Архив рубрики: Литературный блог

Литературный блог

Станислав Золотцев. Из неопубликованного

21 апреля день рождения
поэта Станислава Золотцева

«Разбирая в очередной раз архив Станислава Александровича, обнаружила большой почтовый конверт с вложенными в него листами бумаги, на которых что-то напечатано. Адресат — Вадим Рахманов, поэт, владелец издательства «Новый ключ». Почему-то его имя в строчке «кому» зачёркнуто, а на конверте крупно написано — Золотцевой Ольге. Когда этот конверт оказался у меня – не помню.
С Вадимом я познакомилась в 2008 году,  когда  он издавал книгу прозы Золотцева «Камышовый кот  Иван Иванович», которую Станислав успел отредактировать, а вот готовую уже не увидел. Все эти годы мы поддерживаем с Вадимом отношения — перезваниваемся, а вот видимся не часто, что, впрочем, для Москвы не удивительно. Просмотрев содержимое конверта, который ему наверняка передавал сам Станислав, я сразу позвонила Вадиму, перечислила ему все тексты. Но он не вспомнил ни о том, как попал к нему конверт, ни как и когда отдал его мне . Не помнит он и то, что было в нём. Да и то — двенадцать лет прошло, как нет Станислава. А там — несколько стихотворений, поэма и первая часть прозаического сочинения «Лавры». Всё датировано 2007 годом. Учитывая, что последняя книга Станислава, изданная к его 60-летию, была подписана к печати 21 января 2007 года, а  напечатанный в 2009 году  сборник духовных стихов «Русская вера» не включает в себя  стихи из конверта, датированные 2007 годом, делаю вывод, что   опубликованы они не были. Вот и решили мы, что отметим день рождения поэта представлением читателям неизвестного из его творческого наследия. Выбрала два стихотворения «Белоночие 2007» и «Вашими молитвами». Позднее —   представим и другие. И вы поймёте, почему не всё сразу. Признаться, я в какой-то момент позволила себе усомниться – а Станислава ли это стихи? Да вы сами это почувствуете. Читатели, знающие творчество русского советского поэта, как жизнеутверждающее, сразу обратят внимание на то, как в конце жизни изменился вектор его поэзии».

Ольга Золотцева

СТАНИСЛАВ ЗОЛОТЦЕВ

БЕЛОНОЧИЕ

Почему словом «ночь» называются эти часы?!
Даже белая – это не ночь.
                   Это женственный призрак.
Невидимка – богиня, своей наготы и красы
от богов не сумевшая спрятать капризных.
И приникла она к небогатой земле северян,
волхованием света верша для неё воздаянье,
чтобы каждый живущий на ней благодарно сверял
 с этим даром небесным и мысли свои, и деянья.

И меня каждым летом по-новому сводит с ума –
в седоглавые годы сильнее, чем в юные годы –
изнутри напоённая солнцем,
                           трепещущая полутьма
меж незримым закатом
                            и тут же возникшим восходом.

Непредвиденно, непредугаданно всё на земле…
И неведомо, что через миг приключится на свете
в этой краткой и зыбкой, колеблющейся полумгле:
ты ещё поживёшь? или канешь в небесные сети?

И превыше свободы, и глубже оно, и мощней,
это странное чувство –
                              что в доме высотном, что в поле.
И от неба до сердца,
                              от сочной листвы до корней –
белоночная воля. Безмерная Высшая воля….

 

ВАШИМИ МОЛИТВАМИ

На излом, на прочность, на разрыв
выверен в трудах, испытан битвами,
вашими молитвами я жив.
жив я  — только вашими молитвами.

Колоски моих духовных нив
злобными вытаптывают ритмами
нелюди…  Но всё-таки я жив
вашими целебными молитвами.

Я передо всеми виноват,
с кем одолевал бугры и рытвины.
…Не был я тебе ни друг, ни брат –
но твоими я спасён молитвами:

и в душе весенних сил прилив,
и под силу мне страданий чаша,
ибо верю, что на свете жив,
если я внемлю молитвам вашим.
В дни, когда Антихрист нашу Русь
обратить пытается в пустыню –
вашими молитвами держусь,
вашими молитвами святыми,

И молю я всех вас об одном –
хоть в одном останьтесь монолитными:
каждый русский – со своим огнём,
Русский свет – лишь с вашими молитвами.

2007, апрель

 

P.S.
«Ольга Николаевна, как чуткий многолетний редактор и организатор работы с литературными текстами, да и как близкий человек, вышла в интуитивных поисках на “нужные” стихи Ст. Александровича. Эти два стихотворения — одни из последних созданий поэта. На мой взгляд, они — поистине прекрасны, при этом,   они  о разном, и, в то же время,  о чём-то одном, главном — и в жизни, и в творчестве поэта.  «Белоночие» — стихи о родине, о том, что связано с любимой псковской землёй. В них вдруг проступает близость Тютчеву — лирику и философу природы. В них — погружение в созерцание белоночного пейзажа, удивительные сравнения и ассоциации, поражающие глубиной и утончённостью переживания красоты. В этих стихах  поэт — не просто преклоняется перед красотой ночной северной земли, он её  идолопоклонник, и её переживание перерастает в страдание — его любовь сильна до изнеможения.   Второе стихотворение “Вашими молитвами”, пожалуй, в этом, смыкается с “Белоночием”. Ольга Николаевна права и в другом. Стихи “Вашими молитвами”  непохожи даже   на остальные стихи последних лет, наполненные горечью, болью, порой  яростным протестом — реакцией на жизненные коллизии того времени. Это стихотворение  наполнено чувством покаяния, жаждой молитвенного очищения, острым осознанием греховности современной жизни, современного человека  и, главное, самого себя. Объединяет же эти два, повторюсь, непохожих по сюжетам стихотворения, поражающее до глубины души — состояние одиночества и тишины,  оцепенения и сосредоточенности на глубокой душевной боли. Ведь в большинстве своих стихов Золотцев — поэт сразу ярким жестом-интонацией обращается к читателю и слушателю. В этих – он, наедине с собой, тихо, устало и нежно говорит со своей страдающей душой. В них — особая интонация, почувствуйте её! Поэт говорит о самом дорогом и важном.

Татьяна Лаптева

Пасхальная служба 19 апреля 2020 года

Игорь Изборцев

Воскре́с Иису́с от гро́ба, я́коже прорече́,
даде́ нам живо́т ве́чный…

https://scontent.fhel4-1.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/93563608_2950228111730734_8174172042531176448_n.jpg?_nc_cat=107&_nc_sid=8024bb&_nc_ohc=Qhv4fyv-BLoAX_7wKGQ&_nc_ht=scontent.fhel4-1.fna&oh=08af7a166a591324d88295b006770032&oe=5EC2568CСуббота 18 апреля. 22 часа 30 минут. Еду по пустынным улицам Пскова. Машин мало, пешеходов еще меньше. И здесь, в салоне авто, чувствую напряжение в окружающем пространстве, словно некто схватили полотно воздУхов с разных сторон и тянут на себя, а оно трещит, оно вот-вот лопнет, и что хлынет в городские пределы из открывшихся прорех? Фобос и Деймос? Коронавеймос…
Отгоняю от себя наваждение крестным знамением, впереди главный погост города… Центральные ворота кладбища заперты по случаю ограничений, вызванных моровым поветрием. Поэтому сворачиваю в сторону деревни Орлецы, по улице Окраинной въезжаю в северные ворота кладбища.
Впереди, рассеивая тьму, вздымается к небу купол храма Воскресения Христова, давно ставшего самой большой и важной частью моей жизни, лучшей частью… Свет фар, рыскающий вверх-вниз и по сторонам из-за дорожных колдобин, выхватывает из темноты надмогильные камни и кресты, двигает их из стороны в сторону, приближает ко мне. На мгновение вспоминаю милашку Савелия Крамарова и его вошедшее в историю «А вдоль дороги мертвые с косами стоят и тишина». Но тут же забываю – впереди кто-то сигналит фонариком, соревнуясь с дальним светом моей АУДИ. Смешно! Я переключаюсь на ближний, подъезжаю, останавливаюсь. Человек в полицейской фуражке делает знак опустить стекло. Опускаю. Он представляется: подполковник полиции такой-то. Спрашивает, откуда я тут взялся? В голосе сквозит удивление. Мой черед представиться. Объясняю, что являюсь старостой храма и прибыл на пасхальное Богослужение. А удивление в голосе от того, что полицейский ничего не знал о северном въезде на кладбище, в его представлении, моя машина появилась откуда-то из глубины города мертвых, словно колесница смерти… Но все прояснилось.
Поодаль, полускрытый мраком, стоит еще один полицейский. Моросит дождь, и я предлагаю им укрыться в притворе храма. Вежливо отказываются: мол, не положено! Что ж, у каждого своя планида. Моя ведет меня в храм… А он пустынен, тих и робок, как школяр. Ему, помнящему сонм предыдущих пасхальных служб, непривычно видеть эту пустоту. Я буквально чувствую, как он недоуменно пожимает плечами каменных сводов…
Но вот все в сборе: клир, в лице священника отца Василия, церковнослужители в составе пономаря Элизбара и старосты, т.е. меня, грешного имярека, а также работницы храма Фотинии. На клиросе – бессменный регент Раиса и певчая Мелитина. Весь на сегодня церковный собор. Хотя нет. Лики святых, обратная перспектива, пристальное внимание инобытия… Наша скудость и немощь приумножена полнотой Церкви. И все-таки грустно… Грустно от нынешнего Крестного хода, у которого нет ни сил, ни полномочий выплеснуться за порог храма… Крестного хода, в котором за священником следуют лишь три христианина, три голоса чуть слышно славят Христа: «Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небеси, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити».
У меня мелькает мысль о войне. Мы словно на войне, шествуем к горнему, пригибаясь от вражеских стрел к земной юдоли… Может быть правы некоторые церковные проповедники, говорящие что война уже идет, очередная мировая?
Все! Пропет, словно выпит до дна, Пасхальный канон, завершена литургия, освящены куличи и яйца… Отчасти, все как и прежде, но в остальном — все не так! Словно за церковными стенами опять стоят воинства Диоклетиана, готовые схватить и тащить на арену, где звучат еще отголоски страшных в своей силе и правде слова святителя Игнатия: «Я – пшеница Божия. Пусть измелют меня зубы зверей, да сделаюсь чистым хлебом Христовым».
Господи Воскресший, дай хоть каплю такой веры! Тогда что моры и глады, что лютые страхования и угрозы? Но и в нашей малости есть надежда и есть уверенность.Ведь Господь с нами и Он Воскрес!
Воистину Воскресе Христос!

19.04.2020

Судьбы трагический роман. Вышел новый номер журнала «Родная Ладога»

 «СУДЬБЫ ТРАГИЧЕСКИЙ РОМАН»
вышел новый номер журнала «Родная Ладога» №4 (50) 2019

Именно этими словами, вынесенными известным публицистом и литературным критиком Эдуардом Анашкиным в название своей статьи, можно озаглавить аннотацию нового номера журнала «Родная Ладога» (гл. редактор Андрей Ребров) и охарактеризовать содержание. Эдуард Анашкин (Самарская обл., с. Майское) в исследовании, названном «Судьбы трагический роман», рассказывает о новом произведении Александра Лаптева «Бездна», повествующем о самом трагическом периоде жизни сибирского классика Петра Поликарповича Петрова. Его творческая жизнь пришлась на первую треть прошлого века. Времена были страшные, но честь и правда оставались главными красками талантливых писателей, каким был П.Петров, репрессированный в 1941-ом и погибший в том же году.

 О трагических революционных временах прошлого века, повлиявших на судьбы всех русских людей, не забываем мы поныне во избежание повторения ошибок. Митрополит Петрозаводский и Карельский Константин (Горянов) эту тему глубоко исследовал в своей новой книге «Чаша Господня и чаша бесовская». Продолжает ее и в новой статье «Бежим от Суда!» С разъяснением библейских архетипов, в системе философских смыслов, посредством художественных и литературных образов он, богослов и историк, предостерегает от подобных революционных трагедий. Приводя красноречивые цитаты ниспровергателей Царской России, митрополит Константин заставляет читателя сформировать собственное мнение о допустимости или недопустимости революционного способа решения социально-политических вопросов. Что такое революция без романтических лозунгов, Владыка Константин показывает посредством «откровений» омского рабочего Мясникова, организатора убийства Великого князя Михаила Александровича. «Организатор убийства Великого князя Михаила Александровича (в ночь с 12 на 13 июня 1918 г.) Г. Мясников написал «Философию убий­ства», уникальнейшее произведение, раскрывающее для нас многие темные места истории. Труд имеет подзаголовок «Как и почему я убил Михаила Романова». Он так описывает свою палаческую инициативу:
«Это надо сделать так, чтоб и голову контрреволюции снять, и Совет­скую власть оставить в покое… Но как делать? Если пойду в номера и про­сто пристрелю Михаила, то кто поверит, что я, член ВЦИК, действовал без предварительного обсуждения с верхами? Не поверят… Как быть? А что, если взять да и “бежать”? (Этот термин у Мясникова явно означает «убить при попытке к бегству»). А почему бы нет? И если он (Михаил) до сих пор не убежал, то только потому, что он лени­вый дурак. Это не расстрел, не убийство: он исчез, его нет». <…>

Самое интересное с религиозно-философской точки зрения — это то, как Мясников готовил себя в идейном плане к этому убийству: «Я, может быть, физически не убью ни одного, но надо быть лично готовым к тому, чтобы убить их всех: И только в том случае я имею право пойти на это дело: Готов ли я? Без всяких колебаний: А странно все-таки: Иван Сусанин, крестьянин, спасает Михаила I. А я, рабочий, изгой, смерд, уничтожаю Михаила II и последнего. Начало и конец, альфа и омега: Ми­хаил: Кто я? Сын смерда, пролетарий, сижу в одиночке. За что? За мою правду; за то, что, вкусив от древа познания добра и зла, понес эти плоды к таким же пролетариям: Вот я — атеист, а там — православные, Досто­евские, Мити и Алеши Карамазовы. Это они поют “Христос воскресе”, избив меня за то, что я не хочу им подпевать. Может, поэтому я понимаю образ Смердякова, как еще никто не понимал: Если Моисей убивает 15 000 человек, то это нормально и законно, а если трудовик убил Моисея, то это богопротивно, ибо “не убий”… Если б Толстому предстояло убить Михаила и спасти тысячи жизней трудовиков, то убил бы он? Если б ему нужно было убить тифозную вошь и тем спасти множество жизней от заразы? Убил бы он и не задумался? А Достоевский? Этот откровенный защитник самодер­жавия, православия и народности стал бы думать еще меньше, чем Толстой: Надо реабилитировать Смердякова от гнусностей Достоевского, показать величие Смердяковых-борцов на сцене битвы свободы с гнетом богов…»

О глубинных причинах и трагических результатах революций в России в начале прошлого века в статье «Нужны ли были революции?» размышляет русский аристократ, князь Александр Трубецкой (Париж, Франция), предки которого оказались в вынужденной эмиграции во Франции. Слова И.Ильина, взятые как эпиграф, поясняют точку зрения автора, раскрывают содержание статьи: «Трагическая судь­ба увлекает Россию, свершает­ся исторический рок, подводятся итоги наследственным грехам и ве­ковым недугам… Душа изнемогает от скорби и стыда при виде нашего великого крушения. Но из-за сты­да и из-за скорби не угасает вера в наше будущее возрождение. Русский народ выстрадает свое разложение и свое падение, опомнится, взалкает и возродится».

 Революцией оказалась сломана судьба еще одного нашего соотечественника, сына эмигрантов первой волны Игоря Андрушкевича, оказавшегося в юном возрасте в Аргентине. О трудном эмигрантском послевоенном бытии своем и своих соотечественников он рассказывает в воспоминаниях «Семьдесят лет в Аргентине». О том, какую прекрасную Россию мы и они потеряли, можно представить по статье доктора философских наук Вячеслава Возчикова (Бийск, Алтайский край) «Жили два товарища. Эскиз к биографии Эриха Федоровича Голлербаха». Она посвящена легендарной, забытой личности, «певцу» Царского Села в его имперском величии, литературному критику и поэту Эриху Голлербаху и его творческим друзьям.

 Революционный вопрос – вопрос нравственный, а нравственный вопрос –

вечный и всегда современный. Публицистика журнала отражает нравственное состояние современного общества, показывает его в соотношении с исконной русской традицией, определяет идеей служения, отмечает невысокий уровень современной культуры. Выдающийся наш современник, мыслитель Владимир Крупин (Москва) прислал для публикации свое выступление «Желание спасти душу и совесть. Программа превращения детей в животных» на заседании Общественной палаты по вопросу «Роль литературы в духовно-нравственном формировании общества». Известный поэт, публицист, философ Григорий Калюжный (Москва) ставит острые духовно-нравственные вопросы в статье «Православный патриотизм и “окно Люцифера”», доказывая современному апостасийному миру, что человеческая жизнь держится на животво­рящей святости всего Сущего, т. е. на Имени Господнем, вне Которого нет ничего истинного, а значит, и святого ничего нет. Убедителен пример трагической жизни царского контр-адмирала Капниста, убитого большевиками за братолюбие.

