Архивы автора: Администратор сайта

Об авторе Администратор сайта

Администратор сайта

Игорь Смолькин стал номинантом Патриаршей литературной премии

Псковский писатель Игорь Смолькин
стал номинантом тринадцатого сезона
Патриаршей литературной премии

11 апреля 2024 года в Издательском совете Русской Православной Церкви в очно-дистанционном формате под председательством митрополита Калужского и Боровского Климента прошло заседание Палаты попечителей Патриаршей литературной премии имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия.
Палата попечителей рассмотрела каждую из предложенных кандидатур, с учётом вклада писателя-соискателя в развитие современной русской литературы.

По итогам рабочей дискуссии в короткий список номинантов тринадцатого сезона Патриаршей литературной премии вошли:

поэт и главный редактор журнала «Москва» Владислав Артёмов,
прозаик Анатолий Байбородин,
прозаик Владислав Бахревский,
писатель и историк Александр Дворкин,
поэт и переводчик Виктор Кирюшин,
писатель Игорь Смолькин,
писатель Наталья Сухинина,
поэт Вадим Терехин.

Также на заседании прошло обсуждение организационных вопросов, связанных с проведением торжественной церемонии избрания и награждения лауреатов, которая состоится 28 мая в Зале Церковных соборов Храма Христа Спасителя.

Источник: http://izdatsovet.ru/news/detail.php?ID=211389


Фото 2023 г.

Игорь Александрович Смолькин (творческий псевдоним — Игорь Изборцев) — известный русский писатель, председатель правления Псковского регионального отделения Союза писателей России, неоднократный лауреат российских и международных литературных премий среди которых премия имени Сергея Нилуса, православная литературная премия имени святого благоверного Великого князя Александра Невского, литературная премия имени Расула Гамзатова, литературная премия имени Ф.М. Достоевского. Золотой  дипломант славянского литературного форума «Золотой Витязь».
В 2023 г. награждён  Патриаршим знаком «За вклад в развитие русской литературы».

 

Русскому прозаику Александру Казакову — 70 лет

Сегодня Юбилей – 70 лет! — у нашего коллеги, друга и товарища по перу
Александра Петровича Казакова –
замечательного русского прозаика, проза которого радует и восхищает чистотой языка и жизненной правдой

Его талант, как родник, бьет из глубин русской народной жизни. Поэтому так легко, проникновенно и достоверно звучит его слово. Да и многочисленные его дарования имеют туже природу! Он нашел себя и в музыке, и в педагогике; он композитор, поэт, прозаик, переводчик, драматург. Но прежде всего – он замечательный человек, друг, наставник. Сегодня молодые прозаики Псковщины постигаю под его руководством азы писательского мастерства. И это, быть может, самые драгоценные плоды его труда – труда художника слова.

Дорогой Александр Петрович!
Дай Бог Вам сил на этом важнейшим литературном поприще!
Вдохновения Вам, новых книг и талантливых учеников! Душевной радости, здоровья, благополучия на многая и благая лета!
С Днём Рождения!

От имени псковских писателей,
председатель правления
Псковского регионального отделения
Союза писателей России 
Игорь Смолькин

Юбилей поэта и барда Игоря Плохова

Сегодня Юбилей у нашего коллеги,
друга и товарища по перу
Игоря Владимировича Плохова!

Как же богата наша милая Русь талантами! Расцветают они яркими, неповторимыми цветами во всех уголках Отчизны – в Овсуге, Ельце, Константиново, Тарханах, Карабихе…

И на Псковской земле их немало. Так на Псковщине, где

Над горой, над горкою –
Облака воздушные,
Плачут ливни горькие,
Мокнут избы скучные…

звучит искренний, самобытный, талантливый голос Игоря Плохова, напоминая, что

Осторожная поступь завтра
Запланирована сегодня,
Но звучит с минарета мантра…
И родится Огонь Господний…

И талант Игоря Плохова подобен такому огню, освещающему не только Елисейские поля Поэзии, но и стремнины современной науки, даря им новые постижения и открытия. Легко ли бремя такого труда? Нелегко! Оттого и рождаются иногда исполненные грусти слова:

Переживаю камнепад,
Лежу под кромкою скалы,
И нет уже пути назад,
И шансы выбраться малы…

Но скрепленные талантом терпение и труд все перетрут!Поэтому Вы, дорогой Игорь Владимирович, всегда остаетесь на высоте, удивляете, дарите радость!

Так держать! Оставайтесь же таким же мудрым, добрым, трудолюбивым!
Берегите свой художественный дар!
Здоровья Вам, благополучия на многая лета!
С Днем Рождения!


От имени псковских писателей,

председатель правления Псковского регионального отделения
Союза писателей России 

Игорь Смолькин

 

Поздравляем Виту Пшеничную с Юбилеем

Сегодня Юбилей у нашего коллеги,
друга и товарища по перу

Виты Валерьевны Пшеничной!

Вита ПшеничнаяКакая она? Талантливая, своеобразная, неожиданная, удивляющая! Способная говорить без робости в полный голос. У нее и со Временем особые отношения и особая интонация общения:

Медли, Время, а потом — гони!
Что там годы — зыбкое убранство —
Я в столетьях измеряю дни
На весах вселенского пространства…

Но что на «весах вселенского пространства» голос поэта? Способен ли он поколебать эти вмещающие саму вечность чаши в ту или иную сторону? Конечно! Если это голос настоящего поэта, такого, например, как Вита Пшеничная!

Дорогая Вита! Дерзайте, Вы с поэзией на «ты», пользуйтесь этим и радуйте читателей новыми замечательными поэтическими строками!
Парите, но не забывайте о своем земном настоящем и иногда повторяйте написанное Вами прежде:

Помнишь, как тебе мечталось
У окна под стук колёс?..
Ты самой себе призналась
В том, что лучшее сбылось…

Пусть «лучшее» и сбылось и еще не однажды сбудется!
Здоровья Вам, благополучия, вдохновения на многая Лета!

С Днем Рождения!


От имени псковских писателей,
Председатель правления Псковского регионального
отделения Союза писателей России
Игорь Смолькин

Пушкинский конкурс «Родники творчества»

ПОЛОЖЕНИЕ
об областном молодёжном литературно-поэтическом конкурсе «Родники творчества»,

посвящённом 225-летию со дня рождения А.С. Пушкина

Литературная гостиная Псковской писательской организации (филиал Городского культурного центра на Рижском пр.64) в партнёрстве с Псковской областной библиотекой имени В. Курбатова при информационной поддержке Комитета по культуре  Псковской области, Комитета по образованию Псковской области  и Управления культуры Администрации г. Пскова представляют проект областного  литературно-поэтического конкурса  «Родники творчества».

Конкурс проводится в преддверии празднования 225-летия великого русского поэта А.С. Пушкина. Настоящее положение определяет цели
и порядок проведения, содержание и категории участников конкурса.

Цели и задачи

Конкурс проводится с целью выявления талантливых подростков и молодёжи, делающих свои первые шаги на литературном поприще. Пропаганда их произведений среди сверстников и среди населения. Публикация лучших произведений в печатных и электронных изданиях.

Конкурс предусматривает решение следующих задач:

  • развитие творческих способностей подростков и молодёжи и поддержка юных дарований;
  • повышение духовной культуры, патриотизма подростков и юношества посредством привлечения их к более глубокому осмыслению творчества великого русского поэта и развития собственных творческих способностей и фантазии.

Конкурс проводится в следующих возрастных категориях:

13 – 16 лет,
17 – 20 лет

Номинации конкурса:

Для участников 13 – 16 лет

1 номинация
— Стихи собственного сочинения, посвящённые творчеству А.С. Пушкина, его жизни и влиянию на развитие поэтической школы русской поэзии.
2 номинация
—  Стихи, посвящённые заповедным Пушкинским местам на территории Псковской области.
3 номинация
Прозаическое произведение «Моя первая встреча с книгой А.С. Пушкина» — рассказ, воспоминания, раздумья, эссе.

Для участников   17 – 20 лет:
1 номинация
Стихи собственного сочинения на тему «Поэзия живёт в моей душе».
2 номинация
Стихи собственного сочинения на тему «Спешу я к вам, Михайловские рощи»
3 номинация
Прозаическое произведение на тему «Моё любимое произведение А.С. Пушкина» — рассказ, воспоминание, эссе.

Сроки и порядок проведения   конкурса:

Заявки на участие в конкурсе подаются до 12 мая включительно. Для участия в каждой номинации подаётся отдельная заявка. (см. Приложение 1). К заявке необходимо прикрепить отдельным файлом своё авторское произведение, указав имя, фамилию, возраст и название произведения. Допускается участие в трёх номинациях по отдельным заявкам.

Заполненная форма направляется в адрес Оргкомитета конкурса
на e-mail:  tchernenko.luda@yandex.ru    

В жюри конкурса войдут члены Псковского отделения Союза писателей России.
Возглавит жюри конкурса член Союза писателей России, Заслуженный работник культуры РФ, Почётный работник общего образования РФ,  инициатор проекта Панченко Ирена Язеповна.
Координатор проекта и член жюри – член Союза писателей России Черненко Людмила Георгиевна.
Члены жюри – известные псковские прозаики и поэты, члены Союза писателей России: кандидат исторических наук Александров Анатолий Алексеевич,
Алексеева Валентина Александровна,
Соловьёва Тамара Томашевна.

Награждения

Предусмотрено 3 призовых места в каждой номинации и возрастной   категории.

Победители конкурса будут награждены Дипломами и поощрены памятными подарками. Предусмотрены также дополнительные специальные дипломы и памятные призы. 

Особой наградой для победителей может стать участие в торжественных мероприятиях, приуроченных к празднованию юбилейной даты 225-летия со дня рождения А.С. Пушкина, как в областном центре, так и на местах, а также публикация лучших работ в книжных изданиях и в печати.

 Контактный адрес для уточнения конкурсных условий:
e-mail: irpanchenko@mail.ru 
контактный тел.: +7 960 225 36 39
Панченко И.Я.

ОРГКОМИТЕТ


Приложение 1

Форма заявки

Регистрационная форма участника областного конкурса
«Родники творчества»

Название   конкурсной  номинации ____________________________________________________________

Название  произведения _________________________________________________________________________

Фамилия ______________________________________________________________________________

Имя ___________________________________________________________________________________

Отчество ______________________________________________________________________________

Возраст _________________________________________________________________________________

Статус (школьник, студент), класс, курс, название учебного заведения, _____________________________________________________________________________________________
_____________________________________________________________________________________________

Контактный телефон (домашний, стационарный с указанием федерального кода) _____________________________________________________________________________________________

Мобильный   телефон ___________________________________________________________________

Адрес электронной почты (если имеется) ______________________________________________

Домашний почтовый адрес (с указанием почтового индекса) _____________________________________________________________________________________________
_____________________________________________________________________________________________

Фамилия, имя, отчество, контактный телефон одного из родителей или педагога для связи с Оргкомитетом ______________________________________________________________________

Александр Гусев. «Рождённый в феврале»

Александр Гусев
(11.02.1939 — 20.10.2001)

Рождённый в феврале…

*  *  *

Рождённый в феврале, когда метели
За окнами, как плакальщицы, пели,
И белой оборачивались мглой,
Я слышал звук единственной свирели,
Потерянно летящий над землёй.

Он был, как мне позднее объяснили,
Не к месту, не ко времени; но были
В нём дивно согласованы тогда
Дыхание звезды и лунной пыли
С мерцанием берёзы у пруда.

Он был, как я позднее догадался,
Изгнанником, который расставался
Навеки с поднебесной синевой;
Ещё звенел, ещё не затерялся
Над диким полем в жалобе глухой.

