «Душа Руси жила и дышала благодатью церковной. Монгольское рабство не грозило ей, неся смерть лишь государственному телу раздробленной удельной Руси. Зато смертельным повреждением русской жизни угрожало еретичествующее латинство. Благоверный князь знал это, поэтому делом его жизни стала забота о сохранении мира на Востоке, под прикрытием которого он мог бы все силы бросить на отражение агрессии коварного Запада». Митрополит подробно и понятно разъясняет, что эта агрессия была заведомо спровоцирована внедрением Западом в Символ веры неканонического  дополнения «Filioque», что привело к разделению Церквей с последующим противостоянием двух мировоззрений: католико-протестантского и православного, русско-славянского.

С именем митрополита Константина связаны еще две публикации в журнале, создатели которого поздравляют его с 70-летием. Слово от редакции «Служение, связанное с именем святого благоверного князя Александра Невского» содержит  поздравление иерарху Церкви и напоминание, что путь служения митрополита Константина связан территориально и духовно с именем князя Александра Невского. Об этом пути, об особенностях своей судьбы Владыка рассказывает в интервью журналу «Родная Ладога» — «О Боге и вечности, вере и России».  Имя св. князя Александра Невского с историей, с днем нынешним и будущим связывает в своей статье «Александр Невский, великий князь» известный русский писатель В. Крупин (Москва). Созвучно вышеназванным статьям об истории средневековой Руси исследование выдающегося современного литературоведа и историка, доктора филологических наук  А. Ужанкова (Москва) « “Русь” и “Русская земля” в мировоззрении древнерусских книжников XI – XV веков». В этой работе автор исследует происхождение и содержание известного концепта “Русская земля” на основании нескольких точек зрения. Доктор политических наук, религиовед А. Щипков (Тарусса) поясняет свою критическую точку зрения на современную социально-политическую культуру – либерал-православие в одноименной статье. Доктор наук Г. Скотникова (Санкт-Петербург) в работе «Византия и Запад: новая волна сближения и противостояния» раскрывает историю и современное положение вопроса, состоящего в том, что нынешний западный мир вновь открывает для себя духовные сокровища Византии через выставки, научные исследования, книги.     

О духовных сокровищах России, о нравственных вершинах русского народа статьи многих авторов журнала. Историк Н. Петрова (Москва) в историческом материале «Душа обороны» рассказывает о воинском подвиге легендарного адмирала Нахимова. Высоким образцом человека и творца в статье «Нравственные вершины» прозаик, публицист, депутат ГД РФ А. Грешневиков (п. Борисоглебский Ярославской обл.) на основе собственных знаний и воспоминаний современников показывает выдающегося русского писателя Валентина Распутина. Идея высокого служения пронизывает исследование  И. Андрушкевича (Буэнос-Айрес, Аргентина) «Монархия будущего», где известный историк, сопоставляя разные формы государственного правления, на примере русской монархии показывает, что только исконная вера делает правителя и все власти наиболее успешными. Тему власти продолжает статья доктора философских наук А. Кугая (Санкт-Петербург) «Религиозные основания власти капитала в современном обществе». Отрицательному  примеру управления страной  посвящена статья известного  прозаика, публициста П. Кренева (Москва) «Как Россию-матушку делили». Автор, имеющий отношение к закрытым архивам, показывает последствия русских революций начала прошлого века, их политические механизмы и подоплеки ненависти победителей-богоборцев, разрушивших единство народа и вековые национальные традиции.

Как призыв к единению звучат слова известного публициста А. Антонова (Санкт-Петербург) в статье «О роли русского языка в жизни Беларуси». К объединительной идее, к укоренению в русской вере, к битве со злом призывают поэты, чьи поэтические подборки опубликованы в новом номере журнала. Героическое и духовное звучание отличает стихи А. Шендакова (Орел), Н. Пушкаревой (Курган), А. Линника (Харьков, Украина), Е. Заславской (Луганск, ЛНР), Н. Наливайко (Санкт-Петербург), Е. Игнатьевой (Санкт-Петербург). Произведения из раздела «Проза», а именно, рассказ М.Зарубина (Санкт-Петербург) «Вынужденная охота» и отрывок из новой повести «Записки сельского учителя» В.Потанина (Курган) показывают человека в лучших его нравственных качествах. Вопросам педагогики и традиционным основам русской образовательной школы посвящен материал протоиерея Геннадия Рязанцева-Седогина  (Липецк) «Генетическая матрица культуры. Обоснование в религиозной философии Русской школы».