Литературовед, поэт Алексей Шорохов (Москва) вспоминает о трагических судьбах русских писателей, опаленных революционной пропагандой. В статье «Новокрестьянские поэты: исповедничество в слове. О причинах избирательной ненависти к русской деревне и ее певцам» автор показывает, что в беспощадной системе большевистских репрессий против русской культуры больше всех досталось крестьянским писателям, понимавшим демонизм большевистской власти. Эта власть их всех уничтожила.

 Размышления митрополита Тихона (Шевкунова) /Псков/ «Нас ведет Господь» имеют религиозное содержание и художественную ценность. Они посвящены вопросам монастырской жизни. Владыка Тихон утверждает и доказывает, что Церковь – самое главное Божие творение. «Если мы зададим себе вопрос: «Какое из творений Божиих самое прекрасное, самое величественное, самое главное?» — то, наверное, многие из нас ответят, что это — че­ловек. И будут неправы. Потому что самое главное, самое прекрасное и величественное творение Божие — это Его Церковь. Церковь — это мы с вами и продолжение Боговоплоще­ния в истории человечества». Именно в Церкви формируются души праведников.

 О том, что такое праведность и каковы ее характеристики, на примере творчества Н.Лескова разъясняет доктор филологических наук литературовед Алла Новикова-Строганова (Орел) в статье «Рождественское спасение». Автор пишет: «Герой рассказа «Человек на часах» — солдат-часовой Постников — тип истинно лесковского «героя-праведника». В мучительной нравственной борьбе он сумел сделать правильный — праведный — выбор, “не сол­гав, не обманув, не слукавив, не огорчив ближнего и не осудив при­страстно врага”». В ряд русских праведников можно поставить великого нашего ученого Дмитрия Менделеева. В большой юбилейной статье «Русский гений – Дмитрий Иванович Менделеев», посвященный 185-летию со дня рождения исследователя и 150-летию открытия Периодического закона хи­мических элементов, доктор культурологи, профессор Галина Скотникова (Санкт-Петербург) на основе известных исследований создает мощный образ этого человека, благотворно повлиявшего на историю России на много веков вперед.

Большая, мудрая, благодарная статья мастера незабываемого, убедительного слова Николая Дорошенко (Москва) посвящена истории жизни и современному значению творчества Федора Абрамова «О творческой судьбе как о чуде. К 100-летию со дня рождения Федора Абрамова». Отношение автора к современному классику можно понять по таким словам: «Может быть, тайна различия не только в творческих, а даже и в чело­веческих судьбах Абрамова и Солженицына заключается в вот этих словах автора романов «Братья и сестры» и «Дом»: “Надо быть не правдоискате­лем, а правдоустроителем”».

О своих друзьях, ушедших из жизни, о выдающемся писателе Василии Белове, поэте Сергее Викулове и др. вспоминает петербургский поэт Николай Рачков (Санкт-Петербург) в статье, озаглавленной строкой из стихотворения, посвященного Василию Белову, «Мы его неизменно с надеждою в сердце встречали». Критическая точка зрения – прозаика, публициста, Бориса Подопригоры (Санкт-Петербург) на другое современное творчество, а именно, на фильм Павла Лунгина «Братство» выражена в решительных формулировках. Офицер, служивший во многих горячих точках, в Афганистане, Б.Подопригора уличает известного режиссера в неправде жизни, в незнании истинных, действительно братских армейских отношений. Статья «Война и “Братство”» — размышление доказательное и поучительное

Поучительной можно назвать представленную в журнале прозу современных авторов. Опубликованы произведения Михаила Зарубина (Санкт-Петербург), Виктора Потанина (Курган), Игоря Гуревича (Архангельск). Это произведения о человеческих поступках, об ответственности за свою малую и большую Родину. Подобной ответственности учат материалы исторического блока. Поэт, публицист Сергей Корытин (Санкт-Петербург) в статье «Что Россия делает в Сирии?» раскрывает этот вопрос в исторических, политических, нравственных координатах российского бытия. Доктор технических наук, историк, публицист Виктор Пархимович (Москва) в статье «Императорская авиация России» дает широкую картину истории возникновения авиации вообще и российской, в частности. Этот интересный материал, хорошо иллюстрированный, популярно изложенный, доступен и неспециалистам.

Постоянные авторы журнала Никита Шевцов и Елена Наумова (Москва) в своих путевых заметках «Родники великого языка» рассказывают о трех его хра­нителях, создателя­х толковых словарей – В. Виноградове, С.Ожегове и Л.Скворцове. Эти ученые, родившиеся в российской глубинке, стали мыслителями мирового значения. Чтобы почувствовать истоки вдохновения наших выдающихся соотечественников, авторы статьи посетили их родные места – Зарайск, Кувшиново, Суздаль. Русская литература благодаря таким изысканиями и усилиям многих современных писателей, являющихся примером новому поколению, продолжает свое полнокровное существование. И молодые писатели ярко, талантливо заявляют о себе своим творчеством. Об этом свидетельствует глубокая статья молодого критика Яны Сафроновой (Москва) о молодом, но уже известном прозаике Юрии Лунине «Когда я вырасту, я хочу быть маленьким мальчиком. О прозе Юрия Лунина».

Немало известных авторов опубликовано в рубрике «Поэзия». Надо отметить, что эта рубрика в данном номере журнала является интернациональной. Опубликованы стихи ведущих сербских поэтов Драгана Данилова (Белград, Сербия), Валентины Чизмар (Белград, Сербия), Славомира-Саши Нишавича (Нови Сад, Сербия). Современную европейскую поэзию представляет Эдуардо Мога – известный поэт и литературовед из Барселоны (Испания). Поэтическая публикация руководителя Академии Российской словесности Юрия Беляева (Москва) посвящена юбилею поэта. На страницах журнала также опубликованы стихи протоиерея Геннадия Рязанцева-Седогина (Липецк), Николая Пересторонина (Киров), Бориса Орлова (Санкт-Петербург), Татьяны Грибановой (Орел), Ольги Флярковской (Москва), Наталии Пунжиной (Гатчина, Лен. обл.), Елены Шаляпиной (Санкт-Петербург).

В журнале, по многолетней традиции, имеются сведения о вышедших книгах: обложки изданий и аннотации к ним дают представление о темах и жанрах современной русской литературы. На обложке картина Филиппа Москвитина «Генералиссимус А.В.Суворов».

Валентина ЕФИМОВСКАЯ

Подвиг 6-й роты – начало возрождения русской веры в себя

20 лет назад произошёл бой на высоте 776 в Аргунском ущелье Чечни, вошедший в историю, как подвиг 6-й роты псковских десантников

https://mtdata.ru/u24/photo7B85/20419542693-0/original.jpg
В бою, который продолжался с 29 февраля по 1 марта 90 российских десантников 6-й роты 2-го батальона 104-го гвардейского парашютно-десантного полка 76-й гвардейской воздушно-десантной дивизии сдерживали банду чеченских боевиков и наёмников, численностью до 2,5 тысяч (по другим оценкам около 2 тысяч) человек.
Погибли 84 русских воина и по разным оценкам – от 400 до 600 бандитов.
Даже в масштабах Великой Отечественной войны подвиг 6-й роты псковских десантников выглядит, как выдающийся.
Однако любое событие вписано в контекст своего времени. Для начала «нулевых» это было… Когда автор этих строк впервые услышал из СМИ об этом событии, в памяти предстало что-то былинное, сродни подвигу отряда Евпатия Коловрата.
За что погибали псковские десантники Почти полтора десятилетия перед этим нам внушалась мысль об ущербности прошлого России и ещё большей ущербности её настоящего. Доминирующие в СМИ объяснения наших великих побед – «завалили трупами». А в настоящем, внушали нам, Российская армия даже и трупами завалить не способна «чеченских сепаратистов», несмотря на подавляющее превосходство в живой силе и военной технике.
И действительно, казалось порой: откуда ныне взяться героизму в нашей деморализованной армии. К тому же эта армия тогда в сознании многих существовала как бы сама по себе, оторванная от того, чем жили люди на «гражданке».
Помню, как однокурсники накануне штурма Грозного под новый год 1995 года удивлялись, почему меня так заботит, как будут разворачиваться события где-то там, очень далеко на Кавказе. Однова живём: поколение «ПИ» пытались убедить, что главное в жизни деньги, и все те удовольствия, которые можно купить на них. И ведь многих убедили.
Но не тех 90 псковских десантников, которые приняли решение стоять до конца. А ведь и их, судя по данным радиоперехватов, боевики пытались соблазнить деньгами, предлагали полмиллиона долларов, чтобы террористы спокойно могли уйти от возмездия.
Поэтому 1 марта с полным основанием можно назвать не только днём подвига 6-й роты, но и днём начала возрождения русской веры в себя, в свой трудный, но мужественный путь.
За прошедшие годы возникло много трактовок героической гибели 6-й роты. В том числе и явно злонамеренных, имеющих целью очернить этот подвиг, не дать ему стать одной из опор русского духа.
Но сила этого подвига такова, что даже рассказы чеченских террористов о том, что, якобы, псковских десантников поразили «ангелы Аллаха», выглядят беспомощной попыткой скрыть своё в первую очередь моральное поражение. Да, рота погибла, но оказалась сильнее духом боевиков и наёмников. И последствия той победы сказываются на нашем настоящем, будут сказываться и в будущем.

http://www.pskov.ru/sites/default/files/photos/2020/index89_0.jpgВот, что рассказал мне о подвиге, спустя 20 лет, Андрей Лобанов, который командовал сводным отрядом спецназа, первым оказавшимся на месте гибели 6-й роты.
— Почему вашему отряду не удалось до окончания боя прийти на помощь 6-й роте? Были для этого объективные причины?
— На момент начала боя мы базировались на высоте Даргендук 14.10 в трёх километрах от высоты 776.
До этого мы как раз выполняли задачи совместно с подразделениями 2 и 3 батальонов 104-го гвардейского парашютно-десантного полка 76-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. 29 февраля 2000 года мы пришли с задачи, отдыхали. Ночью мне мой связист говорит: «Командир, внизу происходит что-то непонятное». Ребята из 6-й роты на 700 метров ниже нас были. До нас доходили звуки боя. У меня был хороший японский радиосканер и пеленгатор. Мы в радиоэфире слышали бой от начала до конца. Что и как там происходило. Скажу больше – мы даже записали это всё. У меня есть запись этого эфира, который я никому и никогда не показывал.
— Почему?
— Мы с боевыми товарищами, которые слышали в радиоэфире ход боя, решили, что не стоит бередить раны родных. Пусто запись так и останется между нами.
Мы пришли на место боя 1 марта около 12 часов дня. Быстрей прийти мы просто не смогли. Нам срочно дали задание, мы сформировали группу из спецназовцев из группы «Вымпел» и двух усиленных рот 108-го Кубанского десантно-штурмового полка.
Градус спуска с нашей высоты был достаточно большой, около 70 градусов, мы шли медленно. К тому же шли осторожно, проверяли, нет ли засад поблизости. Местами был глубокий снег.
Вышли на высоту Доставалова. Там десантники 6-й роты оборудовали окопчики ещё до боя на высоте 776. Высота Доставалова, кстати, достаточно удобна для обороны. Было видно, что ребята сорвались, оставили часть вещей и ушли. Мы поставили блокпост на этой высоте. Потом в обход по высотам вышли к высоте 776. Мы проходили тропами, которые были местами залиты кровью. Это «духи» уходили, у них было много раненных. Позднее разведка подтвердила. Раненных у них боевиков было много, очень много. Я не могу вам всё рассказать, мы потом работали по этой банде… нашли мы всех,
На высоте 776 мы увидели всю картину боя. После него прошло 6-7 часов. Светило яркое солнце. Нас там было несколько офицеров, мы как профессионалы ясно восстановили всю картину боя. Точное число потерь боевиков установить было трудно, но значительно больше ста человек, это точно. Около двадцати бандитов было брошено на месте боя, присыпано снегом. Почему именно их не вынесли – я не знаю. Обычно «духи» старались не оставлять тел погибших.
— Есть разные версии того, как погибла 6-я рота.
— В героизме 6-й роты никаких сомнений нет. Где застал их бой, там они и сражались. Группами занимали очаговую оборону. Никакой растерянности, делали всё грамотно, профессионально, насколько позволяла ситуация.
Было видно, что несколько раненных были добиты выстрелом в голову. Представьте себе: прислонённый к дереву сидит контрактник или прапорщик, он весь перебинтованный, А полукругом рядом с ним лежат бойцы. Они отстреливались, перевязывали друг друга и на этом же месте погибали. Все лежащие вокруг десантники погибли в бою, а вот этот перебинтованный боец, видимо, живой оставался, когда на высоту зашли «духи». Они его добили в упор, было видно, что выстрел сделан в лицо.
— Вы прошли обе Чеченские кампании. Доводилось видеть много примеров героизма наших солдат?

За что погибали псковские десантники
— Подвигов было много. Не раз боевые товарищи прикрывали друг друга, рискуя жизнью. Были примеры, когда наши танкисты не оставляли подбитые танки, продолжали сражаться, проявляли себя. Или можно вспомнить историю с защитой Железнодорожного вокзала в Грозном. Туда зашли рязанские десантники, помогли пехоте, которую сильно покромсали. Помогли им выйти, заняли этот вокзал и достаточно жёстко держали его. Морские пехотинцы Северного флота, пехотинцы 131-й Майкопской бригады тоже проявляли героизм. Примеров самоотверженности было много.
Просто 6-я рота – это пример, когда одно подразделение проявило массовый героизм. А если разобраться, в истории Чеченских кампаний есть множество примеров, на которых можно и нужно воспитывать подрастающие поколения.

Алексей Полубота

Источник:https://riafan.ru/1254743-za-chto-pogibali-pskovskie-desantniki

«Чаша Господня и чаша бесовская». Новая книга митрополита Константина (Горянова)

Константин (Горянов) митрополит.  «Чаша Господня и чаша бесовская» (1Кор.10:21)
/
Осмысление стратегии государственного существования России: библейские архетипы, трагические и славные страницы российской истории XX в./.
Издательский Дом «Родная Ладога», Санкт-Петербург, 2020 г., 530 стр., иллюстрации