Он был отдохновением для слуха,
И, может быть, прекраснее всего,
Когда в глубинах творческого духа
Я узнавал гармонию его.

 

*  *  *

Невольно держишься за малость –
За воздуха глоток, за свой
Клочок пространства и судьбой
Благословенный миг, за жалость
Небес, простёртых над тобой.

И утешаешься, что нужен
Еще зачем-то на земле,
Когда песчинкой средь жемчужин –
Меж створок вечности, в тепле,
Хранишься в раковинной мгле.

 

*  *  *

Я оттуда, где речка Пскова
Ткёт туманов шелка над водою,
И луна — золотою скобою,
И в скобарских глазах – синева.

Где берёзы под звон тишины,
Подобрав осторожно подолы,
Словно в синие, вольные волны,
Входят робко в глубокие льны;

Где земля и доныне хранит
Голоса позабытых преданий
И на месте отчаянных браней –
Чей-то меч, и кольчугу, и щит.

Жаждал ворог не раз и не два
Из Черёхи, Псковы ли испити,
Но: «Не терпе обидиму быти» —
Летописец оставил слова.

Быть обиженным, — Боже, прости!
Потому-то мне до смерти дорог
Этот во поле храм и просёлок,
По которому к дому идти.

 

*  *  *

Меня ещё не было, нет,
И, может быть, вовсе не будет?
Пусть ждущий меня не осудит
За мой исчезающий свет.

Механика эта проста:
Держу я звезду на ладони,
Но с места не тронутся кони –
Отчаянны эти места.

Я сам слышал гибельный гул.
И сам, ни о чём не жалея,
Из огненных чаш Водолея
Смертельного яда глотнул.

Ну что ж вы, мои феврали,
Метельные белые кони,
Держу я звезду на ладони –
Дар неба для милой Земли.

Иного судьба не дала.
Спасительных слов мне не надо.
Над безднами рая и ада
Гореть и сгорать мне – дотла.

 

*  *  *

Только бы выдержать, выжить! И снова —
Выдержать, выжить!.. Откуда во мне
Это смятение духа и слова
На недоступной своей глубине?
Бьет из горящих провалов забвенья
Яростный мир — на крови, на слезах.
Как сотворенье… и как откровенье…
Дым… пепелище… надежда и страх…

Путник, идущий по хлябям небесным.
Призраком зыбким — в рассветную рань,

В скорби пустых деревень — бестелесным
И перехвачена горем гортань.

Горе земное! Глаза — и пригорок:

Холмик — и крест деревянный над ним.
Горек глагол был и воздух был горек.
Это былое. Осталось былым.

Душу в каком настоящем сгубили,
Где научились не верить слезам?
Угли мои до сих пор не остыли.
Только бы выдержать, больно глазам!

*  *  *

Зима сама себя не узнаёт,
Не помнит – и в растерянности плачет,
И снова накружи́т, и наметёт,
И всё сотрёт, и всё переиначит.

Земля опять пустынна и черна.
И, как душа, не видящая света,
Не понимает, в чём её вина,
И мучится, не находя ответа.

Кто же я, отзвук какого страданья,
И на каком говорю языке?
Ни у кого не ищу пониманья,
Путник — с горящей свечою в руке.

ВЕЩИЙ КОЛОКОЛ

Пожелай ты мне молча удачи –
За рекою скрестились мечи.
Опечаленный колокол плачет
В растревоженной душной ночи.
Ах, зачем он? Не надо, не надо!
Вещий колокол плачет навзрыд.
И луна, как святая лампада
Перед грешной иконой, горит.
Грешный мир! За туманной Псковою
Очумелые кони храпят,
И над красной горячею травою –
Чей-то болью измученный взгляд.
Пожелай мне удачи – навеки!
Молча в очи мои погляди
И мои воспаленные веки
Поцелуем своим остуди.
Мне пора! За рекою зарницы
И мечей иступленных ряды!..
Бьётся колокол бронзовой птицей
В черной клетке железной беды!
Да зачем он?! Не надо, не надо…
Горький дым над горящей рекой
Закрывает ночную лампаду…
Вещий колокол. Вечный покой

 

ДОВМОНТОВ МЕЧ

Близ границы не строй светлицы,-
Близ границы разор и плен…
Стрельниц каменных вереницы
Вдоль суровых и строгих стен.
Близ границы светлица – чудо.
Неподкупен ничем набат.
Грозен гнев вечевого гуда.
Острый меч – мне отец и брат.
Нерушимо русское слово.
И пощады враг не проси:
Меч мой княжий – святыня Пскова,
Псков – святыня самой Руси.

 

ЖДИТЕ НАС

              Светлой памяти брата Николая

Где-то есть на планете
Дом среди тишины.
Ждите нас на рассвете,
Мы вернуться должны.

Сколько всех нас, убитых!
Мы погибли в боях
На больших, знаменитых,
И на малых фронтах.

Жажду праведной мести
Оставляли живым,
Пропадали без вести –
И в могилах лежим.

Не сдаваясь на милость
Ни врагу, ни судьбе,
Знали: что б ни случилось,
Вы нас ждёте к себе.

Ждите нас на рассвете.
Мы неслышно придём,
Ваши вечные дети,
Вместе с утренним сном.

Спят и травы, и птицы…
Припадите к груди.
Нелегко нам смириться
С тем, что жизнь – позади.

Нет, не та – неземная –
В дни печальных торжеств,
А вот эта, простая,
Что мы видим окрест.

За неё мы в ответе
С той, последней войны.

Ждите нас на рассвете,
Мы вернуться должны.
Ждите нас… Ждите нас…

 

…И ТЫ НЕ ПРОСТИШЬ НИКОМУ НИЧЕГО?

…И ты не простишь никому ничего?
…Я помню, как в детстве, в сумятице мая,
Не зная ни имени, ни своего
Родимого дома, неверно ступая,
Прошла мимо нас, оглушённых навзрыд,
Каким-то беззвучным подобием крика,
Та старая женщина…
Память хранит
Безумную боль истончённого лика.
Война. Пепелище… И каждый в пути
Пред женщиной той опускал виновато
Глаза… И шептал кто-то тихо:
– Прости…
И мама молчала печально и свято.
И только лишь раз, у широкой реки,
Та странница в медленной мгле переправы
К бойцам обратилась, назвав их «сынки!»,
Просила им скорой победы – и славы.
Просила у ветра, у замерших трав,
У белых туманов, у жёлтых купав.
И далее шла, будто взяв на себя –
Одна – всю вину всей войны, и держала
Всю землю, весь мир, и любя, и скорбя.
…А месть никого ещё не возвышала.

 

*  *  *

Среди неверных звёзд я позабыл число,
И Слово разменял на мелкую монету,
И обратилось в прах святое ремесло
Пророчества, всегда присущее поэту.

О Господи, прости, я говорю о том,
Что мой язык давно и лжив, и непотребен.
А Муза со свечой стоит пред алтарем,
Колени преклонив, и слушает молебен.

Я – время. О поэте Александре Гусеве

К 85-летию со дня рождения
поэта Александра Гусева

(11.02.1939 — 20.10.2001)


 

Валерий Мухин

Я – ВРЕМЯ
(о поэте Александре Гусеве)

Судьба у Александра Гусева была очень тяжёлой, я бы сказал – трагической. Родился он 11 февраля 1939 года в деревне Шемякино, Порховского района, Псковской области. Военное полуголодное ВРЕМЯ – детство. Четверо детей в семье. Жизнь на оккупированной территории. После войны переезд в Псков.
Окончив в Пскове в шестнадцатилетнем возрасте школу, он строил свою дальнейшую жизнь без родительской помощи. В 1958 году окончил Ленинградский радиотехникум. Отслужил в армии, в ракетных войсках, в 1961 году пережил клиническую смерть, работал на Псковском заводе радиодеталей, перепробовал массу профессий, прежде чем нашел свою единственную дорогу – к поэтическому творчеству. 
Работал в Псковском историко-художественном и архитектурном Музее-заповеднике, в Псковской областной научной библиотеке. В 1971 году заочно окончил знаменитый московский Литературный институт имени Горького, стал писать стихи, служить Музе.
У него выходят небольшие сборники стихов: «Пожелай мне удачи» 1971, «Земле кланяюсь» 1974, «При свете памяти» (1984), «Измерения» (1990), «Если приду» (1996), «Небесный свет» книжка в коллективном сборнике «У родника» (1997), «До последнего дня» книжка в коллективном сборнике «Звучание свирели» (1998).
Исключение составил последний его прижизненный сборник «Колесо бытия» (1999), на 270 страниц.
 
Презентация этого сборника, состоялась 17 декабря 2000 года на заседании клуба «Лира» в центральной библиотеке на улице Конной, 6.
Открывая вечер, Саша сказал:
– Презентация должна была пройти значительно раньше, но хлопоты по представлению моего сборника читателям взяла на себя Елена Николаевна Морозкина. Очевидно, всем вам, известно, что недавно её не стало, – со скорбью отметил он, и продолжал:
– Я решил приурочить презентацию к важной для меня дате – Дню ракетных войск.

Для рядового-радиста Александра Гусева день рождения ракетных войск стратегического назначения, безусловно, знаковая дата. В эти войска он попал сразу после окончания радиотехникума.
Он был призван на службу в армию в специальный испытательный батальон. Пройдя спецшколу, он работал на пусковой и финишной площадках, на которых проводились испытания, ракет с ядерным топливом.
А в результате стал заложником государственной тайны.
Отсюда 25-летнее молчание об этом. Так приказала страна, взяв подписку о неразглашении тайны.
Служил он под Братском, близ Анзебы, на Байконуре, на территории бывшего концлагеря Капустин Яр, и где, под шум Ангары, он читал на стенах казарм ещё сохранившиеся надписи смертников.
 
Все шестьдесят молодых и здоровых ребят получили большие или смертельные дозы облучения. Саша – тоже. Умирать стали уже через год.
Саша, пережив клиническую смерть, остался жить чудом. И чудо спасения обратило его к вере, углубило и даже обострило его мироощущение. Саша прожил дольше всех своих сослуживцев. Вся жизнь его теперь стала: поэзия и молитва.

Мне было сказано: «Молчи!» –
И я молчал – в своей ночи,
И в вашей…
………………………………..
И стал молчащим камнем, словом
Разъятым…. Сам себе, как тать.
Обожжены огнём свинцовым
Уста, и намертво печать
Скрепила их…

Но стихи об этом – «Упразднённые стихи» он писал в стол.
И только в 1996 году в сборнике «Если приду» Саша впервые опубликовал об этом кошмаре:
 
– Ау, страна,
Не Родина – страна, все сроки
Мои прошли, моя ль вина,
Коль жив я до сих пор?.. Пороки
Иные – что!..

Всё это не могло не наложить отпечатка на дальнейшую Сашину судьбу. Он был не то чтобы болезненным, но всякие болячки прилипали к нему легко и мучили его. Ему всегда было холодно, и даже дома, и даже летом он ходил, всегда закутавшись в какой-нибудь плед или накинув на себяшарф или пальто.
Он не сдавался, скрипел, старался не подавать вида и не жаловаться. Когда его спрашивали:
 – Саша, как себя чувствуешь – дежурным словом у него всегда было:
 – Худо…
Нельзя сказать, чтобы у него не было друзей, – были и много, были и близкие друзья.
Но в том-то и весь Саша. Наверное, не создал семьи, потому, что он не хотел быть кому-то в обузу, поскольку не собирался долго жить.
В последние годы его одиночество делили коты-бомжи, которых он привечал, подкармливая на свою тощую зарплату, и для которых всегда была открыта балконная дверь, куда они проникали по суку большого дерева.