Всему изданию присущ просветительский импульс, проявляющийся в художественной статье научного сотрудника Третьяковской галереи М. Воропаевой (Москва) «…Ее песня на светлую чашу весов», посвященной блистательной русской певице Татьяне Петровой. Статья Е. Шестаковой (Санкт-Петербург) «Притяжение» — о жизни и творчестве выдающегося русского поэта Юрия Шестакова, который судьбой и поэтическими образами связывал пространства своего бытия – родную деревню Богословка  Белгородской обл. и Ленинград-Петербург, где прожил большую часть своей жизни, где получил высокое литературное признание.

Сбережение памяти – смысл всех статей Н. Шевцова и Е. Наумовой (Москва), постоянно публикуемых на страницах «Родной Ладоги». В новом номере они в путевом очерке «Сохраним ли львов и единорогов?» рассказывают о поездке в г. Вельск Архангельской обл., где еще сохраняются приметы старинного народного быта,  где  живы избы с чудесной народной резьбой — искусством, созданным с верой и молитвой. Доктор искусствоведения Е. Скоробогачева (Москва) – веру и молитву считает главными средствами талантливых живописцев и доказывает это на примере творчества (стенописи в храме Богоматери «Неувядаемый Цвет» в п. Рублево) художника А. Живаева в статье «Искусство с молитвою».

На страницах журнала представлены также аннотации и обложки новых книг российских и зарубежных писателей, а именно, Г. Иванова, А. Грешневикова, А. Смышляева, Е. Скоробогачевой, Г. Кучиной (Австралия), Н. Седова. Журнал хорошо иллюстрирован и представляет достойное полиграфическое издание.

 

                                                                                         ВАЛЕНТИНА  ЕФИМОВСКАЯ

«Он написал так много добрых книг…». Памяти Валентина Курбатова

Иван Иванов

*  *  *

Светлой памяти писателя-публициста
Валентина Яковлевича Курбатова

Он написал так много добрых книг,
Что можно только этому дивиться.
Он чувствовал по жизни каждый миг,
Взлетая в своих помыслах, как птица.

Он верил в Бога, и струился свет
От дел его, для Родины — великих.
И вот теперь его меж нами нет,
Он в Горних высях, где Святые Лики.

Он память о великих сохранил
В своих твореньях – ярких, самобытных…
Он славил русских, не жалея сил.
В России творчество есть поле битвы.

Его кумиры: Пушкин и Толстой,
Его друзья: Астафьев и Распутин.
Мир в 21-ом веке не простой,
От новых бед и яростен, и смутен…

Спокойной речью, тихим словом он
Сумел возвысить отчую культуру,
Его стараньями пока ещё спасён
Родной язык… Он не терпел халтуру,

Не признавал тех книг, где мат рулил,
Где русское теснилось пришлым словом.
Он так хотел, чтоб на святой Руси
Народ был к созиданию готовым.

Он мир пытался одухотворить,
Он видел в слове новых дел истоки.
Ужель с его уходом рвётся нить
Меж нынешним и будущим, далёким.

Но есть по счастью в малых городах,
Хранители исконного, родного.
Для них осталось раз и навсегда
Его приободряющее слово.

Его труды взошли на пьедестал,
Его трудами может Русь гордиться.
Его душа – магический кристалл —
Звездой далёкой будет нам светиться.

Он славно жил, достойный путь прошёл,
Оставив память яркую и книги,
Чтобы у нас всё было хорошо
И в вечности земной, и в каждом миге.