На святках в редакции журнала «Родная Ладога» состоялась презентация новой книги митрополита Петрозаводского и Карельского Константина (Горянова), члена Союза писателей России, академика РАЕН, «Чаша Господня и чаша бесовская» (1Кор.10:21). Книга рекомендована к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви, утверждена Ученым советом Секции междисциплинарных проблем науки и образования Российской академии естественных наук. Рецензентами являются:
Казин А.Л. – доктор философских наук, профессор, и.о. директора Российского института истории искусств, засл. работник культуры РФ;
Базиленко И.В. – доктор исторических наук, кандидат богословия, профессор Санкт-Петербургского государственного университета и Санкт-Петербургской Духовной академии.
На презентации присутствовали доктор философских наук Казин А.Л.; доктор философских наук, академик РАО, профессор Государственного педагогического университета им. А.И. Герцена Корольков А.А.; главный редактор информационного портала «Русская народная линия» Степанов А.Д.; профессор Санкт-Петербургского государственного института культуры Скотникова Г.В.; вдова выдающегося русского писателя Николая Коняева – Коняева М. В.; главный редактор журнала «Родная Ладога» Ребров А.Б., заместитель главного редактора журнала «Родная Ладога» Ефимовская В.В.; заместитель председателя общественной организации «Брянское землячество в Санкт-Петербурге и Ленинградской области» Цыбульский А.П.; представители учебных организаций, в том числе БГТУ «Военмех» им. Д.Ф.Устинова Есипов А.В. – внук легендарного разведчика, героя Советского Союза Виктора Лягина, профессор Москвин С.В., члены редакции, авторы и читатели журнала «Родная Ладога».
Собравшиеся отметили, что книга митрополита Константина (Горянова) «Чаша Господня и чаша бесовская» (1 Кор. 10:21) — произведение уникальное и своевременное, созданное на стыке и во взаимосвязи многих областей человеческого знания — богословия, исторической науки, политологии, антропологии, статистики, литературоведения, экономики, искусствоведения. Настоящее издание, действительно, можно назвать осмыслением стратегии государственного существования России на основе библейских архетипов и истории русской революционной трагедии, приведшей к мировой военной трагедии, окончившейся Победой в Великой Отечественной войне.
Эта оценка книги оправдано тем, что Россия, которой в первую очередь она посвящена, находится в постоянной борьбе за независимость и в непрерывном духовном противостоянии Чаши Господней с чашей бесовской. Данный объемный труд, состоящий из самостоятельных глав-разделов, темы которых раскрываются в образных названиях и символичных эпиграфах, является произведением целостным. Строго выверена доказательная база главных смыслов: только в крепости веры Православной, только в осмыслении библейских архетипов человеческого поведения, только в соблюдении народом заповедей Божиих может быть непобедимой Россия. Это было доказано, как говорит автор книги, искупительным подвигом советского народа в Великой Отечественной войне.
На примере святой жизни страстотерпца — последнего российского Императора Николая II, принявшего Царский венец как «Чашу Господню», — автор книги разъясняет сакральную сущность Помазания на Царство, клятвы народа на верность своему Правителю, священного права служения Отечеству. Революции, произошедшие в России в начале XX века по инициативе и с финансовой помощью внешних, заинтересованных в гибели Российской империи сил, богослов рассматривает как агрессию адовых сил, чьими лживыми посулами обольстились многие сословия русского народа. Прильнувшие к «чаше бесовской», изменившие вере в Бога и клятве Его Венценосному Помазаннику, многие люди рассчитались за свою легковерность не только потерей Родины, но жизнями своими и своих детей. Нарушение клятв, отступничество от Бога привело к неисчислимым людским и материальным потерям во время Второй мировой войны, ставшей продолжением Первой мировой войны, в которой Россия должна была победить. Вследствие революций русская Победа оказалась отложенной на четверть века. Этот трагический опыт должен стать поучительным нам, живущим уже в третьем тысячелетии, в чем много помогает новая книга митрополита Константина «Чаша Господня и чаша бесовская».
Книга, имеющая ссылки на Библию, на новейшие современные научные исследования, обладающая развернутыми комментариями-подстрочниками, выполняющими функцию обширного справочного материала, хорошо иллюстрированная, должна быть интересна людям разных уровней образования, возрастов, политических взглядов.
Митрополит Петрозаводский и Карель­ский Константин (Горянов) — автор книг «И познаете истину» (СПб, 2011), «Встань и иди в дом твой» (СПб, 2014), «Апокалипсисы революций» (СПб, 2018), двухсот шестидесяти публикаций в академической и периодической печати широко известен как богослов, историк, публицист. Он в 1974 году окончил Винницкий медицинский ин­ститут, работал практическим врачом. В 1981 г. защитил кандидатскую диссертацию в Смоленском медицинском институте, занимал должность старшего преподавателя Брянского института.
Для того чтобы поступить в семинарию, требовалось преодолеть большие препятствия со стороны атеистической власти: пришлось менять место жительства, работать разнорабочим на железной дороге, лесоповале, ночным сторожем в Жировицком монастыре. По благословению митрополита Минского и Белорусского Филарета поступил в 1983 году в Московскую духовную семинарию, которую окончил за два года. На первом курсе академии принял монашеский постриг, был рукоположен в сан иеродиакона, а затем — в иеромонаха ректором Московской духовной академии и семинарии епископом Дмитровским Александром (Тимофеевым, + 2003). Во время учебы и преподавательской деятельности продолжал заниматься врачебной практикой.
В 1989 г. окончил Московскую Духовную академию, был оставлен преподавателем Ветхого Завета, защитил кандидатскую диссертацию. В 1990 г. возведён в сан игумена, назначен ректором возрожденной Минской Духовной семинарии, где преподавал историю Русской Православной Церкви и догматическое богословие. В 1991 г. рукоположен во епископа Но­вогрудского, викария Минской епархии. Продолжая быть ректором, управлял с 1992 г. возрожденной Новогрудской епархией. В 1996 г. назначен ректором С. – Петербургской Духовной академии с титулом «епископ Тихвинский, ви­карий Санкт-Петербургской епархии». С 1999 г. профессор, зав. кафедрой бого­словских дисциплин. В 2003 г. возведен в сан архиепископа. Член редколлегии «Бо­гословских трудов», член нескольких ака­демий (РАЕН и др.). Награжден многими церковными и научными наградами. Член Союза писателей Рос­сии, лауреат ряда литературных премий. С 2008 г. правящий архиерей Курганской епархии, проректор по научной работе Екатеринбургской Духовной семинарии. Председатель Синодальной бого­служебной комиссии. С мая 2015 г. ми­трополит Петрозаводский и Карельский, глава Карельской митрополии.

Валентина Станкевич

Михаил Иванов. Воин, писатель, гражданин.

К 95-летию со дня рождения
Михаила Фёдоровича Иванова

«Создается впечатление, будто автор и не вспоминает даже, а как бы переживает все заново, не поправляя событий, не приукрашивая их, ничего не утаивая…»
О.А. Калкин

«Он был типичным представителем Советской Армии, благородным, великодушным воином, человеком исключительной душевной чистоты…»
генерал-лейтенант  С.Н. Борщев, командир 46 Лужской дивизии

 

Михаил Федорович Иванов родился 9 января 1925 года в деревне Жуковичи Молодейской волости, ныне Стругокрасненский район. Его отец, Федор Андреевич, не отличался многословием, хотя рассказать мог многое: как был призван в армию в 1915 году за рост и стать в лейб-гвардии Литовский полк, как ходил в штыковую в 1916 году у реки Стоход, как в летнее наступление 1917 года за бои 21-25 июня у горы Дзикеланы младший унтер-офицер Иванов Ф.А. был награжден орденом Святого Георгия. С октября 1917 года был в Петрограде, служил сначала в Красной Гвардии, а потом в Красной Армии. Так что видел и слышал он и царя, и Керенского, и Ленина. Впоследствии работал на Путиловском заводе, но был вынужден вернуться на хозяйство в деревню.
Там он женился на Марии Яковлевне Северьяновой с которой прожил до конца своих дней. Мария Яковлевна, работала по дому и помимо своих детей ухаживала за братом свекра, Дмитрием Ивановичем, который прослужил верой и правдой царю и отечеству более 25 лет в Остроленке в Польском Королевстве, дослужился до офицерского звания, и жил в семье Федора Андреевича.
Именно с ним, Ивановым Дмитрием Ивановичем, связана история, внёсшая много разночтений в биографические исследования жизни и творчества Михаила Фёдоровича Иванова. Не признавший изменения календарного стиля, он зарегистрировал новорожденного Михаила по старому стилю и во всех метриках, а далее и в паспорте, датой рождения Михаила Федоровича значилось 27 декабря 1924 года.
Семья была большая, дружная, трудолюбивая, к 1941 году в ней росло уже 9 детей. Все очень любили книги. Федор Андреевич мог читать ночь напролет, а утром снова за работу. Мария Яковлевна училась вместе с детьми. Она обладала феноменальной памятью. «Валя, — говорила она дочери ,- что-то ты два раза читаешь стихотворение, чтобы запомнить, а я вот с одного раза все запоминаю».
Отца Марии Яковлевны, Северьянова Якова Северьяновича, другого дедушку Михаила Федоровича, привыкшего работать день и ночь, никогда не пившего спиртного, не сказавшего ни одного бранного слова, побожившегося, что не пойдет в «коммунию» к лодырям и пьяницам, раскулачили и выслали. Но во время Великой Отечественной войны трое его сыновей встали на защиту Отечества.
Вся семья с ранних лет работала по хозяйству и училась в Молодейской средней школе. Следует отметить, Ивановы оканчивали ее с похвальными грамотами — учились охотно и с интересом, а потому в большинстве своем окончили высшие учебные заведения. Учителя, инженеры, юристы, работники кооперации.
Старший Александр был примером для всех остальных. Один из лучших учеников Молодейской школы он поступил в Ленинградский железнодорожный техникум, а после начала Великой Отечественной войны продолжил учебу в Ленинградском училище связи. Гвардии лейтенант Иванов А.Ф. погиб 27.12.1944 в Венгрии.
Михаил Федорович также окончил школу с похвальной грамотой и поступил в 1940 году в Новгородский автодорожный техникум, а через год, окончив 1 курс на отлично, с последним поездом, вынужден был вернуться в родную деревню, где и попал в оккупацию. Началась Великая Отечественная война.
Вся семья Ивановых активно участвовала в помощи партизанам, десантникам, бойцам Красной Армии. В 1943 году немцы начали устраивать облавы на молодежь, а поскольку ребята успевали спрятаться в окрестных лесах, то увозили в качестве заложников их матерей. Михаилу удалось уговорить немецкого солдата отпустить мать. Сам он сел в вагон с невольниками. Работали на строительстве дороги к фронту — на Старую Руссу, а когда немцы перебросили их на строительство линии «Пантера» под Псков (Подчерничье), ребята сумели убежать. Так Михаил попал в число бойцов пятого отряда 10-й Ленинградской партизанской бригады. Воевал в ее составе до 23 февраля 1944 года, участвуя в операциях против немцев. Затем из запасного полка был направлен в 46-ю стрелковую дивизию под Выборг. Эта дивизия, ставшая потом Лужской ордена Суворова III степени, прошла с боями в составе 2-й Ударной Армии Ленинградского фронта по Эстонии, где прорывала с тяжелыми боями линию обороны севернее г. Тарту и дошла до г. Пярну.
Михаил Федорович был рядовым, связным у командира роты, одновременно исполнял обязанности каптенариуса (писаря). Награжден медалью «За Отвагу». Позднее дивизия, как и вся 2-ая Ударная, была передана 2-му Белорусскому фронту, которым командовал маршал К.К. Рокоссовский. Войска, прорвав оборону на Ружанском (под рекой Нарев) плацдарме, с боями освободили Польшу и дошли до Кенигсберга (Восточная Пруссия). Переправившись через Вислу, 314-й стрелковый полк вел бои за освобождение Данцига(Гданьска), за что был награжден орденом Красного Знамени и получил звание «Данцигский полк».
Маршем бойцы прошли до Штеттина (Шецин), форсировали его у города Альтьдам и затем с боями до берегов Балтийского моря, захватив город-порт Штральзунг.
За участие в боевых операциях Михаил Федорович был вновь награжден — двумя медалями «За Отвагу» и высшим солдатским орденом «Слава III степени».
Войну закончил 8 мая 1945 года в городе Засснитц, что находится на северной оконечности Германии в провинции Мекленбург на острове Рюген (бывший Буян). Во время похода через Германию, когда дивизия передислоцировалась в г. Хагенов, недалеко от Эльбы, многие бойцы заразились тифом. Михаил Федорович попал в госпиталь, а по выздоровлению был направлен в Управление военных комендатур Советской Военной Администрации Германии (СВАГ), которым командовал маршал Г.К. Жуков.
В 1946 году уехал в отпуск, по окончании которого был демобилизован. Работал инспектором Сельхозбанка в Дно и, одновременно, учился в вечерней средней школе, которую окончил с серебряной медалью.
В 1950 г. поступил учиться в Псковский педагогический институт на физико-математический факультет. Женился. Анна Васильевна — учитель русского языка и литературы. В 1952 году перешел на заочное обучение. Появились дети: два сына и дочь. Одновременно стал работать в Молодейской средней школе преподавателем математики, физики, рисования и черчения. В 1966 году семья переехала в Псков. Михаил Федорович приступил к работе в Псковском сельско­хозяйственном техникуме преподавателем физики.
Горькое чувство унижений в первые годы войны, зарождение сопротивления на Псковской земле, радость победы – тема его книги «На грани смертельного круга». Писал о том, что сам пережил, сам видел. Будучи рядовым партизаном 10-й бригады а потом простым бойцом, он не был отягощен необходимостью оправдываться в этой книге, подобно многим командирам за свои ошибки. Цена ошибки бойца – его жизнь. Цена ошибок командиров – жизни вольно или невольно загубленных десятков, сотен, тысяч и миллионов твоих соотечественников. Вот такая «проза рядового», во многом отличающаяся от «прозы лейтенантов» и «прозы генералов».
Ради восстановления исторической правды издал сборник «О ком звонят колокола». Книга не обладает изысканностью созвучных произведений Эрнеста Хемингуэя и Джона Донна…. Все проще и трагичнее. Облаченные властью воссозданные члены «оргтроек» во время немецкой оккупации убивали своих соотечественников, в том числе женщин и детей, из страха разоблачения своего бездействия в первые годы войны, своих преступлений, дабы запугать остальной народ, отрапортовать о своей деятельности по уничтожению немецких пособников, а то и просто по пьянке. Когда Михаила Федоровича пытались убедить, что он напрасно вскрывает гнойники партизанского движения, что в то время была смертельная война, он, с присущей ему бескомпромиссностью, говорил о необходимости восстановлении добрых имен не только невинно убиенных, но и их потомков, затравленных и униженных, о ценности и неповторимости каждого человека. Говорил он и об отсутствии покаяния со стороны некоторых руководителей партизанского движения.
Его обвиняли в дискредитации партизанского движения, но он отвечал, что движение позорили именно те, кто грабил, насиловал, убивал или им потворствовал. Их действия были преступны, такой вывод сделало и следствие, но наказания или открытого осуждения никто не понес. Газета «Псковская правда» печатала, в свое время, в нескольких номерах это произведение с названием: «Преступление без наказания». Особенно Михаил Фёдорович был возмущен дикими расправами «оргтроек» с женщинами и детьми. Разве они были виноваты, что остались в оккупации на поругание мужчинами в военной форме?
Сборник автор издал не для того, чтобы опорочить кого-то, а в силу наивной веры в справедливость, чтобы показать силу духа истинных героев-псковичей, сохранивших верность Родине.
В следующей книге «На крутых переломах» Михаил Федорович описывает свою послевоенную жизнь, жизнь друзей и близких: как тяжело было найти свое место после демобилизации, как окончил с серебряной медалью школу, как вера в лучшую жизнь на малой родине наталкивалась на лень, пьянство, непонимание и гонения.
Фронтовики, не привыкшие к достойным условиям быта, оперативно решавшие боевые задачи, теперь были брошены на решение трудовых задач. Работали фактически за кусок хлеба для себя и семьи. Строили электростанции, заводы, создавали ракетно-ядерный щит. Венцом технического прорыва стал полет в космос Гагарина. Тогда в последний раз в СССР люди вышли на улицы, как в День Победы, по зову сердца.
С болью в сердце Михаил Федорович пишет о том, на какие лишения обрекался родной край ради светлого будущего. Бывая в Германии, Польше, Венгрии он хотел, чтобы и у нас люди жили в достатке и изобилии.
Очень требователен был к себе, не переносил ложь, трусость, пьянство, лень. Мерилом всего считал труд. «Завтрак нужно заработать, обед нужно заработать и ужин тоже нужно заработать», — любил повторять Михаил Фёдорович.
Все послевоенные годы сотрудничал в районных и областных газетах, в изданиях Эстонии, Германии и Польши. Публиковал очерки, рассказы. Михаил Федорович автор книги о бывшем ученике Молодейской школы, выдающемся ученом, профессоре, президенте Академии наук по вопросам прочности материалов Владимире Александровиче Лихачеве. Собрал большой материал о замечательных людях Псковщины для «Псковской энциклопедии». Очерки М.Ф. Иванова вошли в «Книгу Памяти» и издание о репрессиях на Псковщине «Не предать забвению». Михаил Федорович, все эти годы имел крепкие связи с работниками музеев, куда передал много личных экспонатов (в музеи Струг Красных, Плюссы, Стремутки, Невской Дубровки, Приморского и другие), поддерживал дружеские связи с немецкими друзьями из Грайсвальда, Штральзунга, Анклама, Засснитц.
Участвовал в создании музея Псковского сельскохозяйственного техникума, собрав материал о бывших выпускниках и истории техникума за 100 лет.
Очень уважительно относился к коллегам по Союзу писателей. Его последняя книга «Мы эхо, мы память» написана об их творчестве с необычайной теплотой. К сожалению, он не дожил до выхода ее в свет. Мало кто знал, что последние 12 лет он боролся с онкологическим заболеванием.
Ушел из жизни этот необычайно мужественный и жизнелюбивый человек 25.04.2010, немного не дожив до 65-летия Победы, как истинный боец, без нытья и слез. Похоронен на родной Псковской земле, на кладбище в Орлецах.

 


При подготовке публикации использован рассказ О.А. Калкина «Он знал войну в лицо» и материалы, предоставленные сыном М.Ф. Иванова — Вячеславом Михайловичем.
Фотографии из архива семьи Ивановых и открытых источников.

 

Поэзия Псковской области «ВКонтакте»

Псковское региональное отделение союза писателей России запустило новый литературный проект в социальной сети «ВКонтакте».

10 сентября в социальной сети «ВКонтакте» появилось новое сообщество «Поэзия Псковской области», с возможностью свободной регистрации участников. Как следует из аннотации к группе — это «сообщество жителей Псковской области, любящих поэзию, пишущих стихи, умеющих читать и ценить чужие стихи».