***

Стихи Гусева надо чувствовать и слушать, как музыку. Например, как «Лунную сонату» Бетховена…. В стихах присутствует почти та же необъяснимая мелодия, которая завораживает и уводит нас в мир его поэзии:

Рождённый в феврале, когда метели
За окнами, как плакальщицы, пели,
И белой оборачивались мглой,
Я слышал звук единственной свирели,
Потерянно летящий над землёй.

Он был, как мне позднее объяснили,
Не к месту, не ко времени; но были
В нём дивно согласованы тогда
Дыхание звезды и лунной пыли
С мерцанием берёзы у пруда.

Он был, как я позднее догадался,
Изгнанником, который расставался
Навеки с поднебесной синевой;
Ещё звенел, ещё не затерялся
Над диким полем в жалобе глухой.

Он был отдохновением для слуха,
И, может быть, прекраснее всего,
Когда в глубинах творческого духа
Я узнавал гармонию его.

Мир поэзии Александра Гусева не только земной мир, это мир космоса, вся вселенная, в которой поэт чувствует себя как дома, где «согласованы… дыхание звезды и лунной пыли с мерцанием берёзы у пруда». Поэтому всё происходящее во вселенной, во ВРЕМЕНИ, происходит с ним – живой неотделимой от этого мира частичкой – мыслящей, страдающей и горящей:

Меня ещё не было, нет,
И, может быть, вовсе не будет?
Пусть ждущий меня не осудит
За мой исчезающий свет.

Механика эта проста:
Держу я звезду на ладони,
Но с места не тронутся кони –
Отчаянны эти места.

Я сам слышал гибельный гул.
И сам, ни о чём не жалея,
Из огненных чаш Водолея
Смертельного яда глотнул.

Ну что ж вы, мои феврали,
Метельные белые кони,
Держу я звезду на ладони –
Дар неба для милой Земли.

Иного судьба не дала.
Спасительных слов мне не надо.
Над безднами рая и ада
Гореть и сгорать мне – дотла.

Ни в одной своей строчке он не покривил душой, писал только тогда, когда не мог не писать и то, что самого его трогало до глубины души.Родина, Россия и её судьба, народ, история, философское осмысление религии и веры – основные темы его творчества:

И всё-таки, всё-таки, теплится Русь
В любой из былинок,– за что ни возьмусь,
Всё в бедной душе отзовётся:
Уже позабытая всеми, кажись,
Распятая родина, чем ни клянись,
Она и с креста улыбнётся.

 Земля, брошенная людьми. Кого винить? Если он сам носит в себе:

 Эту боль неслучайного в жизни прозренья,
 Беспощадную суть моего разоренья,-
 Отлетела душа от родного порога!..
 Только пыль на ветру. И дорога. Дорога.

 И понимая, что уже нет возврата к родным корням, что земля брошена зарастать и дичать, поэт в бессилии уповает ещё на какую-то слабую надежду или, может быть чудо:

Что случилось, куда унеслось
 Наше ВРЕМЯ, – в каких половодьях?
 Почему же нам здесь не жилось
 На цветущих когда-то угодьях?

 Что случилось – в какие года –
 По какому закону и праву?
 Разве нам не вернуться сюда –
 В нашу добрую русскую славу!

 Как и сама наша жизнь – его поэзия, – горькая и правдивая, выстраданная и смелая:

Вот и всё. Мы уходим во тьму,
Будто нелюди… Господи Боже,
Обернуться – и то ни к чему,
Ибо так ни на что не похоже
Оставляемое на потом –
На грядущее, всё, без остатка:
Нет ни сада, ни дома – содом,
Захолустный вокзал. Пересадка…

Это взгляд поэта-гражданина на всё, что происходит с нами, и со страной. Это его боль за бесхозяйственность и разруху, неумение сохранить нормальную жизнь, красоту и гармонию, на земле.
 Но лирическая по своей сути поэзия Александра Гусева является также и гражданственной поэзией, где, всё-таки, любовь и вера в Россию преобладают:

И все дивились: «Что за воля?» –
«У ней особенная стать».
Россия – сказ, Россия – доля.
И с нею нам не растерять
Ни в годы горького сиротства,
Ни в дни печального родства
Ни красоты, ни благородства,
Ни широты, ни естества.

Особое место в его поэзии занимает духовная тема. Обращение к Всевышнему, соотношение своей деятельности с заповедями Христа стало его постоянной потребностью, нашло отражение, особенно в позднем, его творчестве:

Так и живём, как будто не сегодня.
И всё-таки, на всё она Господня
И милость, и любовь, и доброта.
И свет – непреходящий – от Креста.

Мастерство Гусева, как поэта росло от книжки к книжке. Иногда его считают сложным для восприятия, но это уже не его вина, а наша.

Вот что написал о Саше в отзыве на псковский поэтический сборник «У родника» в 1997 году известный русский поэт Николай Доризо: (Газета «Вечерний Псков», сентябрь 1997, статья «Под пушкинским солнцем»): «Печалюсь оттого, чтопо-настоящему не «прорезонировал» в минувшие десятилетия среди всесоюзной читательской аудитории Александр Гусев; судя по его части в сборнике, по «Свету небесному», перед нами давно уже сложившийся поэт подлинно историко-философского плана. Боль, переплавленная в мудрость, так обозначил бы я лирический стержень его творчества».
Да, безусловно, боль за происходящее безумие вокруг, за то, что творится с Родиной, с языком, с людьми, брошенными в новые условия выживания, боль за наше будущее:

Хрипнет наш голос от мусора, в горле саднящего,
Слух онемел всё от той же заведомой нуди.
Родина, родина, весточку дай от пропащего
Света соловушки, просим, как просят о чуде.

Дай нам от красок иконных чистейшего отсвета,
Ибо наш мир безнадежно почти обесцвечен,
И обесценен, а что оставалось не отнято,
Поизносилось, поскольку наш образ не вечен.

Только душа что-то помнит о некоей свежести.
Память проходит, и на сердце смертная мука.
Родина, родина, дай на прощание нежности,
Словно соловушке, – в жемчуге чистого звука.

В этом стихотворении, написанном почти в самом начале своего творческого пути, Александр Гусев уже чувствовал всю пропасть, которая ожидает страну: развал, нищету одних и баснословное богатство других, духовный упадок.
Он, как бы прощается со всем вместе, со ВРЕМЕНЕМ: с прошлым, настоящим и будущим. С Родиной и просит на прощание НЕЖНОСТИ к себе и, главное друг к другу, к соловушке, которого надо вернуть, пропавшего, и выслушать его, наконец.
И понять – о чём это он?
И подумать…

 Гусев никогда не шёл за «потребителем», он всегда жил в своём мире высокой поэзии и создавал именно её. Даже, когда его не приняли с Союз Писателей, после двух первых книжек (а Саша уже тогда жаловался, что его «тормозят» руководители местной писательской организации), Саша пишет гневный экспромт:

У нас не только тьма писателей, но тьма
От них самих. Увы. Египетская… Боже!
На ощупь не найти достойного у м а,
А  горе  от него – так это же дороже
Себе… Всё прочее – как бы мороз по коже.
Но кожа русская, и, значит задарма
Досталась…
– Это всё, не вдруг, на смертном ложе,
Как ангел, возлежа, я вспомню на потом,
Как хорошо я жил в Отечестве моём,
Вне всякой тьмы и тьмы, и вне Египта– тоже.

30 декабря 1987
 

Саша очень переживал. Что означало для него непринятие его в СП? 
Сам он говорил, что «поэзия для меня – всё, если бы я не писал я бы не жил». Поэтому этот факт был для него равносилен тому, если б его расстреляли или спалили его «избу», жилище, в котором он жил. И через день, после написания экспромта, Саша выплёскивает ещё не остывшую боль (заметьте – это он пишет совсем не о войне):
 
Ещё не рассвет – предрассветная дымка,
Я – чей-нибудь сын, сирота, невидимка.

Я только что чудом ушёл от расстрела.
Родная изба, словно факел, горела.

И падали сосны окрест, вековые.
Где – мёртвые, где – отзовитесь! – живые?

Не слышу, не вижу, не помню, не знаю.
И снова зову, и себя называю.

Я здесь, я прошу подаяния крохи:
Своё Христа ради у страшной эпохи.

Своё Христа ради у вас за спиною.
Побудьте со мною, побудьте со мною.

Что с нами со всеми случилось – скажите.
Склонитесь ко мне, дорогие мои,
С души моей горестной камень снимите,
А с горла – железные пальцы свои.

1 января 1998

Но психологический надлом был настолько велик, что трагедия могла произойти каждую минуту. И единственным спасением для поэта, и тут, оставалась надежда и молитва:
 
Только бы выдержать, выжить! И снова –
Выдержать, выжить!.. Откуда во мне
Это смятение духа и слова
На недоступной своей глубине?
……………………………………
Душу, в каком настоящем сгубили,
Где научились не верить слезам?
Угли мои до сих пор не остыли.
Только бы выдержать, больно глазам!

Кто же я, отзвук, какого страданья,
И на каком говорю языке?
Ни у кого не ищу пониманья,
Путник – с горящей свечою в руке

4 января 1998

***
Первое моё знакомство с Александром Гусевым состоялось в 1962 году и произошло это в Москве, на ВДНХ, где проходила декада дней культуры Псковской области. Я был участником русского народного хора, руководимого Юрием Леонидовичем Меркуловым.
Саша – недавно отслуживший армейский срок – артист народного театра при Городском Культурном центре – читал с эстрады свои, только что написанные для этой поездки стихи:

Я оттуда, где речка Пскова
Ткёт туманов шелка над водою,
И луна – золотою скобою,
И в скобарских глазах – синева.

Где берёзы под звон тишины,
Подобрав осторожно подолы,
Словно в синие, вольные волны,
Входят робко в глубокие льны;

Где земля и доныне хранит
Голоса позабытых преданий
И на месте отчаянных браней –
Чей-то меч, и кольчугу, и щит.

Жаждал ворог не раз и не два
Из Черёхи, Псковы ли испити,
Но: «Не терпе обидиму быти» –
Летописец оставил слова.

Быть обиженным, – Боже, прости!
Потому-то мне до смерти дорог
Этот во поле храм и просёлок,
По которому к дому идти.
 
Саше тогда было – 23, мне – 20 лет.
Я только что окончил индустриальный техникум, и работал по направлению в конструкторском бюро управления местной промышленности. Параллельно поступил на вечернее отделение псковского музыкального училища по классу хорового дирижирования и пел в хоре у Юрия Меркулова. Так и попал на декаду в Москву.
Об этой поездке и наших выступлениях на столичных площадках я подробно рассказал в четвёртой части автобиографической повести «Русская песня».
 
Но наше знакомство с Сашей тогда не переросло в дружбу, это произошло спустя два десятилетия. В ту пору я начинал писать серьёзные стихи, и показывал их поэту Игорю Григорьеву. Вот в его гостеприимном доме как-то судьба вновь свела нас с Сашей, и эта встреча соединила нас уже навсегда.
В дальнейшем дом Григорьева сыграл роль некой школы взросления, возмужания и становления меня, как поэта. Здесь я познакомился с женой Игоря Григорьева – Еленой Морозкиной – поэтом, умницей, никогда не унывающей юмористкой. Познакомился и подружился с другом Григорьева – поэтом Львом Ивановичем Маляковым, поэтами Виктором Васильевым и Виктором Малининым из Бежаниц, Валентином Краснопевцевым, Светланой Молевой, Михаилом Устиновыми многими другими псковскими знаменитостями, бывавшими в доме.

Александр Гусев и Валерий Мухин на даче у Мухина. 1983

***
 
Гусев по своей натуре был мудрец и педант. Его педантизм выражался в чрезмерной тщательности и точности. Он придирчиво замечал огрехи, подталкивал к познанию, к мастерству.
Он был настоящим прирождённым редактором, таким, который понимал, что главное – не нарушить индивидуальность автора.
И я бесконечно благодарен судьбе за то, что мою первую книжку «Иду на ваши голоса» редактировал Александр Гусев.
Редактировал после составления и редактирования Игорем Григорьевым.

А получилось вот что.
Игорь Григорьев меня торопил с изданием первой книжки, и, видя, что я «не шевелюсь», сам взялся за составление. Сел за машинку, потребовав у меня всё, что есть из написанного и за неделю приготовил рукопись на два авторских листа (1400 строк).
Когда мы с Гусевым стали читать эту рукопись, стало понятно, что от меня там осталась одна четвёртая часть. Остальное – чисто Григорьев.
И произошло это оттого, что поэтический язык самого Григорьева был настолько ярким, народным и самобытным, что стоило ему добавить в мой стих хотя бы одно слово или рифму типа «звень – голубень», и Мухиным уже не пахло.
– Да-а, так дело не пойдёт – сказал Саша – надо всё переделывать.
– А как же Григорьев? Ведь он страшно обидится.
– Григорьева я беру на себя, ты не вмешивайся. Рукопись я тоже беру на себя, не волнуйся.

После случившегося Григорьев года полтора не разговаривал с Сашей, а Саша тоже не вдруг засел за редактирование. Ему, как всегда, сначала надо было настроиться, а настраивался он несколько месяцев, а то и полгода, но зато потом работал быстро. Я принёс ему около 200 стихов. Он выбрал около 50 самых серьёзных, сказав, что у Ахматовой первая книжка тоже была в один авторский лист. И первый блин не должен быть комом, а должен быть вкусным и аппетитным т. к. это заявка.

С изданием книжки помогла поэт и драматург Ирена Панченко, она тогда работала заместителем начальника областного Фонда культуры. Начальником был Гейченко Семён Степанович. Ирена нашла типографию в Пыталове, где согласились напечатать книжку при условии, если будет бумага.
Где взять бумагу?
Но мир всегда был не без добрых, отзывчивых и просто хороших людей. Я тогда работал в отделении ВНИИЭСО при заводе тяжёлого электросварочного оборудования и прямо пошёл со своей проблемой к замдиректора Александру Фёдоровичу Лазуткину. Я готов был купить у заводской типографии бумагу, но не знал, сколько мне нужно.
Александр Фёдорович выслушав меня, сказал, что, на моё счастье, у него, как раз есть початый, неполный забракованный и списанный рулон.
– Он у меня ни в одну машину не идёт. Иди в заводскую типографию, посмотри и если тебя устроит – увози, пока я не передумал.
Обрадованный, я звоню Ирене и сообщаю ей про бумагу. Она связывается с Пыталовской типографией и просит транспорт – на чём перевезти. Буквально на следующий день из Пыталова приходит машина и
увозит рулон бумаги. Казалось бы, всё складывалось, как нельзя лучше.
Ан, нет…
Примерно через неделю звонят из Пыталова и спрашивают:
– Где бумага?
– Рулон бумаги ушёл к вам неделю назад с вашей машиной.
– Извините, но бумага к нам не поступала. Мы будем выяснять, куда она могла деться?
 
Чертовщина какая-то. Решили ждать результата выяснений, куда пропала бумага. Неужели её не найдут?
Ждали мы ещё около полугода и когда все надежды уже испарились, как мыльные пузыри – был звонок из Пыталова:
– Приезжайте вычитать рукопись. Она пока в наборе. Нужно откорректировать.
– А как дела с бумагой?
– Вашу бумагу мы потеряли, а так, как виноваты мы – будем печатать на своей, но тираж будет меньше.
– Хорошо мы приедем.

*****

И вот настал день, мы с Сашей пошли на автовокзал, купили два билета до Пыталова и поехали. День был солнечный весенний.Был конец апреля. Настроение у нас тоже было весеннее и мы всю дорогу (туда и обратно) проговорили о поэзии, поэтах и весне…
– Саша, как ты думаешь, что будет с поэзией?
– Что это за вопрос?
– Ну, вот смотри: общество деградирует, язык тоже, книги уже почти не читают, процветает массовая культура, издаться может любой имеющий деньги бездарь. Всё это хлынет на прилавки, и как разобраться бедному покупателю, где хорошее, а где плохое, если всё это ниже среднего уровня?
Нам было легче выбирать, мы учились на классике. Не скатится ли поэзия?
Были золотой, серебряный век, я не знаю, был ли бронзовый, а дальше что?
Век компьютерной литературы и поэзии? Не смешно ли?

– Конечно, современной поэзии нет. Почитаешь, толстые журналы последних лет – в самом деле, нет её. Но она есть. Стоящее не печатают. Вот появился новый сборник Глеба Горбовского – это я считаю радостное событие в литературе. Старое имя? Я лично только и могу назвать в нашей современной поэзии старые имена. Из новых поэтов назвать некого.
Да и литературной критики у нас нет. Сегодня критика умалчивает о поэзии. Единственный стоящий литературный критик, на мой взгляд, Гарин.
Кстати его работы готовятся к печати.
 – А что ты имеешь в виду под термином «стоящий»?
 – Критик, всё равно, что редактор он не должен навредить индивидуальности автора, не быть препаратором, вычленяющим куски из целого… Не для этого я создаю образ, чтобы над ним потом надругался кто либо, в любых, даже в благородных целях. Потому, что в поэзии я ценю, прежде всего, внутреннюю жизнь стиха, целостность его. Знаешь, не бери в голову, насчёт поэзии – просто пиши и всё. Поэзия, как жизнь – вечна и бесконечна, и сказала же Ахматова:
 
А Муза и глохла, и слепла,
В земле истлевала зерном,
Чтоб после, как Феникс из пепла,
В эфире восстать голубом.

– Вот это-то меня и пугает, что «поэзия, как жизнь». Раньше общество было духовным, и поэзия была выше. А сейчас общество – как безразмерный желудок – потребители, и поэзия такая же. И если родится вдруг новый Пушкин, он будет писать уже на новом, этом сленговом, жаргонном и компьютерном языке. Ему просто никуда от этого не деться? Согласен?».
– Наверное, да. Но таких «поэтов» уже пожалел Николай Гумилёв.
 
Жаркое сердце поэта
Блещет, как звонкая сталь.
Горе не знающим света!
Горе обнявшим печаль!

– Я знаю, ты всегда любил Пушкина, Блока, Есенина, а когда ты успел полюбить Гумилёва?
– Я его всегда любил, за «Шестое чувство»: «прекрасно в нас влюблённое вино и добрый хлеб, что в печь для нас садится…». Ты знаешь, я даже два томика Гумилёва, кстати, и Леонида Семёнова, сам составил и издал с машинописным текстом. Тебе подарю, когда приедем. Одно время я Гумилёвым здорово болел. Даже больше, чем Цветаевой, которую я не сразу понял. К ней я подступал несколько раз и столько же раз её откладывал, пока однажды не произошёл какой-то перелом во мне, какое-то чудо, и тогда она мне открылась и стала понятной. И цикл из девяти стихов, ей посвящённых, я написал за одну ночь первого августа 1971 года. Бывает же такое – сам не ожидал от себя такой прыти. И полностью согласен с Максом Волошиным, любившим её тогда в молодости, и сказавшим:

Ваша книга – это весть оттуда,
Утренняя благостная весть.
Я давно уж не приемлю чуда,
Но как сладко слышать: чудо – есть!

А за окном автобуса пробегали русские перелески, поля и редкие крестьянские избы. Всё постепенно оживало от долгой зимней спячки и готовилось жить новой, радостной, солнечной жизнью. И над всем этим широким простором торжествовало голубое, чистое и безоблачное небо,
от которого нисходила на землю, и разливалась по всей округе несказанная весенняя благодать.

О, весна без конца и без краю –
Без конца и без краю мечта!
Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!

Принимаю тебя, неудача,
И удача, тебе мой привет!
……………………………

– О, как удачно ты вспомнил Блока.
– Я знаю твою слабость, Саша.
– И всё же самое моё любимое у него – «Незнакомка».
И, прижавшись, друг к другу, склонив головы, под монотонный гул мотора, вполголоса мы вспоминаем уже дуэтом:

По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.
………………………………
И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
………………………………..
И странной близостью закованный,
Смотрю за тёмную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.

– А знаешь, как сказал Блок, о том, что такое поэт?
– Скажи….
– Он называется поэтом не потому, что он пишет стихами; но он пишет стихами, т. е. приводит в гармонию слова и звуки, потому что он – сын гармонии, поэт.
– Понятно, а гармония это порядок, согласие, в противоположность беспорядку – хаосу.
– И вот, например, у Пушкина – высшая форма гармонии доведённой до совершенства:
 
Я вас любил: любовь ещё, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
 
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

– Вот, что с поэтом делает любовь. Даже удивительно, как Пушкин – повеса и бабник – мог сотворить такое волшебство…
– Для этого надо быть Пушкиным. И любить, так, как он любил.
– Сашка, а давай, мы тебя женим. Может быть, твоя поэзия тогда не будет такой суровой. Да и о женщине тебе не мешало бы написать побольше нежного и приятного… Ну, так как – женимся?
– Угу, современные женщины, знаешь, как дорого стоят? У меня вся зарплата на книги, да на котов уходит. На женщину не хватит.
– А мы не современную подберём, не требовательную, к тому же любящую твои стихи и тебя.
– Ну, и откуда ты её возьмёшь?
– А помнишь, мы зимой у нас на ТЭСО с тобой выступали? Там такая Лиля была, во все глаза на тебя смотрела. Ну, я ещё после – вас знакомил. Она всё время меня спрашивала: когда Саша придёт? Любит живопись, поэзию, каждые выходные отправляется в Питер, ходит по музеям, выставкам. Я ещё ей стихи такие писал ко дню рождения:

Лиля наша вся в искусстве,
Вся в любви к нему и в чувстве…

– А-а, да, помню, помню… Нашёл же ты женщину.
– А что?
– Да ну, – она не красивая.
– Ах, вот оно что. Ему красавицу подавай! Зато любит тебя, и щи варить будет.
– Всё, Валера, закрыли тему. Давай лучше опять к Пушкину вернёмся, к его стихам.

-Ну, давай, так давай… И всё же удивительно, почему Пушкин не пошёл за своими учителями. Не стал писать, как Державин, Жуковский и Сумароков, а создал свой современный язык – простой, гармоничный, чистый.
– Пушкин понял, что самая святая мудрость в России – народная мудрость. Он понял, что сохранена она и живёт в народной песне, былине, сказке, частушке, обкатанной и отшлифованной веками. Вот она-то, песня, и стала его главным учителем. Он собирал народные песни, изучал русский фольклор, писал просто народным складом – возьми поэму «Руслан и Людмила», – и близким существом для него была деревенская няня.
 