Согласно правилам группы, в неё может войти любой пользователь социальной сети, проживающий на территории Псковской области, чтобы опубликовать в ней свои произведения, принять участие в обсуждении опубликованных стихов. Также в группе приветствуется размещение информации о литературных мероприятиях, проходящих на территории региона.

Сообщество построено по принципу «свободного микрофона», где любой автор может поделиться своими стихами и услышать мнение о них.

В группе предусмотрены ограничения по количеству произведений, публикуемых одним автором за сутки, а также содержанию стихотворений. В частности ни в каком виде не допускается нецензурная лексика, проявления расовой, национальной и религиозной нетерпимости.

Основной задачей проекта является создание для жителей Псковской области площадки живого поэтического общения, где можно «себя показать и других почитать», но не только. Организаторы литературного сообщества надеются, что публикации произведений в группе постепенно перерастут в позитивное творческое общение, обсуждение стихов, проведение литературных встреч, совместную разработку и реализацию других литературных проектов, в том числе вне виртуальной сети.

Адрес группы «Поэзия Псковской области» https://vk.com/pskovregion_poems

 

Стихи лауреатов фестиваля «Словенское поле — 2019». Ольга Флярковская

ОЛЬГА ФЛЯРКОВСКАЯ
г. Москва


Первое место
в поэтическом конкурсе «СТИХИ ОБ ИЗБОРСКЕ»
посвящённом 55-летию музея-заповедника «Изборск»


ИЗБОРСК

И быстрые, и медленные воды,
на городище – ветер и простор,
и ясные прощальные погоды,
и августа рябиновый убор,

и робкое дыхание Успенья…
Три Спаса, отзвонившие зарю.
Пусть будет всё по Твоему хотенью,
я медленно и тихо говорю.

Купель охватит обжигом студёным!
Сгорят грехи, и, в дар от этих мест, 
Блеснёт на солнце алый листик клёна –
Родной земли живой нательный крест.

19 августа 2018, Преображение


Первое место
в номинации «
Профи»
конкурса исторической поэзии
«Словенское поле -2019»


РИО-РИТА

Зацветает заячья капуста,
Спорит с ветром белый первоцвет.
Сил у здешних бабушек негусто,
А дедов давно на свете нет.

Нынче за раздатчицу – Танюша,
Завтра в смену – Клава-каланча.
Нынче не спеши, спокойно кушай,
Не ругнут в столовой сгоряча.

Здесь добавки – редко кто попросит,
Но мечтать над кашей здоровы
Марь Иванна, Капа, тётя Зося –
Три пансионерки, три вдовы.

Русская, хохлушка и еврейка –
Три соседки, словно до-ре-ми,
Три листа иссохших, серых шейки,
Боль войны хлебнувшие детьми.

У одной отец пропал под Клином.
У другой – закрыл бойца в обстрел.
Третий – в синем небе над Берлином
Чёрной свечкой, падая, сгорел.

В День Победы – торт, кино, тюльпаны.
На ночь – корвалол и капотен.
Слёзы хохотушки Марь Иванны…
Три кровати с тумбами у стен.

Каждый день – один огромный праздник.
Разговоры близкими полны…
– Правнук тёти Зоси – вот проказник!
– Только б им не выпало  войны…

На троих у корпуса скамейка.
– Надо жить, девчата, хоть умри!
Русская, хохлушка и еврейка.
Звуки довоенной «Рио-Ри…»

 

МОЙ ПЕТЕРБУРГ

 Мой Петербург – властитель в треуголке,
Герой, отступник, мученик, поэт…
Рассыпался, как льдина на осколки,
Но не растаял твой имперский след.

Есть в строгой геометрии строений
Внезапный всплеск бунтующей волны,
Решёток парков медленные тени
Живых страстей умерить не вольны.

Не каземат, не бастион, не карцер –
Лишь золото, и свет, и бирюза…
Не давит грудь Невы холодный панцирь
И смотрят в небо вещие глаза.

Вскипать волнам, и набежавшей тучи
Пронзать подбрюшье лезвию креста!
А я приму как милость каждый случай
Твою судьбу за днями дни листать…

Там, в глубине, где скромная ограда
Нетленное сокровище хранит,
Стучит и плачет сердце Ленинграда
И каплет воск на дедовский гранит.

 

ПОЛЕ ЖИЗНИ МОЕЙ

Не озарением – нравственным выбором
Станешь однажды ты, поле под Выборгом,
Поле за Троицком, поле печорское,
Поле рязанское, тульское, орское.
Поле в ухабинах, поле несжатое,
Поле, подбитое снежною ватою,
Поле, залитое кровью рассветною,
Поле с ромашками – детское, летнее,
Русское море росистое, пряное,
Поле как сердце, в терпенье упрямое…
Поле – полон городской разрешившее,
Поле с печальным эпитетом «бывшее».
Поле, тебя перейду я когда-нибудь
В жар августовский, в январскую замять ли,
Стану у края, такая обычная…
Вдруг мне платочком махнёт земляничина –
В колкой стерне или в снеге протаявшем!
Или в глазу оказалась ресничина?
Или я в сонном блуждании давешнем?
Так и стою, и не чую обочины…
Сок земляничный, сомнения кончены.
Август, и облака белое сочиво.

Перейти на страницу с итогами конкурсов, проведённых в рамках фестиваля

Стихи лауреатов фестиваля «Словенское поле — 2019». Елена Филиппова

ЕЛЕНА ФИЛИППОВА
г. Санкт-Петербург


Третье место
в номинации «
Профи»
конкурса исторической поэзии
«Словенское поле -2019»


12 ПЕХОТНАЯ

здесь приезжие и охотники
и туристы из-за кордона
но двенадцатая пехотная
в этом поле навеки дома
меж семеновским и курганною
свищут ядра плюют мушкеты
над пехотными капитанами
над солдатами над корнетами
над редутами над полянами
киверами и эполетами
золотыми и оловянными
град картечи сплошной завесой
а потом тишина и к полночи
только поле с посадкой плотной
наших мертвых
почти что полностью
спит двенадцатая пехотная

 

ВОРКСЛА

как прежде на синих водах
так ныне на речке ворксле
орут кочевые орды
да стрелы свистят над станом
и бьется литовский витовт
как прежде литовский ольгерд
но сладостный вкус победы
оказывается обманом
а прежде на речке пьяне
а прежде на речке воже
рубили секли кололи
топили орду в протоках
но ныне на речке ворксле
ухмылки на сальных рожах
спаслись только хан да витовт
да чертов тевтонский орден
бегут они в город киев
а следом тяжелой тучей
ногайские кони следом
телеги везут убитых
а в пскове по князю плачут
в смоленске по князю плачут
скорбит православный полоцк
глаза опускает витовт

 

КАТЫНСКИЙ ЛЕС

казалось бы так недавно
последняя лента вайды
про лес от которого сводит
челюсти до слез
снег валит на дно окопов
вмерзают каски миски
в культурный слой эпохи
губная гармошка врет
ах пане над закопане
летит одинокий лыжник
брусчатка под снегом скользкая
как наша жизнь
а губы дрожат от холода
когда ты с ноги сбиваешься
похожая на аиста
и черной кляксой вниз
в те листья где осень лисья
и в прорези веток лица
мертвых и льдом пупырчатым схваченная земля
и странно так
время лепится как ласточка к стенке мазанки
а елка колючей лапочкой
цепляется за тебя

 

Перейти на страницу с итогами конкурсов, проведённых в рамках фестиваля

Стихи лауреатов фестиваля «Словенское поле -2019». Анатолий Вершинский

 

АНАТОЛИЙ ВЕРШИНСКИЙ
г. Раменское Московской обл.


Третье место
в поэтическом конкурсе «СТИХИ ОБ ИЗБОРСКЕ»
посвящённом 55-летию музея-заповедника «Изборск»


 

ИЗБОРСКИЙ ХОЛМ

Где ледник проутюжил покровы Печорской земли,
из камней допотопных под выклики «с Богом!» и «любо!»
над безвестной могилой соборно курган возвели
православные люди — предтечи Изборского клуба.

Посредине кургана поклонный поставили крест
из листвяжного бруса, вовек неподвластного гнили,
и живою землёй, принесённой из памятных мест,
валуны ледниковые кровно связали — сроднили.

От полярного дна до безводного моря Луны
и от Гроба Господня до братских могил под Смоленском
нет числа приношеньям с путей-перепутий страны,
будь то звёздный большак иль тропа на лугу деревенском.

Каждой ноши, согретой у сердца, хватило на пядь
этой каменной кладки — воистину малая горстка.
Но Курилы и Крым у России уже не отнять:
их частицы лежат на Священном холме у Изборска!

  …У подножья кургана сегодня со мною друзья,
хоть не всех узнаю, ну а многим и сам я неведом,
но дорога сюда — это общая наша стезя,
где оставленный след помогает идущему следом.

Вот на холм поднялся богатырского склада поэт,
на Словенское поле он прибыл с предгорий Урала.
Как библейский пророк, пышногрив, бородат он и сед:
самолично судьба для него серебро собирала.

Головой в небеса, он стоит у незримых ворот
и беззвучно поёт, созывая нетленные тени.
Он ссыпает с ладони крупицы уральских пород,
и ответно пустеют раскрытые длани видений.

И всё выше курган, и слышней седовласый рапсод.
Он уже стоязык и прославлен под ста именами…
Нам отмерен предел для вещественных нужд и высот.
Для духовных — пределом лишь горнее Царство над нами.

 

 

Перейти на страницу с итогами конкурсов, проведённых в рамках фестиваля

Псковщина читает Пушкина в Великих Луках

Андрей КАНАВЩИКОВ

ПСКОВЩИНА ЧИТАЕТ ПУШКИНА

Приближаются дни Пушкина. День русского языка, День рождения Александра Сергеевича. Скажешь одно словосочетание и другое уже добавлять не обязательно, так как всё это подразумевается чуть ли не на уровне генетической памяти

Пушкин – наше всё! Не потому «всё», что без него нельзя жить. А потому «всё», что явился человек, который в пределах одной жизни сумел охватить практически всё, что эту жизнь и составляет.
Как замечал Гоголь: «В нём, как будто в лексиконе, заключалось всё богатство, сила и гибкость нашего языка. Он более всех, он далее раздвинул ему границы и более показал всё его пространство. Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии. В каком он, может быть, явится через двести лет».
И хотя Гоголь, конечно, погорячился по части временных оценок, но он оказался абсолютно прав в части масштаба. Неудивительно поэтому, что и в год 220-летия со дня рождения Пушкина поэт востребован и современен и находит в душах нынешних россиян не менее яркие впечатления, чем это происходило прежде.
Особое место имя и творчество Пушкина занимает на Псковской земле. Здесь в честь приближающегося юбилея нашего великого земляка был организован фестиваль-конкурс «Псковщина читает Пушкина», а 15 мая в областном центре состоялось подведение итогов.
На данном изображении может находиться: 1 человек, стоитВпрочем, об итогах чуть позже. Вначале напомним о прослушивании чтецов в Великих Луках, которое состоялось 30 апреля. Встречу тогда провела заместитель директора центральной городской библиотеки им. М. И. Семевского А. С. Фролова. О конкурсе-фестивале подробно рассказала заведующая Международным библиотечным центром Псковской областной научной библиотеки Н. А. Митрофанова.
Наталья Анатольевна отметила в кратком вступительном слове:
— Думаю, что не открою вам новость, Псковской области в этом году посчастливилось праздновать два очень знаменательных события. Первое – это 220 лет со дня рождения А. С. Пушкина, который является нашим с вами земляком.
И второе – в июне этого года Псков станет столицей международных Ганзейских дней нового времени. Отметить эти два события люди, причастные к миру литературы, предложили юным, по большей части, жителям Псковской области через участие в таком интересном конкурсе.
Он проходит у нас в течение апреля-июня, и в течение апреля в разных уголках Псковской области проходят конкурсные прослушивания. Конкурс проводится в трёх номинациях. Мы предлагаем нашим участникам в возрасте от 5 до 25 лет, достаточно широкий у нас возрастной диапазон, прочесть стихотворение А. С. Пушкина на русском, национальном или иностранном языке.
Вторая номинация – «стихотворение псковского поэта о Пушкине» и третья номинация – «стихотворение псковского поэта о Пскове и Псковщине». Те конкурсанты, которые участвуют в первых двух номинациях и по итогам финала получат какие-то призовые места и специальные дипломы, получат возможность принять участие в праздничных мероприятиях, которые будут проходить на территории города Пскова и в сельце Михайловском 6-9 июня. Вплоть до того, что на знаменитой литературной поляне в Михайловском кто-то, кто наиболее ярко покажет себя, получит честь прочитать стихотворение Пушкина или о нём.
Те конкурсанты, которые получат призовые места в третьей номинации, будут приглашены принять участие в праздничных мероприятиях Ганзейских дней в Пскове, которые пройдут 28-29 июня. То есть мы с вами понимаем, что есть за что бороться. Призы достаточно интересные.
На данном изображении может находиться: 1 человек, стоит и очкиСостоялось представление жюри великолукского прослушивания. В него вошли председатель жюри, член Союза писателей России, председатель областной культурно-просветительской организации «Сакта», член Общественной палаты Псковской области И. Я. Панченко, члены Псковского регионального отделения СП России Н. А. Камянчук, А. Б. Канавщиков, заслуженный учитель России, руководитель методического объединения учителей русского языка и литературы г. Великие Луки О. В. Рябизова.
В прослушивании приняли участие 35 человек. Чтение оценивалось по пятибалльной шкале по следующим категориям «выразительность», «знание текста», «понимание», «артистичность», «целостность образа».
А так как итоги ещё подводить было рано, то по завершении прослушиваний члены жюри высказали свои видения услышанного и увиденного.
Н. А. Митрофанова:
— В Пскове было 5 прослушиваний, мы были в Пустошке и Красном Городе… Теперь Великие Луки.
На данном изображении может находиться: 1 человекВсего больше 200 участников. Конкуренция большая. Думаю, что аплодисменты, которые звучали сегодня в зале, мне кажется, уже в общем-то основную лидерскую группу у нас определили, но посмотрим, может быть, по баллам кто-то в эту компанию ещё добавится.
А. С. Фролова:
— Если всё сложится благополучно, то мы постараемся каждого участника отметить на празднике 6 июня, который традиционно состоится в сквере Пушкина. Думаю, что многие из вас будут прекрасным украшением этого праздника и смогут выступить на нашем литературном мероприятии.
И. Я. Панченко:
— Мы, вообще-то, счастливые люди. Мы когда затевали этот конкурс-фестиваль, то не думали, что найдём такой широкий отклик. И самое главное, мы не ошиблись, сказав, что надо слушать ребят, которые ещё дошколята.
Знаете, перехватывает дыхание от волнения, когда ребята из детских садиков ещё такого возраста – с пяти лет – читают Пушкина.
Уже победили мы все, и взрослые, кто готовил детей, и сами дети. Мы очень благодарны родителям и педагогам за то, что подготовили детей. Мы получили сейчас колоссальное удовольствие, особенно, когда чувствуешь, что читающий проникся текстом, каждое слово доносит.
На данном изображении может находиться: 1 человекЭто праздник, буквально, праздник творчества, нашего общего творчества, начиная от Александра Сергеевича и до сегодняшних поэтов, и вас, которые доносят слово поэта до слушателя. Спасибо вам всем!
А. Б. Канавщиков также отметил принципиальное отсутствие проигравших:
— Спасибо вам за Пушкина, за поэзию и за то, что вы для себя поднялись на ещё одну ступеньку вашего духовного роста!
О. В. Рябизова:
— Очень приятно было работать в качестве члена такого уважаемого жюри. И, продолжая мысль Андрея Борисовича, скажу, что в графе «понимание текста» у меня у всех высший балл. Вам большое спасибо за то, что Пушкин действительно живёт в сердце, и за то, что Пушкинское слово вечно! Давайте нести эту радость и дальше! Всем дальнейших успехов!
Н. А. Камянчук:
— Это уже хорошо, что вы в детстве, юности читаете Пушкина. Это значит, что вы будете настоящими людьми. Вы будете другими, будете духовно выше тех, кто просто в стрелялки играет.
На данном изображении может находиться: текстЭто здорово, когда многие диаспоры читали Пушкина! Сколько я насмотрелась! Девушки из Экваториальной Гвинеи тоже читали Пушкина на своих языках. Азербайджанцы, грузины в своих национальных костюмах… Они тоже знают, помнят Пушкина. «И назовёт меня всяк сущий в ней язык…». Именно так! Пусть живёт всегда Пушкин в наших сердцах!
Прослушивание завершилось общей фотографией на память и пожеланием ждать итоговые результаты. Которые недавно и были объявлены. Великолучане показали себя вполне достойно и весомо.
В номинации «Стихотворение Пушкина на русском и/или национальном (иностранном) языке» лучшими признаны:
3-е место – Анастасия Алексеева (МАОУ «СОШ № 12», 2 «Г» класс);
специальный диплом – Валерия Соколова (МАОУ «СОШ № 12», 2 «Г» класс);
3-е место – Екатерина Пуйсан (МБОУ «СОШ № 7», 7 «В» класс);
специальный диплом – Арина Мертин (МБОУ «СОШ № 7», 4 «А» класс);
1-е место – Михаил Жуков (МБОУ «СОШ № 1», 10-й класс);
2-е место – Елизавета Краснова (МБОУ «СОШ № 1», 10-й класс);
специальный диплом – Евгения Зыкова (МБОУ «СОШ № 7», 9 «А» класс);
специальный диплом – Даниил Иванов (МБОУ «СОШ № 1», 10-й класс).
В номинации «Стихотворение псковских поэтов о Пушкине» сильнейшими из наших участников стали:
3-е место – Дмитрий Вишняков (МБОУ «СОШ № 7», 6 «В» класс);
специальный диплом – Татьяна Волкова (ГБОУ «Великолукская школа-интернат для детей, нуждающихся в социальной поддержке», 5-й класс);
2-е место – Анастасия Ахметова (МАОУ «Лицей № 11», 9 «Г» класс);
2-е место – Кирилл Зуб (МБОУ «СОШ № 13», 11-й класс);
3-е место – Виктория Бирюкова (МБОУ «СОШ № 1», 10-й класс);
специальный диплом – Анастасия Артемчук (МБОУ «Гимназия им. С. В. Ковалевской, 10-й класс).
специальный диплом – Софья Кравченко (МАОУ «Лицей № 11», 8 «А» класс).
И, наконец, в третьей номинации «Стихотворение псковских поэтов о Пскове» жюри отметило:
2-е место – Елизавета Ананьева (МБОУ «СОШ № 13», 6-й класс);
3-е место – Карина Дариенко (ГБОУ «Великолукская школа-интернат для детей, нуждающихся в социальной поддержке», 5-й класс);
3-е место – Алина Жолобова (МБОУ «СОШ № 7», 7 «А» класс);
специальный диплом – Вера Олексий (ГБОУ «Великолукская школа-интернат для детей, нуждающихся в социальной поддержке», 5-й класс).
Остаётся лишь в очередной раз порадоваться за талантливых детей Великих Лук, за Пушкина и за всех нас. А впереди – Пушкинские дни!