– Саша, а есть ли среди поэтов тот, который мог бы служить для тебя образцом?
– Дельвиг. Этот увалень и лентяй, мог, когда надо собираться и концентрироваться так, что творил чудеса, на удивление всем.
– А Игорь Григорьев?
– Игоря я считаю своим братом, кстати, и он меня так называет. Когда у меня случилась беда, сгорел дом, и я остался без угла, я жил в его квартире 8 лет.
– А почему сгорел дом?
– Это какая-то фантасмагория. Я и сам толком не могу понять. Дом сгорел 23 июля 1976 года, а перед этим было два предупреждения с интервалом в один год: 23 июля 1974 и 23 июля 1975. Оба раза я попадал под машину и потом в больницу. А в доме, видимо, должен был сгореть…. Тут мне Григорьев и помог. Для меня он –образец человеческого бескорыстия. Характер у него не простой, не все его понимают, но о людях творческих, о поэтах по общим меркам не судят. А он настоящий поэт, и какой!
– Саш, для тебя поэзия это работа или состояние души?
– Для меня поэзия – это всё. Если бы я не писал, я бы не жил.

 ***

Однажды Григорий Григорьев, сын Игоря Николаевича, привёз из Питера мебель. Мебели было много – целый рефрижератор. Это были в основном книжные и платяные шкафы и раскладная кровать для Игоря Николаевича, и ещё для Саши Гусева – книжные шкафы и полки, кухонный шкаф, голубая керамическая плитка для кухни. Всё в разобранном и упакованном виде.
И началась мебельная эпопея.
Сначала мы с Сашей разобрали и вынесли старые встроенные шкафы в прихожей квартиры Григорьева. Убрали и очистили помещение. Вынесли старую кровать Марии Васильевны и взамен собрали и поставили новую – раскладывающуюся. А на место удалённых встроенных шкафов собрали и поставили четыре платяных. Затем собрали и поставили ему пару книжных шкафов. Больше ничего не помещалось, и Григорьев щедрой рукой подарил один книжный шкаф мне – за работу, и один Льву Малякову – просто так.
Всё оставшееся велел везти Саше Гусеву.
Игорю Николаевичу доставляло огромную радость не брать, а давать что-то людям. Он очень любил делать своим друзьям подарки.
 
Перевозили на моём «жигулёнке» и не всё обошлось гладко. Разбили одну створку стекла у кухонного шкафа.
После того как шкаф собрали он стоял наполовину без стекла. Саша шутил, что оно здесь и не нужно, мол, так удобнее – взять, поставить… .
Я настаивал – нужно заказать стекло. Саша возражал и даже сердился.
Так этот шкаф и простоял на кухне без стеклянной створки. Так же, как и керамическая плитка – пролежала в упаковке под газовой плитой пару десятков лет.
 
Я не хочу это нежелание починить шкаф и сделать ремонт отнести к тому, что Саша был плохим хозяином.
Здесь дело совсем в другом. В полном равнодушии к материальным благам. На первом месте у него всегда была свобода творчества, а то, что этому мешало или шло в разрез этой свободе – было второстепенным, необязательным и ненужным.
Другое дело, когда вся маленькая однокомнатная квартирка завалена полками и упаковками новой мебели, а огромное количество книг ютится в картонных коробках, так, что никуда не протиснуться – тут уже надо что-то делать.

И я ещё раз хочу сказать огромное мысленное спасибо Грише Григорьеву. Ведь никто не просил человека, а он увидел, и самое главное сделал благородное доброе дело для друга. Если бы не он, так и прожил бы Саша среди пыльных картонных коробок с книгами и альбомами, которыми и пользоваться то было неудобно.
Когда я пришёл к Саше работать с инструментом для сборки шкафов и полок, он показал мне на две большие коробки, сказав:
– Эти коробки с «макулатурой» отвезём к тебе на дачу. Здесь много всякой поэзии. Только она вся в брошюрах. Не беспокойся, почти всё это у меня есть. А эти брошюры стыдно ставить в новые шкафы, а на даче она нам пригодится, да и здесь посвободнее станет.
 
И взялись дружно за работу. Книжных шкафов было восемь. Соберём один шкаф, разберём для него место вдоль стены, поставим его на место, затем освобождаем какую-нибудь коробку, и укладываем её содержимое в шкаф. Принимаемся за сборку второго шкафа и так далее. Мы не перекрыли толькоокно с выходом на балкон.
Напротив окна поставили стол. Шкафы стояли вдоль всех стен, а один в качестве перегородки, стоял между столом и кроватью. В коробках оставалось ещё много книг, и нужно было обязательно вешать полки. А полки вешать было уже некуда, кроме как над кроватью: вдоль кровати и над изголовьем.Вдоль кровати – шесть полок и над изголовьем три.
– Сашенька, смотри, может, не будем их вешать. Сами полки, да и книги тяжёлые – такая масса над головой….
– Нет, уж, давай вешать – чему быть, тому не миновать. Что мы, будем останавливаться на полпути. Давай заканчивать.
– Уж, ты сложи сюда самые лёгкие книжки, если упадут, не так больно будет.
– А, если уж упадут, даже пустые полки, то вы меня здесь не откопаете.
 
Так мы и вешали эти злосчастные полки, тщательно проверяя надёжность каждого отверстия, каждого дюбеля и шурупа. Мне от вида повешенных полок становилось жутковато. Получалось, что Сашина кровать находилась, как бы на дне колодца.
Но Саша, сказав «нормально», стал раскладывать на полки оставшиеся книги и всем своим видом показывал уверенность и спокойствие.
На следующее утро первое, что я сделал – позвонил Саше:
– Сашенька, ты живой?
Саша меня отругал за ранний звонок и проворчал:
– Не мешай спать…

*****

Однажды мы втроём – я, мать и жена – собрались ехать в лес за черникой.
– Я тоже хочу за черникой – запросился Саша – с детства не собирал, а так любил её собирать…Хочу вспомнить.
– Поедем, конечно, какой разговор, здорово! Вчетвером гораздо веселее. А что ты с ягодой-то потом делать будешь?
– Я её Свете Молевой отдам. У неё дочка Лада просто обожает чернику.
– А я считаю, что вкуснее черничного варенья – ничего в мире нет.
– Ну, вот и договорились,… поедем.
 
Субботний денёк выдался как по заказу: солнечный и тёплый. Утром мы заехали за Сашей и покатили в сторону Карамышева, на знакомые ягодные места, где из года в год собирали только чернику. Дорога шла через Любятово. Нужно было выехать на Ленинградское шоссе, на север и свернуть вправо на Шимск. Проехать деревню Фомкино, потом речку Кебь, потом Дигонец. А после Дигонца километра через три свернуть направо в лес. Проехать еще километра четыре по лесной узенькой дорожке и вот мы на месте.
– Интересно: почему назвали Фомкино – понятно. От слова «фомка» – оружие взломщика. А вот откуда появились Кебь и Дигонец? И что они означают – никто не знает. Может быть, это не русские слова? – спросил я Сашу.
– Слова эти самые что ни на есть русские, и конечно что-то они означают, но мы не знаем что. Как не знаем многого из своей истории, из своего прошлого ВРЕМЕНИ, как это ни печально, – может быть, не узнаем никогда… Это наша беда.
Я припарковал машину на небольшой знакомой лужайке. Мы достали, каждый себе, по трёхлитровому бидончику и углубились в лес, где царствовал густой черничник с, казалось, никем не тронутой ещё ягодой спелой черники.

Черники было не то чтобы очень много, но всё же собирать можно было, и мы стали наполнять свои бидончики. Саша, почти сразу, незаметно отделился от нас, и держался на расстоянии, но мы время от времени окликали его, боясь, что он уйдёт не туда. Он всегда отвечал нам, но нам казалось, что он блуждает в поисках хорошей ягоды. Мы звали его к себе, говорили, что здесь много черники и хотели, чтобы он присоединился к нам.
Он отзывался, но приходить не торопился. И вот, когда мы наполнили свои бидончики и крикнули ему в последний раз, что мы уже будем выходить к машине, мы услышали его голос совсем в другой стороне – в той, где была наша машина:
– А я уже давно здесь сижу и курю, вас жду…
Когда мы вышли на дорогу к нашей машине, мы увидели сидящего на траве Сашу, который курил, а рядом стоял наполненный, с горкой, бидон с отборной черникой. Удивлению нашему, казалось, не было предела:
– Когда ты успел так быстро набрать? Быстрее нас всех. Мы думали, что ты еще собираешь…
– А я и в детстве собирал быстрее всех. Значит, ещё не разучился.
– Ну и ну, Саша. Удивил, так удивил, и ягоду то, какую крупнéнную нашёл, прямо, как виноград…
– Я говорю – у меня на чернику прямо какое-то чутьё.

Ещё немного поахали, повосторгались, попили чаю из термоса, закусили бутербродами….
Домой ехать не хотелось, и мы какое-то время просто сидели на траве, дышали лесным настоем, и вспоминали что-то из прошлой жизни. Саша вспомнил брата Николая и сестёр: Анну и Настю и то, как они в детстве тоже собирали чернику у себя на родине, в Шемякино. Вспомнил военное детство, отца и мать, и вдруг, глядя за поворот лесной дороги или куда-то ещё дальше, стал читать стихи:

Там, за поворотом, выбиты поля:
Горькая пустыня, мать сыра земля.

Там, за поворотом, не найти креста:
Топи да болота, гиблые места.
 
Там, за поворотом, свечи не горят:
Злое бездорожье, нет пути назад.

Я глазам не верю, я смотрю кругом:
Там, за поворотом, был когда-то дом –

Отчий пятистенок, жёлтая смола,
Ивы вдоль дороги, нивы вкруг села.
 
А с холма крутого к синим небесам
Возносился дивный белостенный храм.

Что случилось, Боже, кто ответит мне?
Только ветер стонет в мёртвой тишине.

Только боль глухая да слепой испуг:
Неужели это дело наших рук?