На данном изображении может находиться: 32 человека, в том числе Надежда  Камянчук, люди улыбаются, люди стоят

 

Я — время. О поэте Александре Гусеве

Валерий Мухин

Я — время.
О поэте Александре Гусеве

Судьба у Александра Гусева была очень тяжёлой, я бы сказал – трагической. Родился он 11 февраля 1939 года в деревне Шемякино, Порховского района, Псковской области. Военное полуголодное ВРЕМЯ — детство. Четверо детей в семье. Жизнь на оккупированной территории.
После войны переезд в Псков.
https://scontent.fhen2-1.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/51435106_2326359600729046_6314062504527921152_n.jpg?_nc_cat=107&_nc_ht=scontent.fhen2-1.fna&oh=789b354cc20478c3b8c63e1f74dab9df&oe=5CE554CDОкончив в Пскове в шестнадцатилетнем возрасте школу, он строил свою дальнейшую жизнь без родительской помощи.
В 1958 году окончил Ленинградский радиотехникум. Отслужил в армии, в ракетных войсках, в 1961 году пережил клиническую смерть, работал на Псковском заводе радиодеталей, перепробовал массу профессий, прежде чем нашел свою единственную дорогу – к поэтическому творчеству.
Работал в Псковском историко-художественном и архитектурном Музее-заповеднике, в Псковской областной научной библиотеке.
В 1971 году заочно окончил знаменитый московский Литературный институт имени Горького, стал писать стихи, служить Музе.
У него выходят небольшие сборники стихов: «Пожелай мне удачи» 1971, «Земле кланяюсь» 1974, «При свете памяти» (1984), «Измерения» (1990), «Если приду» (1996), «Небесный свет» книжка в коллективном сборнике «У родника» (1997), «До последнего дня» книжка в коллективном сборнике «Звучание свирели» (1998).
Исключение составил последний его прижизненный сборник «Колесо бытия» (1999), на 270 страниц.

Презентация этого сборника, состоялась 17 декабря 2000 года на заседании клуба «Лира» в центральной библиотеке на улице Конной, 6.
Открывая вечер, Саша сказал:
— Презентация должна была пройти значительно раньше, но хлопоты по представлению моего сборника читателям взяла на себя Елена Николаевна Морозкина. Очевидно, всем вам, известно, что недавно её не стало, — со скорбью отметил он, и продолжал:
— Я решил приурочить презентацию к важной для меня дате – Дню ракетных войск.
Для рядового-радиста Александра Гусева день рождения ракетных войск стратегического назначения, безусловно, знаковая дата. В эти войска он попал сразу после окончания радиотехникума.
Он был призван на службу в армию в специальный Испытательный батальон. Пройдя спецшколу, он работал на пусковой и финишной площадках, на которых проводились испытания, ракет с ядерным топливом.
https://scontent.fhen2-1.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/52126888_2326359514062388_5206055319771283456_n.jpg?_nc_cat=106&_nc_ht=scontent.fhen2-1.fna&oh=039f6ddbdc029fc4342a2e4dc6ccae72&oe=5CE07621А в результате стал заложником государственной тайны.
Отсюда 25-летнее молчание об этом. Так приказала страна, взяв подписку о неразглашении тайны.
Служил он под Братском, близ Анзебы, на Байконуре, на территории бывшего концлагеря Капустин Яр, и где, под шум Ангары, он читал на стенах казарм ещё сохранившиеся надписи смертников.

Все шестьдесят молодых и здоровых ребят получили большие или смертельные дозы облучения.
Саша — тоже.
Умирать стали уже через год.
Саша, пережив клиническую смерть, остался жить чудом. И чудо спасения обратило его к вере, углубило и даже обострило его мироощущение.
Саша прожил дольше всех своих сослуживцев. Вся жизнь его теперь стала: поэзия и молитва.

Мне было сказано: «Молчи!» —
И я молчал – в своей ночи,
И в вашей…
………………………………..
И стал молчащим камнем, словом
Разъятым…. Сам себе, как тать.
Обожжены огнём свинцовым
Уста, и намертво печать
Скрепила их…

Но стихи об этом – «Упразднённые стихи» он писал в стол.
И только в 1996 году в сборнике «Если приду» Саша впервые опубликовал об этом кошмаре:

— Ау, страна,
Не Родина – страна, все сроки
Мои прошли, моя ль вина,
Коль жив я до сих пор?.. Пороки
Иные – что!..

https://scontent.fhen2-1.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/51579814_2326359610729045_9147780088459165696_n.jpg?_nc_cat=100&_nc_ht=scontent.fhen2-1.fna&oh=b579829705da59c4d84a122eb640363a&oe=5CF49246Всё это не могло не наложить отпечатка на дальнейшую Сашину судьбу. Он был не то чтобы болезненным, но всякие болячки прилипали к нему легко и мучили его. Ему всегда было холодно, и даже дома, и даже летом он ходил, всегда закутавшись в какой-нибудь плед или накинув на себя шарф или пальто.
Он не сдавался, скрипел, старался не подавать вида и не жаловаться. Когда его спрашивали:
— Саша, как себя чувствуешь – дежурным словом у него всегда было:
— Худо…
Нельзя сказать, чтобы у него не было друзей, — были и много, были и близкие друзья.
Но в том-то и весь Саша. Наверное, не создал семьи, потому, что он не хотел быть кому-то в обузу, поскольку не собирался долго жить.
В последние годы его одиночество делили коты-бомжи, которых он привечал, подкармливая на свою тощую зарплату, и для которых всегда была открыта балконная дверь, куда они проникали по суку большого дерева.

***

Стихи Гусева надо чувствовать и слушать, как музыку. Например, как «Лунную сонату» Бетховена…. В стихах присутствует почти та же необъяснимая мелодия, которая завораживает и уводит нас в мир его поэзии:

Рождённый в феврале, когда метели
За окнами, как плакальщицы, пели,
И белой оборачивались мглой,
Я слышал звук единственной свирели,
Потерянно летящий над землёй.

Он был, как мне позднее объяснили,
Не к месту, не ко времени; но были
В нём дивно согласованы тогда
Дыхание звезды и лунной пыли
С мерцанием берёзы у пруда.

Он был, как я позднее догадался,
Изгнанником, который расставался
Навеки с поднебесной синевой;
Ещё звенел, ещё не затерялся
Над диким полем в жалобе глухой.

Он был отдохновением для слуха,
И, может быть, прекраснее всего,
Когда в глубинах творческого духа
Я узнавал гармонию его.

https://scontent.fhen2-1.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/51801932_2326359524062387_8362358289463246848_n.jpg?_nc_cat=106&_nc_ht=scontent.fhen2-1.fna&oh=2e3f52fa6d02551dae077c24c84fe72d&oe=5CEE0531Мир поэзии Александра Гусева не только земной мир, это мир космоса, вся вселенная, в которой поэт чувствует себя как дома, где «согласованы… дыхание звезды и лунной пыли с мерцанием берёзы у пруда». Поэтому всё происходящее во вселенной, во ВРЕМЕНИ, происходит с ним – живой неотделимой от этого мира частичкой – мыслящей, страдающей и горящей:

Меня ещё не было, нет,
И, может быть, вовсе не будет?
Пусть ждущий меня не осудит
За мой исчезающий свет.

Механика эта проста:
Держу я звезду на ладони,
Но с места не тронутся кони –
Отчаянны эти места.

Я сам слышал гибельный гул.
И сам, ни о чём не жалея,
Из огненных чаш Водолея
Смертельного яда глотнул.

Ну что ж вы, мои феврали,
Метельные белые кони,
Держу я звезду на ладони –
Дар неба для милой Земли.

Иного судьба не дала.
Спасительных слов мне не надо.
Над безднами рая и ада
Гореть и сгорать мне – дотла.

Ни в одной своей строчке он не покривил душой, писал только тогда, когда не мог не писать и то, что самого его трогало до глубины души. Родина, Россия и её судьба, народ, история, философское осмысление религии и веры – основные темы его творчества:

И всё-таки, всё-таки, теплится Русь
В любой из былинок,- за что ни возьмусь,
Всё в бедной душе отзовётся:
Уже позабытая всеми, кажись,
Распятая родина, чем ни клянись,
Она и с креста улыбнётся.

Земля, брошенная людьми. Кого винить? Если он сам носит в себе:

Эту боль неслучайного в жизни прозренья,
Беспощадную суть моего разоренья,-
Отлетела душа от родного порога!..
Только пыль на ветру. И дорога. Дорога.

И понимая, что уже нет возврата к родным корням, что земля брошена зарастать и дичать, поэт в бессилии уповает ещё на какую-то слабую надежду или, может быть чудо:

Что случилось, куда унеслось
Наше ВРЕМЯ, — в каких половодьях?
Почему же нам здесь не жилось
На цветущих когда-то угодьях?

Что случилось – в какие года –
По какому закону и праву?
Разве нам не вернуться сюда –
В нашу добрую русскую славу!

Как и сама наша жизнь — его поэзия, — горькая и правдивая, выстраданная и смелая:

Вот и всё. Мы уходим во тьму,
Будто нелюди… Господи Боже,
Обернуться – и то ни к чему,
Ибо так ни на что не похоже
Оставляемое на потом –
На грядущее, всё, без остатка:
Нет ни сада, ни дома – содом,
Захолустный вокзал. Пересадка…

Это взгляд поэта-гражданина на всё, что происходит с нами, и со страной. Это его боль за бесхозяйственность и разруху, неумение сохранить нормальную жизнь, красоту и гармонию, на земле.
Но лирическая по своей сути поэзия Александра Гусева является также и гражданственной поэзией, где, всё-таки, любовь и вера в Россию преобладают:

И все дивились: «Что за воля?» —
«У ней особенная стать».
Россия – сказ, Россия – доля.
И с нею нам не растерять
Ни в годы горького сиротства,
Ни в дни печального родства
Ни красоты, ни благородства,
Ни широты, ни естества.

Особое место в его поэзии занимает духовная тема. Обращение к Всевышнему, соотношение своей деятельности с заповедями Христа стало его постоянной потребностью, нашло отражение, особенно в позднем, его творчестве:

Так и живём, как будто не сегодня.
И всё-таки, на всё она Господня
И милость, и любовь, и доброта.
И свет – непреходящий – от Креста.

Мастерство Гусева, как поэта росло от книжки к книжке. Иногда его считают сложным для восприятия, но это уже не его вина, а наша.

Вот что написал о Саше в отзыве на псковский поэтический сборник «У родника» в 1997 году известный русский поэт Николай Доризо: (Газета «Вечерний Псков», сентябрь 1997, статья «Под пушкинским солнцем»): «Печалюсь оттого, что по-настоящему не «прорезонировал» в минувшие десятилетия среди всесоюзной читательской аудитории Александр Гусев; судя по его части в сборнике, по «Свету небесному», перед нами давно уже сложившийся поэт подлинно историко-философского плана. Боль, переплавленная в мудрость, так обозначил бы я лирический стержень его творчества»,
Да, безусловно, боль за происходящее безумие вокруг, за то, что творится с Родиной, с языком, с людьми, брошенными в новые условия выживания, боль за наше будущее:

Хрипнет наш голос от мусора, в горле саднящего,
Слух онемел всё от той же заведомой нуди.
Родина, родина, весточку дай от пропащего
Света соловушки, просим, как просят о чуде.

Дай нам от красок иконных чистейшего отсвета,
Ибо наш мир безнадежно почти обесцвечен,
И обесценен, а что оставалось не отнято,
Поизносилось, поскольку наш образ не вечен.

Только душа что-то помнит о некоей свежести.
Память проходит, и на сердце смертная мука.
Родина, родина, дай на прощание нежности,
Словно соловушке, — в жемчуге чистого звука.

В этом стихотворении, написанном почти в самом начале своего творческого пути, Александр Гусев уже чувствовал всю пропасть, которая ожидает страну: развал, нищету одних и баснословное богатство других, духовный упадок.
Он, как бы прощается со всем вместе, со ВРЕМЕНЕМ: с прошлым, настоящим и будущим. С Родиной и просит на прощание НЕЖНОСТИ к себе и, главное друг к другу, к соловушке, которого надо вернуть, пропавшего, и выслушать его, наконец.
И понять – о чём это он?
И подумать…

Гусев никогда не шёл за «потребителем», он всегда жил в своём мире высокой поэзии и создавал именно её. Даже, когда его не приняли с Союз Писателей, после двух первых книжек (а Саша уже тогда жаловался, что его «тормозят» руководители местной писательской организации), Саша пишет гневный экспромт:

У нас не только тьма писателей, но тьма
От них самих. Увы. Египетская… Боже!
На ощупь не найти достойного у м а,
А   г о р е   от него – так это же дороже
Себе… Всё прочее – как бы мороз по коже.
Но кожа русская, и, значит задарма
Досталась…
— Это всё, не вдруг, на смертном ложе,
Как ангел, возлежа, я вспомню на потом,
Как хорошо я жил в Отечестве моём,
Вне всякой тьмы и тьмы, и вне Египта — тоже.

30 декабря 1987

Саша очень переживал. Что означало для него непринятие его в СП?
Сам он говорил, что «поэзия для меня – всё, если бы я не писал я бы не жил». Поэтому этот факт был для него равносилен тому, если б его расстреляли или спалили его «избу», жилище, в котором он жил.
И через день, после написания экспромта, Саша выплёскивает ещё не остывшую боль (заметьте – это он пишет совсем не о войне):

Ещё не рассвет – предрассветная дымка,
Я – чей-нибудь сын, сирота, невидимка.

Я только что чудом ушёл от расстрела.
Родная изба, словно факел, горела.

И падали сосны окрест, вековые.
Где – мёртвые, где – отзовитесь! – живые?

Не слышу, не вижу, не помню, не знаю.
И снова зову, и себя называю.

Я здесь, я прошу подаяния крохи:
Своё Христа ради у страшной эпохи.

Своё Христа ради у вас за спиною.
Побудьте со мною, побудьте со мною.

Что с нами со всеми случилось – скажите.
Склонитесь ко мне, дорогие мои,
С души моей горестной камень снимите,
А с горла – железные пальцы свои.

1 января 1998

Но психологический надлом был настолько велик, что трагедия могла произойти каждую минуту. И единственным спасением для поэта, и тут, оставалась надежда и молитва:

Только бы выдержать, выжить! И снова –
Выдержать, выжить!.. Откуда во мне
Это смятение духа и слова
На недоступной своей глубине?
……………………………………
Душу, в каком настоящем сгубили,
Где научились не верить слезам?
Угли мои до сих пор не остыли.
Только бы выдержать, больно глазам!

Кто же я, отзвук, какого страданья,
И на каком говорю языке?
Ни у кого не ищу пониманья,
Путник – с горящей свечою в руке

4 января 1998

***

Первое моё знакомство с Александром Гусевым состоялось в 1962 году и произошло это в Москве, на ВДНХ, где проходила декада дней культуры Псковской области. Я был участником русского народного хора, руководимого Юрием Леонидовичем Меркуловым.
Саша – недавно отслуживший армейский срок — артист народного театра при Городском Культурном центре – читал с эстрады свои, только что написанные для этой поездки стихи:

Я оттуда, где речка Пскова
Ткёт туманов шелка над водою,
И луна — золотою скобою,
И в скобарских глазах – синева.

Где берёзы под звон тишины,
Подобрав осторожно подолы,
Словно в синие, вольные волны,
Входят робко в глубокие льны;

Где земля и доныне хранит
Голоса позабытых преданий
И на месте отчаянных браней –
Чей-то меч, и кольчугу, и щит.

Жаждал ворог не раз и не два
Из Черёхи, Псковы ли испити,
Но: «Не терпе обидиму быти» —
Летописец оставил слова.

Быть обиженным, — Боже, прости!
Потому-то мне до смерти дорог
Этот во поле храм и просёлок,
По которому к дому идти.

Саше тогда было – 23, мне – 20 лет.
Я только что окончил индустриальный техникум, и работал по направлению в конструкторском бюро управления местной промышленности. Параллельно поступил на вечернее отделение псковского музыкального училища по классу хорового дирижирования и пел в хоре у Юрия Меркулова. Так и попал на декаду в Москву.
Об этой поездке и наших выступлениях на столичных площадках я подробно рассказал в четвёртой части автобиографической повести «Русская песня».
https://scontent.fhen2-1.fna.fbcdn.net/v/t1.0-9/50485448_2326361030728903_236440114308317184_o.jpg?_nc_cat=107&_nc_ht=scontent.fhen2-1.fna&oh=7f51d0d73734a069111ec42d65adc7c8&oe=5CEF7B08Валерий Мухин и Алексндр Гусев.1997 год.

Но наше знакомство с Сашей тогда не переросло в дружбу, это произошло спустя два десятилетия. В ту пору я начинал писать серьёзные стихи, и показывал их поэту Игорю Григорьеву. Вот в его гостеприимном доме как-то судьба вновь свела нас с Сашей, и эта встреча соединила нас уже навсегда.
В дальнейшем дом Григорьева сыграл роль некой школы взросления, возмужания и становления меня, как поэта. Здесь я познакомился с женой Игоря Григорьева – Еленой Морозкиной – поэтом, умницей, никогда не унывающей юмористкой. Познакомился и подружился с другом Григорьева – поэтом Львом Ивановичем Маляковым, поэтами Виктором Васильевым и Виктором Малининым из Бежаниц, Валентином Краснопевцевым, Светланой Молевой, Михаилом Устиновым и многими другими псковскими знаменитостями, бывавшими в доме.

***

Гусев по своей натуре был мудрец и педант. Его педантизм выражался в чрезмерной тщательности и точности. Он придирчиво замечал огрехи, подталкивал к познанию, к мастерству.
Он был настоящим прирождённым редактором, таким, который понимал, что главное – не нарушить индивидуальность автора.
И я бесконечно благодарен судьбе за то, что мою первую книжку «Иду на ваши голоса» редактировал Александр Гусев.
Редактировал после составления и редактирования Игорем Григорьевым.

А получилось вот что.
Игорь Григорьев меня торопил с изданием первой книжки, и, видя, что я «не шевелюсь», сам взялся за составление. Сел за машинку, потребовав у меня всё, что есть из написанного и за неделю приготовил рукопись на два авторских листа (1400 строк).
Когда мы с Гусевым стали читать эту рукопись, стало понятно, что от меня там осталась одна четвёртая часть. Остальное – чисто Григорьев.
И произошло это оттого, что поэтический язык самого Григорьева был настолько ярким, народным и самобытным, что стоило ему добавить в мой стих хотя бы одно слово или рифму типа «звень – голубень», и Мухиным уже не пахло.
— Да-а, так дело не пойдёт — сказал Саша – надо всё переделывать.
— А как же Григорьев? Ведь он страшно обидится.
— Григорьева я беру на себя, ты не вмешивайся. Рукопись я тоже беру на себя, не волнуйся.

После случившегося Григорьев года полтора не разговаривал с Сашей, а Саша тоже не вдруг засел за редактирование. Ему, как всегда, сначала надо было настроиться, а настраивался он несколько месяцев, а то и полгода, но зато потом работал быстро. Я принёс ему около 200 стихов. Он выбрал около 50 самых серьёзных, сказав, что у Ахматовой первая книжка тоже была в один авторский лист. И первый блин не должен быть комом, а должен быть вкусным и аппетитным т. к. это заявка.

С изданием книжки помогла поэт и драматург Ирена Панченко, она тогда работала заместителем начальника областного Фонда культуры. Начальником был Гейченко Семён Степанович. Ирена нашла типографию в Пыталове, где согласились напечатать книжку при условии, если будет бумага.
Где взять бумагу?
Но мир всегда был не без добрых, отзывчивых и просто хороших людей. Я тогда работал в отделении ВНИИЭСО при заводе тяжёлого электросварочного оборудования и прямо пошёл со своей проблемой к замдиректора Александру Фёдоровичу Лазуткину. Я готов был купить у заводской типографии бумагу, но не знал, сколько мне нужно.
Александр Фёдорович выслушав меня, сказал, что, на моё счастье, у него, как раз есть початый, неполный забракованный и списанный рулон.
— Он у меня ни в одну машину не идёт. Иди в заводскую типографию, посмотри и если тебя устроит – увози, пока я не передумал.
Обрадованный, я звоню Ирене и сообщаю ей про бумагу. Она связывается с Пыталовской типографией и просит транспорт – на чём перевезти. Буквально на следующий день из Пыталова приходит машина и
увозит рулон бумаги. Казалось бы, всё складывалось, как нельзя лучше.
Ан, нет…
Примерно через неделю звонят из Пыталова и спрашивают:
— Где бумага?
— Рулон бумаги ушёл к вам неделю назад с вашей машиной.
— Извините, но бумага к нам не поступала. Мы будем выяснять, куда она могла деться?

Чертовщина какая-то. Решили ждать результата выяснений, куда пропала бумага. Неужели её не найдут?
Ждали мы ещё около полугода и когда все надежды уже испарились, как мыльные пузыри – был звонок из Пыталова:
— Приезжайте вычитать рукопись. Она пока в наборе. Нужно откорректировать.
— А как дела с бумагой?
— Вашу бумагу мы потеряли, а так, как виноваты мы – будем печатать на своей, но тираж будет меньше.
— Хорошо мы приедем.

*****

И вот настал день, мы с Сашей пошли на автовокзал, купили два билета до Пыталова и поехали. День был солнечный весенний. Был конец апреля. Настроение у нас тоже было весеннее и мы всю дорогу (туда и обратно) проговорили о поэзии, поэтах и весне…
— Саша, как ты думаешь, что будет с поэзией?
— Что это за вопрос?
— Ну, вот смотри: общество деградирует, язык тоже, книги уже почти не читают, процветает массовая культура, издаться может любой имеющий деньги бездарь. Всё это хлынет на прилавки, и как разобраться бедному покупателю, где хорошее, а где плохое, если всё это ниже среднего уровня?
Нам было легче выбирать, мы учились на классике. Не скатится ли поэзия?
Были золотой, серебряный век, я не знаю, был ли бронзовый, а дальше что?
Век компьютерной литературы и поэзии? Не смешно ли?

— Конечно, современной поэзии нет. Почитаешь, толстые журналы последних лет – в самом деле, нет её. Но она есть. Стоящее не печатают. Вот появился новый сборник Глеба Горбовского – это я считаю радостное событие в литературе. Старое имя? Я лично только и могу назвать в нашей современной поэзии старые имена. Из новых поэтов назвать некого.
Да и литературной критики у нас нет. Сегодня критика умалчивает о поэзии. Единственный стоящий литературный критик, на мой взгляд, Гарин.
Кстати его работы готовятся к печати.
— А что ты имеешь в виду под термином «стоящий»?
— Критик, всё равно, что редактор он не должен навредить индивидуальности автора, не быть препаратором, вычленяющим куски из целого… Не для этого я создаю образ, чтобы над ним потом надругался кто либо, в любых, даже в благородных целях. Потому, что в поэзии я ценю, прежде всего, внутреннюю жизнь стиха, целостность его. Знаешь, не бери в голову, насчёт поэзии – просто пиши и всё. Поэзия, как жизнь – вечна и бесконечна, и сказала же Ахматова:

А Муза и глохла, и слепла,
В земле истлевала зерном,
Чтоб после, как Феникс из пепла,
В эфире восстать голубом.

— Вот это-то меня и пугает, что «поэзия, как жизнь». Раньше общество было духовным, и поэзия была выше. А сейчас общество – как безразмерный желудок – потребители, и поэзия такая же. И если родится вдруг новый Пушкин, он будет писать уже на новом, этом сленговом, жаргонном и компьютерном языке. Ему просто никуда от этого не деться? Согласен?».
— Наверное, да. Но таких «поэтов» уже пожалел Николай Гумилёв.

Жаркое сердце поэта
Блещет, как звонкая сталь.
Горе не знающим света!
Горе обнявшим печаль!

— Я знаю, ты всегда любил Пушкина, Блока, Есенина, а когда ты успел полюбить Гумилёва?
— Я его всегда любил, за «Шестое чувство»: «прекрасно в нас влюблённое вино и добрый хлеб, что в печь для нас садится…». Ты знаешь, я даже два томика Гумилёва, кстати, и Леонида Семёнова, сам составил и издал с машинописным текстом. Тебе подарю, когда приедем. Одно время я Гумилёвым здорово болел. Даже больше, чем Цветаевой, которую я не сразу понял. К ней я подступал несколько раз и столько же раз её откладывал, пока однажды не произошёл какой-то перелом во мне, какое-то чудо, и тогда она мне открылась и стала понятной. И цикл из девяти стихов, ей посвящённых, я написал за одну ночь первого августа 1971 года. Бывает же такое – сам не ожидал от себя такой прыти. И полностью согласен с Максом Волошиным, любившим её тогда в молодости, и сказавшим:

Ваша книга – это весть оттуда,
Утренняя благостная весть.
Я давно уж не приемлю чуда,
Но как сладко слышать: чудо – есть!

А за окном автобуса пробегали русские перелески, поля и редкие крестьянские избы. Всё постепенно оживало от долгой зимней спячки и готовилось жить новой, радостной, солнечной жизнью. И над всем этим широким простором торжествовало голубое, чистое и безоблачное небо,
от которого нисходила на землю, и разливалась по всей округе несказанная весенняя благодать.

О, весна без конца и без краю –
Без конца и без краю мечта!
Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!

Принимаю тебя, неудача,
И удача, тебе мой привет!
……………………………

— О, как удачно ты вспомнил Блока.
— Я знаю твою слабость, Саша.
— И всё же самое моё любимое у него – «Незнакомка».
И, прижавшись, друг к другу, склонив головы, под монотонный гул мотора, в полголоса мы вспоминаем уже дуэтом:

По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.
………………………………
И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
………………………………..
И странной близостью закованный,
Смотрю за тёмную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.

— А знаешь, как сказал Блок, о том, что такое поэт?
— Скажи….
— Он называется поэтом не потому, что он пишет стихами; но он пишет стихами, т. е. приводит в гармонию слова и звуки, потому что он – сын гармонии, поэт.
— Понятно, а гармония это порядок, согласие, в противоположность беспорядку – хаосу.
— И вот, например, у Пушкина – высшая форма гармонии доведённой до совершенства:

Я вас любил: любовь ещё, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

— Вот, что с поэтом делает любовь. Даже удивительно, как Пушкин – повеса и бабник – мог сотворить такое волшебство…
— Для этого надо быть Пушкиным. И любить, так, как он любил.
— Сашка, а давай, мы тебя женим. Может быть, твоя поэзия тогда не будет такой суровой. Да и о женщине тебе не мешало бы написать побольше нежного и приятного… Ну, так как – женимся?
— Угу, современные женщины, знаешь, как дорого стоят? У меня вся зарплата на книги, да на котов уходит. На женщину не хватит.
— А мы не современную подберём, не требовательную, к тому же любящую твои стихи и тебя.
— Ну, и откуда ты её возьмёшь?
— А помнишь, мы зимой у нас на ТЭСО с тобой выступали? Там такая Лиля была, во все глаза на тебя смотрела. Ну, я ещё после — вас знакомил. Она всё время меня спрашивала: когда Саша придёт? Любит живопись, поэзию, каждые выходные отправляется в Питер, ходит по музеям, выставкам. Я ещё ей стихи такие писал ко дню рождения:

Лиля наша вся в искусстве,
Вся в любви к нему и в чувстве…

— А-а, да, помню, помню… Нашёл же ты женщину.
— А что?
— Да ну, — она не красивая.
— Ах, вот оно что. Ему красавицу подавай! Зато любит тебя, и щи варить будет.
— Всё, Валера, закрыли тему. Давай лучше опять к Пушкину вернёмся, к его стихам.

— Ну, давай, так давай… И всё же удивительно, почему Пушкин не пошёл за своими учителями. Не стал писать, как Державин, Жуковский и Сумароков, а создал свой современный язык – простой, гармоничный, чистый.
— Пушкин понял, что самая святая мудрость в России – народная мудрость. Он понял, что сохранена она и живёт в народной песне, былине, сказке, частушке, обкатанной и отшлифованной веками. Вот она-то, песня, и стала его главным учителем. Он собирал народные песни, изучал русский фольклор, писал простонародным складом – возьми поэму «Руслан и Людмила», — и близким существом для него была деревенская няня.

— Саша, а есть ли среди поэтов тот, который мог бы служить для тебя образцом?
— Дельвиг. Этот увалень и лентяй, мог, когда надо собираться и концентрироваться так, что творил чудеса, на удивление всем.
— А Игорь Григорьев?
— Игоря я считаю своим братом, кстати, и он меня так называет. Когда у меня случилась беда, сгорел дом, и я остался без угла, я жил в его квартире 8 лет.
— А почему сгорел дом?
— Это какая-то фантасмагория. Я и сам толком не могу понять. Дом сгорел 23 июля 1976 года, а перед этим было два предупреждения с интервалом в один год: 23 июля 1974 и 23 июля 1975. Оба раза я попадал под машину и потом в больницу. А в доме, видимо, должен был сгореть…. Тут мне Григорьев и помог. Для меня он — образец человеческого бескорыстия. Характер у него непростой, не все его понимают, но о людях творческих, о поэтах по общим меркам не судят. А он настоящий поэт, и какой!
— Саш, для тебя поэзия это работа или состояние души?
— Для меня поэзия – это всё. Если бы я не писал, я бы не жил.

***

Однажды Григорий Григорьев, сын Игоря Николаевича, привёз из Питера мебель. Мебели было много – целый рефрижератор. Это были в основном книжные и платяные шкафы и раскладная кровать для Игоря Николаевича, и ещё для Саши Гусева – книжные шкафы и полки, кухонный шкаф, голубая керамическая плитка для кухни. Всё в разобранном и упакованном виде.
И началась мебельная эпопея.

Сначала мы с Сашей разобрали и вынесли старые встроенные шкафы в прихожей квартиры Григорьева. Убрали и очистили помещение. Вынесли старую кровать Марии Васильевны и взамен собрали и поставили новую – раскладывающуюся. А на место удалённых встроенных шкафов собрали и поставили четыре платяных. Затем собрали и поставили ему пару книжных шкафов. Больше ничего не помещалось, и Григорьев щедрой рукой подарил один книжный шкаф мне – за работу, и один Льву Малякову – просто так.
Всё оставшееся велел везти Саше Гусеву.
Игорю Николаевичу доставляло огромную радость не брать, а давать что-то людям. Он очень любил делать своим друзьям подарки.

Перевозили на моём «жигулёнке» и не всё обошлось гладко. Разбили одну створку стекла у кухонного шкафа.
После того как шкаф собрали он стоял наполовину без стекла. Саша шутил, что оно здесь и не нужно, мол, так удобнее – взять, поставить… .
Я настаивал – нужно заказать стекло. Саша возражал и даже сердился.
Так этот шкаф и простоял на кухне без стеклянной створки. Так же, как и керамическая плитка – пролежала в упаковке под газовой плитой пару десятков лет.