*****
Уже после того, как были собраны Сашины шкафы и полки, и расставлены в них книги, наведён, наконец, относительный порядок в квартире – оставалось избавиться от двух больших коробок с «макулатурой», как говорил Саша, предназначенной для дачной библиотеки.
Эти коробки очень мешались в самом проходе и Саше хотелось побыстрей от них избавиться. Однажды летом мы погрузили эти коробки в багажник моего «Жигуля» и поехали на дачу. Была суббота, солнечный такой тёплый денёк, каких бывает немного в череде дней псковского непродолжительного лета.
По мосту 50-летия Октября мы переехали реку Великую и свернули налево на Корытово. Проехали Корытово, Большие и Малые Гоголи, садовое товарищество «Мирное», и вот она наша желанная землица. Припарковали машину около нового заборчика из штакетника, выгрузили коробки и стали заносить их в домик.
Но что это? В доме побывали воры: из окна выставлено стекло. Значит, влезли через окно, а дверь не взламывали. И то хорошо.
Коробки с книжками оставили во дворе на лавочке.
Стали смотреть что украли. Ага, нет телевизора, моих кроссовок. Гармошка, накрытая большим платком-шалью, слава Богу, не понадобилась (или не заметили в темноте), стоит на стуле. На столе помнится, когда уезжали, неделю назад лежал томик Байрона – тоже нет. Та-ак, ну конечно, и холодильник весь пустой – консервы исчезли.
– Ну, что Саша, оставили нас без сладкого. Варенье наше тю-тю, будем чай китайский пить…
– Странно – сказал Саша, – почему гармошку не взяли?
– Да, просто играть не научились, вот и не взяли. Зачем она им?
Ну-ка, посмотрим – не сломали ли? Если это хулиганьё, они – могут…
И я взял гармонь в руки:
– Ну, говори, что тебе сыграть?
– Играй всё, что играл на последней нашей сходке – на писательском собрании…Под новый год…Помнишь?
– Когда это было? А здорово я тогда вас завёл. Я не помню более сплочённого собрания. А как пели…а морские песни – у нас же половина писателей и поэтов во флоте служила. А на народные песни, как набросились! Век не пели – как соскучились! И, главное, слова ещё не забыли…
– Слушай, Валер, а сыграй мамину любимую.
– Какую?
– «В низенькой светёлке»…
И полилась над землёй старинная русская легенда о молодой пряхе, красавице русской, сидящей в своей низенькой уютной светёлке за рукоделием…И, казалось, нет ничего более слитного и гармоничного, чем звучание над русским простором этой мелодии, рождённой и выстраданной самим этим простором.
 Потом, когда мы сидели и разбирали коробки с Сашиной «макулатурой», которые мы привезли, я заметил:
– Да у тебя здесь вся советская и зарубежная поэзия, и не только…Не жалко было расставаться?
– Было время, я всё подряд покупал и перечитывал, кстати. Все брошюры, всё, что выпускалось с 60-х годов и по настоящее время. А потом уже стал покупать хорошие издания, которые стали появляться в продаже.
Я и сейчас трачу на книги и альбомы всю свою зарплату. А это всё, считай,
у меня есть, только в лучшем виде. Кстати, недавно приобрёл Гумилёва «Письма о русской поэзии» и стихи Бродского. Ты знаешь у Бродского очень благородное, приятное лицо.
– А в «Москве» напечатали роман Набокова «Защита Лужина», в следующем номере будут «Другие времена».
– А в «Кодрах» скоро будут печатать «Лолиту»…
– А у тебя есть стихи Набокова?
– Пока нет, а что у тебя есть?
– Есть. Ленинградское издание «Художественной литературы» выпустило сборник Владимира Набокова «Круг», более пятисот страниц. Половина стихов, остальное рассказы. Будучи в командировке в Ленинграде, на Невском, в Доме книги приобрёл.
– А мне не догадался купить?
– Не подумал даже…
– Убью.
– Ты – можешь. Ты вообще в последнее время, какой-то смурной ходишь, уж не заболел ли?
– Я сейчас не могу ничего писать и от этого чувствую внутри какой-то дискомфорт. Меня что-то мучает. Это всегда бывает, перед тем как должно появиться что-то новое, какое-то открытие, что ли… Я вот всё думаю о Ванге, о её методе считывания информации, о том, как она предсказывает.
– Сашенька, совсем недавно в журнале «Наука и жизнь» я прочитал статью одного француза, который пишет о существовании торсионных полей. Этими полями обладают все тела живой природы и люди тоже. Торсионные поля обладают памятью.
– Это я знаю и знаю, что эти поля передают информацию, а Ванга её то и считывает. Торсионные поля – основа Информационного поля Вселенной. Более того: мысль имеет торсионную природу.
– Торсионные сигналы от объекта могут восприниматься из прошлого, настоящего и будущего.
– Да! Для них нет ограничений во ВРЕМЕНИ! И вот тебе моё открытие: эти поля и есть само ВРЕМЯ. ЧЕЛОВЕК – ЭТО ВРЕМЯ ВО ПЛОТИ…Это сгусток энергии времени. Вот я, поэтому и мучаюсь, как будто хочу увидеть свое прошлое и будущее, но как?:

Я – время, я рождён его летящей волей…
Я – время, я его энергии поток…
Я – время, я его материя во плоти…
Я – время…

– Эй, поэты! А не пора ли вам перекусить – услышали мы бодрый голос соседа, который уже пересёк границу нашего участка и направлялся к нам с блюдом, на котором лежала добрая половина курицы гриль.
– Вот это щедрость, спасибо. А запах?
– А я смотрю, смотрю – всё чего-то перебираете, жалко вас стало, решил побаловать.
– Саша, знакомься – это Олег Авдейчик, сосед, следователь УВД.
– А вас я знаю, иногда вижу здесь у Мухина, давайте ешьте, а то остывает… Только что из печки.
– А ты, Олег, как раз вовремя подоспел. Нас же ночью обворовали… Приходим – дверь закрыта. Стекло из окна аккуратно выставлено, поставлено на землю. Влезли в окно и так же вылезли…
– Да? А что украли?
– Мы толком и не смотрели, но, что точно так это маленький телевизор «Юность», кроссовки дырявые и томик Байрона… Его особенно жалко.
– Ха, ха, ха… Какой-то интеллектуальный вор оказался. Ну, ничего – будем ловить.
Олег прошёл в дом, обратил внимание на то, что много воска накапано от горящей свечи на полу и столе. Значит, свет не включали, «работали» со свечой. Пока мы с Сашей уминали не успевшую остыть курицу, Олег сходил к себе и принёс маленький чемоданчик с принадлежностями, и тут же на наших глазах, снял отпечатки пальцев со стекла, которое выставлялось.
– Ну, вот и всё. Считайте, что воришка уже пойман.
 
А примерно через неделю он сообщил, что воришками были два солдатика. Он известил военную часть. Там сказали, что таковые успели демобилизоваться. А свой «подвиг» они перед этим совершили во время ученья ночью, причём залезли не только к нам.
Ну, что: приходили два офицера, просили прощения и принесли новый телевизор, ещё меньше «Юности». И на том – спасибо.

* * *
Сашин день рождения мы отмечали очень своеобразно. Сам он никогда и никого не приглашал. И целый день 11 февраля с утра и до вечера в его маленькой однокомнатной квартирке был некий проходной двор: одни приходили, другие уходили; одни приходили утром, другие в обед, третьи вечером…
Ещё в начале 90-х годов обязательно приходили к нему Игорь Григорьев с Еленой Морозкиной. Всегда с добродушными дружескими, братскими приветствиями с цветами, со светлыми воспоминаниями. Бывал у него и Лев Маляков. Сохраняя старое дружество приходили бывшие музейные сослуживцы: Маша Кузьменко, Лена Поккас, Римма Антипова… Приходил его закадычный друг писатель-фантаст и весёлый балагур Николай Тулимонас, друг и добрый советчик писатель-врач Владимир Курносенко, хороший приятель и ученик, стихи, которого Саша редактировал – артист псковского театра Владимир Свекольников, фотограф Александр Тур, друзья – супруги Лабутины…
 Если разобраться, то даже хорошо, что приходили все в разное время, потому что все сразу просто не разместились бы. Если учесть, что за день у него могло поперебывать до двадцати человек.
Каждый приносил что-то с собой: кто пирог, кто торт, кто салат, кто «шубу», и почти все несли цветы, и какие-то подарки…

11 февраля 1998 года в день рождения А. Гусева: М. Кузьменко, Л. Поккас, А Гусев, В Мухина

Атмосфера всегда была радостной, дружеской, полной воспоминаний о прошлой «светлой» жизни. Вспоминались годы работы Саши в музее, когда все были такими молодыми. Перед работой утром всегда было заведено играть в волейбол. Играли во дворе Поганкиных палат, и в этих играх всегда принимал участие Леонид Творогов, несмотря на свой недуг – врождённый вывих обеих ног. Творогову было тяжело ходить и он, поэтому всегда сильно раскачивался при ходьбе, но это не мешало ему играть в волейбол и классно ловить мяч руками.
Маша и Лена рассказывали о том, какой хороший Саша был экскурсовод и, что все ответственные экскурсии всегда поручались Саше, у которого был свой интерес к истории Пскова и России. Он с увлечением работал над псковскими сюжетами, написав циклы стихов: «Псковские фрески 14 века», «Довмонтов меч», «Стихи о России»…

Вспоминали, как мастерски он провёл экскурсию с академиком Дмитрием Лихачёвым и в музее до сих пор сохранены фотографии этого события.
Вспоминал Саша и о том, как он писал путеводитель по музею, много говорил об иконах, к которым ониспытывал какое-то особенное притяжение. При этом раскрывал один из многочисленных своих альбомов с иконами, дополнял свой рассказ показом прекрасных изображений икон.
Вспоминал Саша и о своём знакомстве с сестрой Марины Цветаевой –Анастасией Цветаевой и с дочерью Марины – Ариадной Эфрон. Это было в период учёбы, когда он, будучи заочником, ездил в Москву на сессии в литературный институт.
Под впечатлением этого знакомства Саша пишет цикл стихов, посвящённый Марине Цветаевой, родившийся за одну ночь, как говорил Саша…

Саша водку почти не пил и, когда его просили выпить за его здоровье, говорил:
– Не буду,… Я свою водку уже всю выпил.
– Вот, если б ты ещё и курить бросил? А водку, когда же ты успел всю выпить?
Тут в разговор вмешалась Валя, моя жена:
– Я, кажется, знаю, когда это было.
– Ну, и когда?
– Когда жил с Игорем Григорьевым на Гражданской улице.
– Ну, народы, от вас ничего никогда не скроешь. Валя, ты-то, откуда об этом знаешь?
– С вами на одной площадке жила наша учительница с мужем – Нина Ивановна Петряшева. Муж её работал тогда в обкоме. Вот она рассказывала: «пишут, пишут, пишут, – пока не издадут книжку – в квартире тихо и спокойно. Как только издадут, получат гонорар – в квартире шум, гам, веселье, гости, друзья-товарищи…И так продолжается пока не кончатся деньги, а как закончатся, то снова тишина, покой – снова, значит, пишут…
А то выйдут во двор, сядут на лавочку…И муж любил с ними посидеть,
говорил: толковые мужики, эти наши поэты!»
– Кажется я помню эту учительницу… Да, действительно, это было весёлое время.
 
Когда я вспоминаю о моих старых добрых друзьях Александре Гусеве и Владимире Курносенко, я нахожу много общего в их портретах, характерах и судьбах. Особенно в последние годы их жизни.
Оба были одиноки, замкнуты, более чем скромны, бедны, равнодушны к материальным благам, оба перенесли когда-то клиническую смерть и вероятно от этого оба быливерующими людьми. Каждый из них жил в своём собственном монастыре: один под названием «Великолепная поэзия», другой под названием «Великолепная проза». И ни единой душе никогда не было позволено войти ни в один из этих монастырей. Чем дальше идёт время, тем более таинственными становятся для меня образы моих добрых собратьев по перу, тем необъяснимее некоторые события или случаи, происходившие тогда с нами.
 Хотя сказано, что ничего случайного в жизни нет.
 
 Одно то, что Саша прожил до 63-х лет, будучи смертельно
облучённым, на ракетном полигоне, во время службы в армии, вызывает удивление. Сам Саша объяснял это так:
 – Если я жив, то только благодаря одним молитвам.
 А не чудо ли это? Все его сверстники, товарищи по ракетным испытаниям, давным-давно, почти сразу же перешли в мир иной.
 Умрёт и Саша. И расскажет об этой своей смерти в своих стихах:
 
Потом, через полгода я умру.
Смерть будет зафиксирована…

Потом он расскажет о своем Божественном исцелении и обретённой вере в жизнь:

И вновь поверил я в возможность жить,
И чуду…

Когда в начале 2001-го года псковские врачи вынесли Александру приговор, Григорий Григорьев, в институте которого Саша в то время работал, устроил ему аудиенцию с известным питерским профессором-онкологом.
Григорий Григорьев – сын Игоря Николаевича – очень любил Сашу и его стихи. Был дружен с ним и всегда внимательно относился к Саше, и его проблемам. Сам врач, возглавляющий Международный институт резервных возможностей человека, имел в Пскове его филиал и каждую субботу, и воскресенье приезжал в Псков для проведения сеансов лечения.
 
Конечно, Саша съездил в Питер и прошёл обследование у профессора, и получил окончательный приговор:
– Операцию делать поздно.
Болезнь, оказалось, была запущена, и врачи отняли у Саши последнюю надежду на операцию.
Из Питера он приехал чернее тучи, и мы с женой принялись вытаскивать его из состояния безысходности и отчаяния.
 