Я не хочу это нежелание починить шкаф и сделать ремонт отнести к тому, что Саша был плохим хозяином.
Здесь дело совсем в другом. В полном равнодушии к материальным благам. На первом месте у него всегда была свобода творчества, а то, что этому мешало или шло в разрез этой свободе – было второстепенным, необязательным и ненужным.
Другое дело, когда вся маленькая однокомнатная квартирка завалена полками и упаковками новой мебели, а огромное количество книг ютится в картонных коробках, так, что никуда не протиснуться – тут уже надо что-то делать.

И я ещё раз хочу сказать огромное мысленное спасибо Грише Григорьеву. Ведь никто не просил человека, а он увидел, и самое главное сделал благородное доброе дело для друга. Если бы не он, так и прожил бы Саша среди пыльных картонных коробок с книгами и альбомами, которыми и пользоваться то было неудобно.
Когда я пришёл к Саше работать с инструментом для сборки шкафов и полок, он показал мне на две большие коробки, сказав:
— Эти коробки с «макулатурой» отвезём к тебе на дачу. Здесь много всякой поэзии. Только она вся в брошюрах. Не беспокойся, почти всё это у меня есть. А эти брошюры стыдно ставить в новые шкафы, а на даче она нам пригодится, да и здесь посвободнее станет.

И взялись дружно за работу. Книжных шкафов было восемь. Соберём один шкаф, разберём для него место вдоль стены, поставим его на место, затем освобождаем какую-нибудь коробку, и укладываем её содержимое в шкаф. Принимаемся за сборку второго шкафа и так далее. Мы не перекрыли только окно с выходом на балкон.
Напротив окна поставили стол. Шкафы стояли вдоль всех стен, а один в качестве перегородки, стоял между столом и кроватью. В коробках оставалось ещё много книг, и нужно было обязательно вешать полки. А полки вешать было уже некуда, кроме как над кроватью: вдоль кровати и над изголовьем. Вдоль кровати – шесть полок и над изголовьем три.
— Сашенька, смотри, может, не будем их вешать. Сами полки, да и книги тяжёлые – такая масса над головой….
— Нет, уж, давай вешать – чему быть, тому не миновать. Что мы, будем останавливаться на полпути. Давай заканчивать.
— Уж, ты сложи сюда самые лёгкие книжки, если упадут, не так больно будет.
— А, если уж упадут, даже пустые полки, то вы меня здесь не откопаете.

Так мы и вешали эти злосчастные полки, тщательно проверяя надёжность каждого отверстия, каждого дюбеля и шурупа. Мне от вида повешенных полок становилось жутковато. Получалось, что Сашина кровать находилась, как бы на дне колодца.
Но Саша, сказав «нормально», стал раскладывать на полки оставшиеся книги и всем своим видом показывал уверенность и спокойствие.
На следующее утро первое, что я сделал – позвонил Саше:
— Сашенька, ты живой?
Саша меня отругал за ранний звонок и проворчал:
— Не мешай спать…

*****

Однажды мы втроём – я, мать и жена — собрались ехать в лес за черникой.
— Я тоже хочу за черникой – запросился Саша – с детства не собирал, а так любил её собирать… Хочу вспомнить.
— Поедем, конечно, какой разговор, здорово! Вчетвером гораздо веселее. А что ты с ягодой-то потом делать будешь?
— Я её Свете Молевой отдам. У неё дочка Лада просто обожает чернику.
— А я считаю, что вкуснее черничного варенья – ничего в мире нет.
— Ну, вот и договорились,… поедем.

Субботний денёк выдался как по заказу: солнечный и тёплый. Утром мы заехали за Сашей и покатили в сторону Карамышева, на знакомые ягодные места, где из года в год собирали только чернику. Дорога шла через Любятово. Нужно было выехать на Ленинградское шоссе, на север и свернуть вправо на Шимск. Проехать деревню Фомкино, потом речку Кебь, потом Дигонец. А после Дигонца километра через три свернуть направо в лес. Проехать еще километра четыре по лесной узенькой дорожке и вот мы на месте.
— Интересно: почему назвали Фомкино – понятно. От слова «фомка» — оружие взломщика. А вот откуда появились Кебь и Дигонец? И что они означают – никто не знает. Может быть, это не русские слова? – спросил я Сашу.
— Слова эти самые что ни на есть русские, и конечно что-то они означают, но мы не знаем что. Как не знаем многого из своей истории, из своего прошлого ВРЕМЕНИ, как это ни печально, — может быть, не узнаем никогда… Это наша беда.
Я припарковал машину на небольшой знакомой лужайке. Мы достали, каждый себе, по трёхлитровому бидончику и углубились в лес, где царствовал густой черничник с, казалось, никем не тронутой ещё ягодой спелой черники.

Черники было не то чтобы очень много, но всё же собирать можно было, и мы стали наполнять свои бидончики. Саша, почти сразу, незаметно отделился от нас, и держался на расстоянии, но мы время от времени окликали его, боясь, что он уйдёт не туда. Он всегда отвечал нам, но нам казалось, что он блуждает в поисках хорошей ягоды. Мы звали его к себе, говорили, что здесь много черники и хотели, чтобы он присоединился к нам.
Он отзывался, но приходить не торопился. И вот, когда мы наполнили свои бидончики и крикнули ему в последний раз, что мы уже будем выходить к машине, мы услышали его голос совсем в другой стороне – в той, где была наша машина:
— А я уже давно здесь сижу и курю, вас жду…
Когда мы вышли на дорогу к нашей машине, мы увидели сидящего на траве Сашу, который курил, а рядом стоял наполненный, с горкой, бидон с отборной черникой. Удивлению нашему, казалось, не было предела:
— Когда ты успел так быстро набрать? Быстрее нас всех. Мы думали, что ты еще собираешь…
— А я и в детстве собирал быстрее всех. Значит, ещё не разучился.
— Ну и ну, Саша. Удивил, так удивил, и ягоду то, какую крупненную нашёл, прямо, как виноград…
— Я говорю – у меня на чернику прямо какое-то чутьё.

Ещё немного поахали, повосторгались, попили чаю из термоса, закусили бутербродами….
Домой ехать не хотелось, и мы какое-то время просто сидели на траве, дышали лесным настоем, и вспоминали что-то из прошлой жизни. Саша вспомнил брата Николая и сестёр: Анну и Настю и то, как они в детстве тоже собирали чернику у себя на родине, в Шемякино. Вспомнил военное детство, отца и мать, и вдруг, глядя за поворот лесной дороги или куда-то ещё дальше, стал читать стихи:

Там, за поворотом, выбиты поля:
Горькая пустыня, мать сыра земля.

Там, за поворотом, не найти креста:
Топи да болота, гиблые места.

Там, за поворотом, свечи не горят:
Злое бездорожье, нет пути назад.

Я глазам не верю, я смотрю кругом:
Там, за поворотом, был когда-то дом –

Отчий пятистенок, жёлтая смола,
Ивы вдоль дороги, нивы вкруг села.

А с холма крутого к синим небесам
Возносился дивный белостенный храм.

Что случилось, Боже, кто ответит мне?
Только ветер стонет в мёртвой тишине.

Только боль глухая да слепой испуг:
Неужели это дело наших рук?

*****
Уже после того, как были собраны Сашины шкафы и полки, и расставлены в них книги, наведён, наконец, относительный порядок в квартире – оставалось избавиться от двух больших коробок с «макулатурой», как говорил Саша, предназначенной для дачной библиотеки.
Эти коробки очень мешались в самом проходе и Саше хотелось побыстрей от них избавиться. Однажды летом мы погрузили эти коробки в багажник моего «Жигуля» и поехали на дачу. Была суббота, солнечный такой тёплый денёк, каких бывает немного в череде дней псковского непродолжительного лета.
По мосту 50-летия Октября мы переехали реку Великую и свернули налево на Корытово. Проехали Корытово, Большие и Малые Гоголи, садовое товарищество «Мирное», и вот она наша желанная землица. Припарковали машину около нового заборчика из штакетника, выгрузили коробки и стали заносить их в домик.
Но что это? В доме побывали воры: из окна выставлено стекло. Значит, влезли через окно, а дверь не взламывали. И то хорошо.
Коробки с книжками оставили во дворе на лавочке.
Стали смотреть что украли. Ага, нет телевизора, моих кроссовок. Гармошка, накрытая большим платком-шалью, слава Богу, не понадобилась (или не заметили в темноте), стоит на стуле. На столе помнится, когда уезжали, неделю назад лежал томик Байрона – тоже нет. Та-ак, ну конечно, и холодильник весь пустой – консервы исчезли.
— Ну, что Саша, оставили нас без сладкого. Варенье наше тю-тю, будем чай китайский пить…
— Странно – сказал Саша, — почему гармошку не взяли?
— Да, просто играть не научились, вот и не взяли. Зачем она им?
Ну-ка, посмотрим – не сломали ли? Если это хулиганьё, они — могут…
И я взял гармонь в руки:
— Ну, говори, что тебе сыграть?
— Играй всё, что играл на последней нашей сходке – на писательском собрании… Под новый год… Помнишь?
— Когда это было? А здорово я тогда вас завёл. Я не помню более сплочённого собрания. А как пели… а морские песни – у нас же половина писателей и поэтов во флоте служила. А на народные песни, как набросились! Век не пели – как соскучились! И, главное, слова ещё не забыли…
— Слушай, Валер, а сыграй мамину любимую.
— Какую?
— «В низенькой светёлке»…
И полилась над землёй старинная русская легенда о молодой пряхе, красавице русской, сидящей в своей низенькой уютной светёлке за рукоделием… И, казалось, нет ничего более слитного и гармоничного, чем звучание над русским простором этой мелодии, рождённой и выстраданной самим этим простором.

Потом, когда мы сидели и разбирали коробки с Сашиной «макулатурой», которые мы привезли, я заметил:
— Да у тебя здесь вся советская и зарубежная поэзия, и не только… Не жалко было расставаться?
— Было время, я всё подряд покупал и перечитывал, кстати. Все брошюры, всё, что выпускалось с 60-х годов и по настоящее время. А потом уже стал покупать хорошие издания, которые стали появляться в продаже.
Я и сейчас трачу на книги и альбомы всю свою зарплату. А это всё, считай,
у меня есть, только в лучшем виде. Кстати, недавно приобрёл Гумилёва «Письма о русской поэзии» и стихи Бродского. Ты знаешь у Бродского очень благородное, приятное лицо.
— А в «Москве» напечатали роман Набокова «Защита Лужина», в следующем номере будут «Другие времена».
— А в «Кодрах» скоро будут печатать «Лолиту»…
— А у тебя есть стихи Набокова?
— Пока нет, а что у тебя есть?
— Есть. Ленинградское издание «Художественной литературы» выпустило сборник Владимира Набокова «Круг», более пятисот страниц. Половина стихов, остальное рассказы. Будучи в командировке в Ленинграде, на Невском, в Доме книги приобрёл.
— А мне не догадался купить?
— Не подумал даже…
— Убью.
— Ты – можешь. Ты вообще в последнее время, какой-то смурной ходишь, уж не заболел ли?
— Я сейчас не могу ничего писать и от этого чувствую внутри какой-то дискомфорт. Меня что-то мучает. Это всегда бывает, перед тем как должно появиться что-то новое, какое-то открытие, что ли… Я вот всё думаю о Ванге, о её методе считывания информации, о том, как она предсказывает.
— Сашенька, совсем недавно в журнале «Наука и жизнь» я прочитал статью одного француза, который пишет о существовании торсионных полей. Этими полями обладают все тела живой природы и люди тоже. Торсионные поля обладают памятью.
— Это я знаю и знаю, что эти поля передают информацию, а Ванга её то и считывает. Торсионные поля – основа Информационного поля Вселенной. Более того: мысль имеет торсионную природу.
— Торсионные сигналы от объекта могут восприниматься из прошлого, настоящего и будущего.
— Да! Для них нет ограничений во ВРЕМЕНИ! И вот тебе моё открытие: эти поля и есть само ВРЕМЯ. ЧЕЛОВЕК – ЭТО ВРЕМЯ ВО ПЛОТИ…Это сгусток энергии времени. Вот я, поэтому и мучаюсь, как будто хочу увидеть свое прошлое и будущее, но как?:

Я – время, я рождён его летящей волей…
Я – время, я его энергии поток…
Я – время, я его материя во плоти…
Я – время…

— Эй, поэты! А не пора ли вам перекусить – услышали мы бодрый голос соседа, который уже пересёк границу нашего участка и направлялся к нам с блюдом, на котором лежала добрая половина курицы гриль.
— Вот это щедрость, спасибо. А запах?
— А я смотрю, смотрю – всё чего-то перебираете, жалко вас стало, решил побаловать.
— Саша, знакомься – это Олег Авдейчик, сосед, следователь УВД.
— А вас я знаю, иногда вижу здесь у Мухина, давайте ешьте, а то остывает… Только что из печки.
— А ты, Олег, как раз вовремя подоспел. Нас же ночью обворовали… Приходим – дверь закрыта. Стекло из окна аккуратно выставлено, поставлено на землю. Влезли в окно и так же вылезли…
— Да? А что украли?
— Мы толком и не смотрели, но, что точно так это маленький телевизор «Юность», кроссовки дырявые и томик Байрона… Его особенно жалко.
— Ха, ха, ха… Какой-то интеллектуальный вор оказался. Ну, ничего – будем ловить.
Олег прошёл в дом, обратил внимание на то, что много воска накапано от горящей свечи на полу и столе. Значит, свет не включали, «работали» со свечой. Пока мы с Сашей уминали не успевшую остыть курицу, Олег сходил к себе и принёс маленький чемоданчик с принадлежностями, и тут же на наших глазах, снял отпечатки пальцев со стекла, которое выставлялось.
— Ну, вот и всё. Считайте, что воришка уже пойман.

А примерно через неделю он сообщил, что воришками были два солдатика. Он известил военную часть. Там сказали, что таковые успели демобилизоваться. А свой «подвиг» они перед этим совершили во время ученья ночью, причём залезли не только к нам.
Ну, что: приходили два офицера, просили прощения и принесли новый телевизор, ещё меньше «Юности». И на том – спасибо.

*****

Сашин день рождения мы отмечали очень своеобразно. Сам он никогда и никого не приглашал. И целый день 11 февраля с утра и до вечера в его маленькой однокомнатной квартирке был некий проходной двор: одни приходили, другие уходили; одни приходили утром, другие в обед, третьи вечером…
Ещё в начале 90-х годов обязательно приходили к нему Игорь Григорьев с Еленой Морозкиной. Всегда с добродушными дружескими, братскими приветствиями с цветами, со светлыми воспоминаниями. Бывал у него и Лев Маляков. Сохраняя старое дружество приходили бывшие музейные сослуживцы: Маша Кузьменко, Лена Поккас, Римма Антипова… Приходил его закадычный друг писатель-фантаст и весёлый балагур Николай Тулимонас, друг и добрый советчик писатель-врач Владимир Курносенко, хороший приятель и ученик, стихи, которого Саша редактировал – артист псковского театра Владимир Свекольников, фотограф Александр Тур, друзья – супруги Лабутины…

Если разобраться, то даже хорошо, что приходили все в разное время, потому что все сразу просто не разместились бы. Если учесть, что за день у него могло поперебывать до двадцати человек.
Каждый приносил что-то с собой: кто пирог, кто торт, кто салат, кто «шубу», и почти все несли цветы, и какие-то подарки…
Атмосфера всегда была радостной, дружеской, полной воспоминаний о прошлой «светлой» жизни. Вспоминались годы работы Саши в музее, когда все были такими молодыми. Перед работой утром всегда было заведено играть в волейбол. Играли во дворе Паганкиных палат, и в этих играх всегда принимал участие Леонид Творогов, несмотря на свой недуг – врождённый вывих обеих ног. Творогову было тяжело ходить и он, поэтому всегда сильно раскачивался при ходьбе, но это не мешало ему играть в волейбол и классно ловить мяч руками.
Маша и Лена рассказывали о том, какой хороший Саша был экскурсовод и, что все ответственные экскурсии всегда поручались Саше,
у которого был свой интерес к истории Пскова и России. Он с увлечением работал над псковскими сюжетами, написав циклы стихов: «Псковские фрески 14 века», «Довмонтов меч», «Стихи о России»…

Вспоминали, как мастерски он провёл экскурсию с академиком Дмитрием Лихачёвым и в музее до сих пор сохранены фотографии этого события.
Вспоминал Саша и о том, как он писал путеводитель по музею, много говорил об иконах, к которым он испытывал какое-то особенное притяжение. При этом раскрывал один из многочисленных своих альбомов с иконами, дополнял свой рассказ показом прекрасных изображений икон.
Вспоминал Саша и о своём знакомстве с сестрой Марины Цветаевой – Анастасией Цветаевой и с дочерью Марины – Ариадной Эфрон. Это было в период учёбы, когда он, будучи заочником, ездил в Москву на сессии в литературный институт.
Под впечатлением этого знакомства Саша пишет цикл стихов, посвящённый Марине Цветаевой, родившийся за одну ночь, как говорил Саша…

Саша водку почти не пил и, когда его просили выпить за его здоровье, говорил:
— Не буду,… Я свою водку уже всю выпил.
— Вот, если б ты ещё и курить бросил? А водку, когда же ты успел всю выпить?
Тут в разговор вмешалась Валя, моя жена:
— Я, кажется, знаю, когда это было.
— Ну, и когда?
— Когда жил с Игорем Григорьевым на Гражданской улице.
— Ну, народы, от вас ничего никогда не скроешь. Валя, ты-то, откуда об этом знаешь?
— С вами на одной площадке жила наша учительница с мужем – Нина Ивановна Петряшева. Муж её работал тогда в обкоме. Вот она рассказывала: «пишут, пишут, пишут, — пока не издадут книжку — в квартире тихо и спокойно. Как только издадут, получат гонорар – в квартире шум, гам, веселье, гости, друзья-товарищи… И так продолжается пока не кончатся деньги, а как закончатся, то снова тишина, покой – снова, значит, пишут…
А то выйдут во двор, сядут на лавочку… И муж любил с ними посидеть,
говорил: толковые мужики, эти наши поэты!»
— Кажется я помню эту учительницу… Да, действительно, это было весёлое время.