Мы достали кучу журналов «Здоровый образ жизни», где выбрали статьи о людях, больных таким же недугом, которые в результате лечения, либо выжили, либо прожили ещё какое-то время.
Да, –умерли, но ведь жили сколько-то, пока лечились. Кто год, кто два, а кто и… больше…
Долго уговаривать о том, что надо лечиться самому, Сашу не пришлось. Видимо он понял, что это его последняя надежда и ухватился за этот спасительный лучик.
 
Изучив несколько статей из журналов и выбрав подходящие рецепты,
мы выяснили, что основой рецептов везде является мёд какие-то травы, грибчага и спирт. Нужно было срочно делать настойку. Учитывая то обстоятельство, что лекарство нужно было принимать три раза в день по 30 –40 граммов, спирту требовалось достаточное количество.
– Ну, Сашенька – смотри, не спейся – шутили мы.
– Не сопьюсь, потому что вы спирта не достанете. Спирт нужен только
чистый медицинский. А где вы его возьмёте?
 
Он, конечно, заблуждался по незнанию. Я к тому времени уже около двух лет работал слесарем винного цеха на «Псковпищепроме» и знал, что в медицину шёл спирт высшей очистки, но он часто был не питьевым. И я заверил друга, что достану более качественный «Экстра» или «Люкс», который у нас шёл для изготовления элитных водок.
Заверить то я заверил, а сам себе заработал мучительную головную боль. Как достать спирт из спиртохранилища? Ведь он под «семью замками» с тройной охраной, под видеонаблюдением. Да оттуда и каплю не вынесешь.
Кстати о капле. У нас в винном цехе ходил такой анекдот. Рабочий подходит к мастеру и спрашивает:
– Сколько стоит капля вина?
Мастер отвечает:
– Ничего не стоит.
– Тогда накапайте, пожалуйста, стаканчик….

Валерий Мухин м Александр Гусев 1997 год

Это наше общение с Сашей было в воскресенье. Ночь у меня была почти бессонной. Я всё строил планы, как достать обещанное Саше. В понедельник с тяжёлой головой я вышел на работу и почти сразу же был вызван к главному инженеру Иванову.
– Мухин – на ковёр к начальству!
– Что бы это значило???
В кабинете у Иванова сидела заведующая спиртохранилищем, моя непосредственная начальница, Наталья Николаевна. Главный инженер пригласил меня сесть и с видом человека принимающего важное решение твёрдо проговорил:
– Я готовлю приказ о переводе Натальи Николаевны на новую должность начальником винного цеха. Я просил её подобрать вместо себя новую кандидатуру. Она порекомендовала вас. Как – вы согласны?

Я был не то чтобы сражён, я был просто ошарашен внезапностью такого поворота событий. У меня на некоторое время отнялся язык, и когда я пришёл в себя, первое что я произнёс было:
– А почему я?..
Ответила Наталья Николаевна:
– Всё не так просто. Я здесь предлагала кое-кого. Но вы более подходите. У вас высшее образование, вы не пьёте и, главное, не курите. Вы давно у нас работаете и хорошо знаете всю аппаратуру. А как составлять отчёты и работать с лабораторией я вас научу…
– Так вы согласны? – опять спросил Иванов.
– Да, конечно! – с нескрываемой радостью выпалил я.

Вечером, после работы, я позвонил Саше и сообщил ему эту потрясающую новость о моём назначении. Он отреагировал так, будто никакого чуда не произошло:
– А я это чувствовал. Я всю ночь молился…. Но не забудь, что спирт должен быть медицинский.
Мне ничего не оставалось делать, как связаться с Владимиром Курносенко и попросить его разъяснить Гусеву ситуацию со спиртами:
– Володя, выручай. Ты же врач и знаешь что к чему, А главное – я ему плохого не желаю. Пожалуйста, убеди его в этом, и будем его лечить, и надеяться на лучшее.

И потекли долгие, томительные дни тягостного ожидания. Саша был внешне спокоен, как всегда малоразговорчив, более сосредоточен. На столе у него в эти дни всегда лежали листки с рукописями стихов. Он работал. Видно было, что работал. Некоторые листки были не подписаны. Он никогда не подписывал не готовые стихи. Ставил подпись только на законченном варианте. Он заметно похудел, осунулся, стал бледным, и, казалось, потерял всякий интерес к окружающему миру. Когда он стал уже совсем плох – почти не вставал и отказывался принимать пищу – о нём постоянно заботилась его племянница Светлана.

Владимир Курносенко часто бывал у него и своими советами, как врач и друг, также оказывал неоценимую поддержку и помощь.
Кто знает, помогло ли это лечение Саше? Но, во всяком случае – не навредило, если считать, что он после этого прожил около года. И всё это время он верил и надеялся, и что самое главное работал, а значит жил полноценной жизнью.

О Господи, прости, успокоенье дай
Для всякой твари, дай для всех, кто, не раскаясь,
Ещё живёт, и жизнь, как брошенную кость,
В довольстве и нужде грызёт…. О, эта чаша,
Несбыточных надежд на русское авось!
А жизнь, она всегда и наша – и не наша.

Говорят, большой талант всегда одинок. Думается, в этом есть доля правды. Его мало кто понимал до конца, да он и не стремился к этому: «ни у кого не ищу пониманья». Но писал так, как видел, слышал и чувствовал жизнь, своё ВРЕМЯ, как подсказывало его сердце – многострадальное и любящее. Он сам выбрал себе путь – одиночество. А за все связанные с этим лишения и трудности Бог наградил его талантом – быть истинно русским Поэтом. Талантом чутко и бережно относиться к Слову, любить Слово, свою родную землю, свой народ, а в конечном итоге, и свою горькую судьбу, как «самую лучшую долю».
Его Слово наполнено силой духа – силой божественной мысли. Всё его творчество рождено в муках духовной борьбы и твёрдо противостоит злу и произволу, бездуховности нашей эпохи. Оно несёт людям истинный свет спасения. Александр Гусев ищет истинную красоту, мелодию чувств, гармонию небес, и находит это в самом себе, создавая, силой божественной мудрости и вдохновения свои замечательные строки.

А в жизни ему, конечно, не хватало ласки, элементарного человеческого и женского тепла, простого ухода… Он жил среди своих бесчисленных книг, своей, наверное, самой большой в городе личной библиотеки. И умер в их окружении. Умер 20 октября 2001 года, как христианин, и святой отец успел отпеть его отлетающую в мир иной душу:

Я – время

С уступа на уступ! – Я уступаю землю
И травам и цветам, чтоб раствориться вновь
В самом себе, и пусть, как это я приемлю,
Взамен меня живёт иная в мире кровь.

Я – время, я рождён его летящей волей.
Я – время, я его энергии поток –
С прекраснейшей судьбой и самой лучшей долей,
Которых я себе придумать бы не мог.

Не мог бы никогда я всуе покуситься
Стать человеком, стать живейшим из живых.
С уступа на уступ! – Как ручейком пролиться.
И небо надо мной в потоках проливных.

Я – время, я лечу, я в землю ударяю,
И высекаю свет… Как факел на ветру…
И если я сейчас о смерти что-то знаю,
То расскажу о ней потом, когда умру.

Когда наступит миг, как взрыв освобожденья,
Раскрепощенья сил, – и белый-белый день
Ударит в сердце мне сверхплотностью мгновенья!..
С уступа на уступ! – Последняя ступень.

Я – время, я его материя, во плоти.
Неравновесье сил, дарующее свет.
И мир наш навсегда в немеркнущем полёте,
В той красоте любви, в которой смерти нет.

Александру Гусеву

Ненавязчиво, просто и скромно,
Без сомнительных дел и затей
Ты прожѝл незаметно и ровно
Без жены, без семьи и детей.

Но познав, что полезно, что вредно,
Не имея семейных вериг, –
Ты прожѝл одиноко и бедно
В царстве муз и пылящихся книг,

От которых и вольно, и тесно
И на сердце, и в пылкой душе.
Ты прожил бескорыстно и честно,
Так, что многим не снится уже.

Это значит – прожѝл ты красиво,
Хоть немного ты счастья видал.
За народ, за святую Россию
Ты и сердце, и душу отдал.

Это значит – ничто не пропало.
Слову – друг, а поэзии – брат,
Потому не нажѝл капитала,
Что душой баснословно богат.

Ты писал и высоко и нóво:
Что ни стих, то по коже мороз.
Ты в копилку российского Слова,
Драгоценный свой слиток принёс.

Никаким богачам-мильонерам
Не сравниться с богатством твоим.
Оставайся – духовным примером,
Шестикрылый ты наш Серафим.

19 ноября 2001

Александру Гусеву

Помню я, как ты молился Лику,
Как подолгу мучился, хворал;
Помню, как созревшую чернику
Ты быстрей всех наших собирал;

Как ушёл дорогою нетленной…
Мысли за тобой текут… текут.
Где сейчас, в каком краю вселенной
Ты нашёл и счастье, и приют?

И какое над тобою небо?
Где теперь очаг твой и порог?
На своей земле ты счастлив не был.
Болен был, влюблён и… одинок.

Хоть судьба тебя и облучила,
Ты – поэт… И многое успел.
Жизнь тебя жестокости учила,
И за правду ты её воспел.

Из поэтов, может быть, Григорьев
Был тебе роднее всей родни…
Кроме одиночества и горя,
Всё же, были ласковые дни.

Словом ли волшебным обогрею,
Рассмешу…Да много ли я мог.
Об одном я горько сожалею,
Что тебя не шибко я берёг.

Как и ты – я совестливый, знаешь,
И вину ношу с собой везде…
Где же ты чернику собираешь,
 На какой неведомой звезде?

10 августа 2005

Подлинность слова и чувства

Подведены итоги Всероссийского конкурса
«Лучшая поэтическая книга 2023 года»,
организованного Советом по поэзии
Союза писателей России

Жюри признало лауреатом Светлану Размыслович, представившую поэтический сборник «Кровоток» (Нижний Новгород: Печатная мастерская Радонеж, 2023). Книга рекомендована Псковской писательской организацией.
Светлана – член Союза писателей России, участница гуманитарных и творческих миссий на Донбассе и прифронтовых территориях. Живёт в Великих Луках. Её поэзию отличает исповедальность, самоотверженность, даже жертвенность. Это относится и к гражданской, и к любовной лирике.

…Она – не горечь, не рыдание,
Не мать, не дева, не жена –
Всё – тишина, всё – неприкаянье,
Всё – ожидание – она…
(«Солдатка»)

Светлане Размыслович будет вручен диплом и денежная премия.
Год от года популярность конкурса растёт. И в этот раз, среди многих достойных книг, жюри было непросто определить лауреата. Поэтому принято решение отметить и другие издания, отличающиеся высоким уровнем содержания и оформления. Это Никита Брагин (Москва) «Сербская рапсодия», Валерий Хатюшин (Москва) «Третий снег», Елена Осминкина (Симферополь) «Крым в красках и стихах» , Юлия Гордеева (Санкт-Петербург) «Дорога жизни, словно зебра…», Евгений Харитонов (Белгород) «Мотыльки».
Нынешний конкурс уже пятый по счёту. Каждое такое присуждение порой заканчивается обидами и претензиями авторов, но, с одной стороны, книг-претендентов много, они разноплановы и разнозначимы, а, с другой стороны, не так часто попадаются не просто сборники, а именно – КНИГИ – с идеей, продуманной композицией, этапным обобщением творческой судьбы, хорошим художественным оформлением. Радует то, что они всё-таки есть, замечены и отмечены. Вместе с тем, жюри обращает внимание региональных писательских организаций на более тщательный и требовательный подход к выдвижению кандидатов на этот значимый конкурс.
Продолжаем работать.

Виктор Кирюшин,
Председатель жюри конкурса

Общее собрание Псковского регионального отделения Союза писателей России

26 января 2024 г.
в офисе Псковского регионального отделения
общероссийской  общественной организации «Союз писателей России»

(г. Псков ул. Ленина д.3)
состоится общее собрание членов писательской организации.
Начало собрания в 17:00

В повестке дня:
— об итогах работы Правления Псковского регионального отделения Союза писателей России в 2023 году;
— довыборы в Ревизионную комиссию;
— разное.

Открыт прием заявок на III конкурс «Курбатов на каждый день»

1 декабря 2023 года стартовал прием заявок
на III Всероссийский конкурс-акцию изобразительного искусства
«Курбатов на каждый день»

Организаторы Конкурса – ГБУК «Псковская областная универсальная научная библиотека имени Валентина Яковлевича Курбатова», Псковская библиотечная ассоциация.

konkurs 3 collage small

Конкурс проводится в память о писателе, критике, поэте, лауреате Государственной премии РФ и друге областной библиотеки Валентине Яковлевиче Курбатове (29.09.1939 – 6.03.2021) с целью сохранения и популяризации его литературного наследия.

К участию приглашаются все желающие в возрасте от 11 лет. Лауреаты и победители в каждой возрастной категории награждаются дипломами; каждый участник будет награжден сертификатом. Кроме того, в официальной группе библиотеки в ВКонтакте «Biblioplace – территория псковского чтения» состоится уже традиционное «народное» голосование в каждой возрастной категории.

Акция предполагает создание изображений – портретов Валентина Курбатова либо иллюстраций к его произведениям. Для создания портретов писателя допускается использование фотографий, опубликованных на портале «Кабинет Курбатова» или в других открытых источниках. Познакомиться с произведениями писателя можно в областной библиотеке имени Курбатова или в электронной полнотекстовой библиотеке «Псковиана».

Работы принимаются до 12 февраля 2023 года.


Подробнее на сайте ГБУК «Псковская областная универсальная научная библиотека имени Валентина Яковлевича Курбатова»

Союзу писателей России – 65 лет!

Обращение председателя Правления
Союза писателей России

Дорогие друзья.

Нам с вами выпало удивительное время – сопричастности к истории Союза писателей. Великой России. Вечной России! И что не может не вызывать гордости – в этой нашей общей истории нет зигзагов. Ни наши предшественники, ни мы с вами не прогибались, не ловчили, не выгадывали лучшей доли за счёт других или вне истории страны. Да, страна менялась, менялись правительства, но все 65 лет Союз исповедовал единственную идеологию – любовь к Отечеству, которая для нас ни при каких обстоятельствах не подлежит перелицовке.

И сегодня в первую очередь наша благодарность тем, кто создавал Союз, кто руководил его работой прошедшие десятилетия. Кто вырабатывал стратегию и стиль нашей деятельности, расставлял духовные вешки, чтобы мы не смогли сбиться с пути даже в самые сильные политические метели. Они нам дали установку, чему быть, а чему – не быть никогда. Мы теряли благосклонность власти – но никогда общества. Мы теряли денежные гранты и проекты – но никогда совесть и гордость. Мы теряли попутчиков – но никогда друзей.

Знаем: молния бьёт в искривленное или надломленное дерево. Наш Союз в этом плане оказался без червоточин. Не в счёт технические погрешности из числа тех, кто время от времени выскакивает в чисто поле и суматошно токует, слыша только себя, об индивидуальности художника, отвергая при этом любое единение и историческую потребность нашего народа в соборном Вече. Время показывает – они заботятся исключительно о себе. Таким не нужна ни страна, ни народ, ни литература. Такие никогда не впрягутся в общее дело – они видят себя только в роли кучеров или судей.

Но такие не нужны и Союзу, который более любого из подобных глашатаев ценит индивидуальность в творчестве, собственный голос каждого писателя. У нас нет большей радости, чем рождение нового таланта. Нет большей гордости, чем достижения и победы родной страны. Именно потому у Союза блестящая биография из имён и свершений. Именно потому все эти годы рядом с нами находились и находятся те, кто также не ловчил по жизни и не ставил себя выше интересов народа. Благодаря в том числе и этой взаимовыручке мы выстояли.

Друзья! У нас с вами нет вторых паспортов, второго дна, второго мнения. Мы не приучены укрываться от ветра за спинами других. У нас своеобразное державное стояние на Комсомольском, 13 в служении Отечеству и литературе. Все наши региональные отделения – одной крови, у нас одна кровеносная система, и это единство даёт нам нескончаемый потенциал на дальнейшее духовное и творческое развитие. И если кто-то работает над финансовыми освоениями проектов, мы с вами нацелены на дела, каждодневно необходимые России. Подчеркнём – и на освобожденных территориях тоже, которые для некоторых «творцов», похоже, никогда не станут родными. Мы с вами первыми встретили с хлебом-солью наших братьев-писателей из ДНР, ЛНР, Запорожской и Херсонской областей. Мы едем к ним сами, как к родным людям. Едем к бойцам СВО и сами становимся в армейские ряды. Специальная военная операция высветила позицию каждого: и если мы с вами безоговорочно в одном окопе с нашим солдатом, то другие, кто никогда, собственно, не был связан с Отечеством пуповиной, кто, высосав молоко матери, забыл о ней в тот же миг, когда оно закончилось, – они для нас на теневой стороне Луны, хотя и живут вроде где-то рядом. Кто-то просто не выдержал той ответственности, которую возлагает на человека звание члена СП России и сошёл на обочину – не хватило дыхания на длинную дистанцию, непосильными оказались нравственные критерии. Нам же указывает путь свет маяка, который зажгли в декабре 1958 года писатели – патриоты России.

И в эти юбилейные дни можем сказать нашим первым руководителям – фронтовикам Соболеву, Михалкову, Бондареву, историку Ганичеву – мы не уронили знамя, поднятое вами. Время показало, что нашим языком остаётся язык народа. Он для нас тот живой родник, пред которым мы только и становимся на колени, чтобы испить живительной влаги и вновь обрести силы.

И не забываем: победы рождаются только при умении думать о будущем. Уже завтра нас ждут новые дела, и в их перечне нет второстепенных. Идём к горизонту, который не кончится никогда.

С праздником, дорогие друзья и единомышленники.

Николай Иванов, председатель Правления Союза писателей России.

5– 8 декабря 2023 года

Источник: http://pisateli-rossii.ru/novosti/soyuzu-pisatelej-rossii-65-let/

Презентация поэтического сборника «Позывной – Россия!» в Пскове

В 17:00 5 декабря 2023 г. в актовом зале Псковской областной универсальной научной библиотеки им. В.Я. Курбатова состоится презентация поэтического сборника «Позывной – Россия!» изданного при поддержке Президентского фонда культурных инициатив

Подробнее о книге читайте на нашем сайте:
https://pskovpisatel.ru/сборник-позывной-россия/ 

Вышел в свет поэтический сборник патриотической поэзии «Позывной – Россия!»

Вышел в свет поэтический сборник
«Позывной – Россия!»

В книгу вошли более 200 произведений современных поэтов – участников мероприятий одноименного литературно-просветительского проекта, успешно реализованного псковскими писателями при поддержке Президентского фонда культурных инициатив. Онлайн-акция «Позывной –Россия! Стихи и песни нового времени!», поэтический конкурс «Позывной – Россия! Поэзия нового времени», фестиваль исторической поэзии «Словенское поле», акции «Письмо солдату» и «Книга в подарок» — далеко не полный перечень мероприятий, проведённых в рамках проекта. В целом, в очных и заочных мероприятиях проекта приняли участие более 500 современных поэтов и авторов-исполнителей.

Поэтический сборник объединил произведения поэтические произведения авторов из 42 регионов России, а также Республики Беларусь. Рядом с именами поэтов Сергея Лобанова, Данила Гайфулина и Ивана Асвальда в книге, вместо города и региона указано, «Зона СВО. Передний край».

Тематика книги легко узнается по названиям поэтических глав: «Не измени своей земле…», «Донбасс за нами…», «На войне как на войне», «Моя Родина здесь…». Глава «От чего взрослеют дети» объединила стихи начинающих поэтов от 7 до 17 лет, посвященные, как и бо́льшая часть сборника, современной России, Русскому Миру, героическому Донбассу и нашим воинам, сражающимся в зоне СВО. В главе «Вехи» читатель найдёт произведения исторической тематики от древней Руси, до Великой Отечественной войны и перестроечных времён. Отдельно стоит отметить поэтическую главу «Над рекой Великой – белый кремль…», посвящённую Пскову, городам и весям Псковской земли, истории Псковского края и дню сегодняшнему.

Книга издана тиражом 3 000 экземпляров, значительная часть которого будет передана в библиотеки и образовательные учреждения Псковской области, а также направлена в республики Донбасса и зону СВО. В магазинах книга продаваться не будет.

Стать обладателем сборника можно на одной из презентаций, которые пройдут 5 декабря – в Пскове, 8 декабря – в Москве и 13 декабря – в Великих Луках. Также книга будет представлена жителям ряда районов области при проведении итоговых литературно-музыкальных выступлений поэтов и авторов-исполнителей – участников литературно-просветительского проекта «Позывной – Россия!».

Уже сейчас электронная версия книги доступна в библиотеке сайта псковских писателей «Псковский литературный портал»: https://pskovpisatel.ru/библиотека/


Литературно-просветительский проект «Позывной — Россия!» реализуется с использованием гранта Президента Российской Федерации на реализацию проектов в области культуры, искусства и креативных (творческих) индустрий, предоставленного Президентским фондом культурных инициатив.

Поздравляем Геннадия Синицкого с Юбилеем

Сегодня Юбилей у нашего коллеги,
друга и товарища по перу
Геннадия Николаевича Синицкого
Синицкий
Уважаемый Геннадий Николаевич!

Замечательно, когда наши юбилеи сопрягаются с плодами наших трудов! Так ваше пятидесятилетие встретилось «лицом к лицу» с вашей новой книгой «Страницы истории Невеля». Знаменательная встреча, радующая и Вас, и Ваших коллег, и Ваших читателей!
Пусть же таких встреч будет больше в вашей жизни! Любовь к отечественной истории и сама по себе достойна уважения, но когда эта любовь сопряжена с благодатным трудом ее, истории, сохранения для современников и потомков, то достойна уважения вдвойне!
Как те пушкинские дивно близкие нам чувства:

Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

Пусть же Милосердный Господь приумножит Ваши силы на поприще служения Русской литературе!
Благополучия Вам, духовного и телесного здравия на многая и благая лета!

С Днем Рождения!

От имени псковских писателей,
председатель правления
Псковского регионального отделения
Союза писателей России
Игорь Смолькин


Синицкий Геннадий Николаевич, прозаик, поэт, краевед, член Союза писателей России.
Родился 11 ноября 1973 года в городе Невель Псковской области. Неоднократный призёр, дипломант и победитель ряда международных и всероссийских литературных конкурсов. Автор трёх сборников стихов, сборника рассказов «На росстани», биографической повести «Нина Хованская».
Публиковался в коллективных литературных изданиях России и Белоруссии, а также в российской и зарубежной периодике. Член Белорусского литературного союза «Полоцкая ветвь». Активный участник литературной жизни Псковской области и России. Автор стихотворной эпитафии на обелиске воинам–интернационалистам в г. Невеле. Один из инициаторов установки мемориальной доски на доме поэта, члена Союза писателей России – Геннадия Тумарева.