Когда я вспоминаю о моих старых добрых друзьях Александре Гусеве и Владимире Курносенко, я нахожу много общего в их портретах, характерах и судьбах. Особенно в последние годы их жизни.
Оба были одиноки, замкнуты, более чем скромны, бедны, равнодушны к материальным благам, оба перенесли когда-то клиническую смерть и вероятно от этого оба были верующими людьми. Каждый из них жил в своём собственном монастыре: один под названием «Великолепная поэзия», другой под названием «Великолепная проза». И ни единой душе никогда не было позволено войти ни в один из этих монастырей. Чем дальше идёт время, тем более таинственными становятся для меня образы моих добрых собратьев по перу, тем необъяснимее некоторые события или случаи, происходившие тогда с нами.
Хотя сказано, что ничего случайного в жизни нет.

Одно то, что Саша прожил до 63-х лет, будучи смертельно
облучённым, на ракетном полигоне, во время службы в армии, вызывает удивление. Сам Саша объяснял это так:
— Если я жив, то только благодаря одним молитвам.
А не чудо ли это? Все его сверстники, товарищи по ракетным испытаниям, давным-давно, почти сразу же перешли в мир иной.
Умрёт и Саша. И расскажет об этой своей смерти в своих стихах:

Потом, через полгода я умру.
Смерть будет зафиксирована…

Потом он расскажет о своем Божественном исцелении и обретённой вере в жизнь:
И вновь поверил я в возможность жить,
И чуду…

Когда в начале 2001-го года псковские врачи вынесли Александру приговор, Григорий Григорьев, в институте которого Саша в то время работал, устроил ему аудиенцию с известным питерским профессором-онкологом.
Григорий Григорьев – сын Игоря Николаевича – очень любил Сашу и его стихи. Был дружен с ним и всегда внимательно относился к Саше, и его проблемам. Сам врач, возглавляющий Международный институт резервных возможностей человека, имел в Пскове его филиал и каждую субботу, и воскресенье приезжал в Псков для проведения сеансов лечения.

Конечно, Саша съездил в Питер и прошёл обследование у профессора, и получил окончательный приговор:
— Операцию делать поздно.
Болезнь, оказалось, была запущена, и врачи отняли у Саши последнюю надежду на операцию.
Из Питера он приехал чернее тучи, и мы с женой принялись вытаскивать его из состояния безысходности и отчаяния.

Мы достали кучу журналов «Здоровый образ жизни», где выбрали статьи о людях, больных таким же недугом, которые в результате лечения, либо выжили, либо прожили ещё какое-то время.
Да, — умерли, но ведь жили сколько-то, пока лечились. Кто год, кто два, а кто и… больше…
Долго уговаривать о том, что надо лечиться самому, Сашу не пришлось. Видимо он понял, что это его последняя надежда и ухватился за этот спасительный лучик.

Изучив несколько статей из журналов и выбрав подходящие рецепты,
мы выяснили, что основой рецептов везде является мёд какие-то травы, гриб чага и спирт. Нужно было срочно делать настойку. Учитывая то обстоятельство, что лекарство нужно было принимать три раза в день по 30 -40 граммов, спирту требовалось достаточное количество.
— Ну, Сашенька – смотри, не спейся — шутили мы.
— Не сопьюсь, потому что вы спирта не достанете. Спирт нужен только
чистый медицинский. А где вы его возьмёте?

Он, конечно, заблуждался по незнанию. Я к тому времени уже около двух лет работал слесарем винного цеха на «Псковпищепроме» и знал, что в медицину шёл спирт высшей очистки, но он часто был не питьевым. И я заверил друга, что достану более качественный «Экстра» или «Люкс», который у нас шёл для изготовления элитных водок.
Заверить то я заверил, а сам себе заработал мучительную головную боль. Как достать спирт из спиртохранилища? Ведь он под «семью замками» с тройной охраной, под видеонаблюдением. Да оттуда и каплю не вынесешь.
Кстати о капле. У нас в винном цехе ходил такой анекдот. Рабочий подходит к мастеру и спрашивает:
— Сколько стоит капля вина?
Мастер отвечает:
— Ничего не стоит.
— Тогда накапайте, пожалуйста, стаканчик….

Это наше общение с Сашей было в воскресенье. Ночь у меня была почти бессонной. Я всё строил планы, как достать обещанное Саше. В понедельник с тяжёлой головой я вышел на работу и почти сразу же был вызван к главному инженеру Иванову.
— Мухин – на ковёр к начальству!
— Что бы это значило???
В кабинете у Иванова сидела заведующая спиртохранилищем, моя непосредственная начальница, Наталья Николаевна. Главный инженер пригласил меня сесть и с видом человека принимающего важное решение твёрдо проговорил:
— Я готовлю приказ о переводе Натальи Николаевны на новую должность начальником винного цеха. Я просил её подобрать вместо себя новую кандидатуру. Она порекомендовала вас. Как — вы согласны?

Я был не то чтобы сражён, я был просто ошарашен внезапностью такого поворота событий. У меня на некоторое время отнялся язык, и когда я пришёл в себя, первое что я произнёс было:
— А почему я?..
Ответила Наталья Николаевна:
— Всё не так просто. Я здесь предлагала кое-кого. Но вы более подходите. У вас высшее образование, вы не пьёте и, главное, не курите. Вы давно у нас работаете и хорошо знаете всю аппаратуру. А как составлять отчёты и работать с лабораторией я вас научу…
— Так вы согласны? — опять спросил Иванов.
— Да, конечно! — с нескрываемой радостью выпалил я.

Вечером, после работы, я позвонил Саше и сообщил ему эту потрясающую новость о моём назначении. Он отреагировал так, будто никакого чуда не произошло:
— А я это чувствовал. Я всю ночь молился…. Но не забудь, что спирт должен быть медицинский.
Мне ничего не оставалось делать, как связаться с Владимиром Курносенко и попросить его разъяснить Гусеву ситуацию со спиртами:
— Володя, выручай. Ты же врач и знаешь что к чему, А главное – я ему плохого не желаю. Пожалуйста, убеди его в этом, и будем его лечить, и надеяться на лучшее.

И потекли долгие, томительные дни тягостного ожидания. Саша был внешне спокоен, как всегда малоразговорчив, более сосредоточен. На столе у него в эти дни всегда лежали листки с рукописями стихов. Он работал. Видно было, что работал. Некоторые листки были не подписаны. Он никогда не подписывал не готовые стихи. Ставил подпись только на законченном варианте. Он заметно похудел, осунулся, стал бледным, и, казалось, потерял всякий интерес к окружающему миру. Когда он стал уже совсем плох – почти не вставал и отказывался принимать пищу — о нём постоянно заботилась его племянница Светлана.

Владимир Курносенко часто бывал у него и своими советами, как врач и друг, также оказывал неоценимую поддержку и помощь.
Кто знает, помогло ли это лечение Саше? Но, во всяком случае – не навредило, если считать, что он после этого прожил около года. И всё это время он верил и надеялся, и что самое главное работал, а значит жил полноценной жизнью.

О Господи, прости, успокоенье дай
Для всякой твари, дай для всех, кто, не раскаясь,
Ещё живёт, и жизнь, как брошенную кость,
В довольстве и нужде грызёт…. О, эта чаша,
Несбыточных надежд на русское авось!
А жизнь, она всегда и наша – и не наша.

Говорят, большой талант всегда одинок. Думается, в этом есть доля правды. Его мало кто понимал до конца, да он и не стремился к этому: «ни у кого не ищу пониманья». Но писал так, как видел, слышал и чувствовал жизнь, своё ВРЕМЯ, как подсказывало его сердце – многострадальное и любящее. Он сам выбрал себе путь – одиночество. А за все связанные с этим лишения и трудности Бог наградил его талантом – быть истинно русским Поэтом. Талантом чутко и бережно относиться к Слову, любить Слово, свою родную землю, свой народ, а в конечном итоге, и свою горькую судьбу, как «самую лучшую долю».
Его Слово наполнено силой духа — силой божественной мысли. Всё его творчество рождено в муках духовной борьбы и твёрдо противостоит злу и произволу, бездуховности нашей эпохи. Оно несёт людям истинный свет спасения. Александр Гусев ищет истинную красоту, мелодию чувств, гармонию небес, и находит это в самом себе, создавая, силой божественной мудрости и вдохновения свои замечательные строки.

А в жизни ему, конечно, не хватало ласки, элементарного человеческого и женского тепла, простого ухода… Он жил среди своих бесчисленных книг, своей, наверное, самой большой в городе личной библиотеки. И умер в их окружении. Умер 20 октября 2001 года, как христианин, и святой отец успел отпеть его отлетающую в мир иной душу:

Я — время

С уступа на уступ! – Я уступаю землю
И травам и цветам, чтоб раствориться вновь
В самом себе, и пусть, как это я приемлю,
Взамен меня живёт иная в мире кровь.

Я – время, я рождён его летящей волей.
Я – время, я его энергии поток –
С прекраснейшей судьбой и самой лучшей долей,
Которых я себе придумать бы не мог.

Не мог бы никогда я всуе покуситься
Стать человеком, стать живейшим из живых.
С уступа на уступ! – Как ручейком пролиться.
И небо надо мной в потоках проливных.

Я – время, я лечу, я в землю ударяю,
И высекаю свет… Как факел на ветру…
И если я сейчас о смерти что-то знаю,
То расскажу о ней потом, когда умру.

Когда наступит миг, как взрыв освобожденья,
Раскрепощенья сил, — и белый-белый день
Ударит в сердце мне сверхплотностью мгновенья!..
С уступа на уступ! – Последняя ступень.

Я – время, я его материя, во плоти.
Неравновесье сил, дарующее свет.
И мир наш навсегда в немеркнущем полёте,
В той красоте любви, в которой смерти нет.

Стихотворение декабря

Решением совета Псковской литературной гостиной
стихотворением декабря признано стихотворение
Евгении Гусевой —
СНЕГОПАД

СНЕГОПАД

Отчего ты грустишь и глядишь в снегопад,
Зачарованно смотришь – снежинки летят,
Словно в детские годы когда-то,
Помнишь: ёлку так ждали ребята?

Ожидание чуда в канун Рождества,
Праздник ели, метелей, снегов, волшебства,
На окне – серебристые грёзы –
Вихрь рисунков от Деда мороза.

Аромат незабытый горящих свечей,
Отражение счастья в сияньи очей,
Взмахи маминых рук над роялем,
Марш весёлых персон карнавальных.

Пронеслось и умчалось, исчезло, как дым
Время детства, но сердце горит молодым
Неподдельным огнём, – и как прежде
Хлопья кружат, – легки, белоснежны…

фото из интернета

Восточные мотивы в творчестве А.С. Пушкина

Ульяна Горелова

Восточные мотивы в творчестве А.С. Пушкина

Ах, мусульмане, те же русские,
И русским может быть ислам.
Милы глаза, немного узкие
Как чуть открытый ставень рам…
В.Хлебников. Из поэмы «Хаджи-Тархан»

Ф.М.Достоевский в своей речи по случаю открытия в Москве памятника Пушкину сказал: «Пушкин лишь один из мировых поэтов обладает свойством перевоплощаться вполне в чужую национальность».
А.С.Пушкин внес решающий вклад в то, чтобы при сопоставлении христианства и ислама выйти в антиномии «свое-чужое», надолго опередил отношение русской литературы к исламу. И это отношение является образно-поэтическим выражением идеи взаимопонимания, взаимной любви и дружбы народов мира.
Пушкин А.С бесспорно является величайшим поэтом русской литературы, и пусть я повторяюсь и говорю то, что всем давно известно, но гений этого писателя восхищает и поражает до глубины души. Не зря критик Аполлон-Григорьев говорил про него: «Пушкин наше все». Ведь он действительно был этим всем, он переживал всей своей невероятной душою проблемы и беды своего народа. Но будет несправедливо сказать, что для Пушкина важен был лишь русский народ, ибо наравне с такими исконно русскими произведениями, как «Капитанская дочка», «Борис Годунов», «Евгений Онегин», «Барышня-Крестьянка» и многими другими, мы изучаем и «Бахчисарайский фонтан», и «Цыганы», и «Кавказский пленник», с детства нам знакома его «Сказка о золотом петушке». Хотя все эти знаменитые его работы и описывают жизнь людей, совсем не схожих с нами по образу жизни, мыслей и быта, но этим они нам и интересны, благодаря этой их особенности они и носят имя шедевров! Ведь откуда еще можем мы узнать о пылкой и преданной натуре восточных женщин или о воинственной и бесстрашной, но такой ранимой душе кавказских мужчин?! Мы читаем, и непревзойденный талант А.С.Пушкина заставляет нас вместе с героями, вместе с ним самим переживать те эмоции, которые дотоле оставались неведомыми нашим северным, непривыкшим к такой горячности душам!
Именно такие чувства пробуждают во мне восточные мотивы в творчестве Пушкина. А так же меня поражает, та гуманность, с которой ведет повествование великий поэт. У его героев не вызывают страх и отвращение жестокие забавы горцев, а сам Пушкин с глубоким уважением относится к той религии, что процветает на восточных землях нашей страны. Очевидно, что так он пытался помочь двум совершенно непохожим нациям найти общий язык и научиться жить, наконец, в мире. Это самая главная причина, по которой меня так заинтересовала данная тема, ведь в своих познаниях и духовном развитии А.С.Пушкин превзошел не только свое поколение, но и до сих пор остается недосягаемым даже для нас людей, живущих через 200 лет после него. Поэтому я считаю, что наследие Пушкина необходимо не только изучать, но понимать его и руководствоваться теми истинами, что изложены в нем, особенно такими актуальными, как взаимоотношения между мусульманами и славянами.
Но все же была и другая причина, пробудившая во мне интерес к этой теме: для меня Восток- это что-то таинственное и мудрое, что-то, что совсем рядом, но в то же время и очень далеко от меня. Может быть такое впечатление осталось у меня после прочтения романа одного не менее талантливого писателя, чем сам Пушкин, а именно «Графа Монте-Кристо» А. Дюма. В моей памяти четко отложились те моменты в книге, когда граф восхищается природой Востока и призывает черпать мудрость из истин, проповедуемых там.
Мне кажется, Александр Пушкин подобно книжному герою считал, что сможет найти просветление и успокоение в мировоззрении мусульман. Ведь поэту тоже пришлось в жизни нелегко, да его не запирали в камере замка на 14 лет, но ведь и он познал горечь ссылки. Поэтому мне кажется, что в заповедях Корана А.Пушкин искал поддержки во время самых тяжелых моментов в его жизни. Не зря ведь его самые известные восточные произведения были написаны : «Кавказские пленник», «Бахчисарайский фонтан»- южная ссылка, «Подражания Корану»- ссылка в Михайловском. Но прежде чем перейти к обсуждению этих творений, поговорим сначала об их создании.
Всем известно, что прадедом великого поэта был знаменитый арап Петра I — Ибрагим Петрович Ганнибал. А ведь он тоже был мусульманином. Его родиной была прекрасная и жаркая Эфиопия. И вообще биография этого удивительного человека полна тайн и вопросов, оставшихся без ответа. Неудивительно, что прадед очень интересовал талантливого внука. Из уст сыновей Ганнибала Ивана и Петра маленький Пушкин впервые узнал о волшебном Востоке. Невозможно даже представить те картины, что рисовало перед внутренним взором богатое воображение Пушкина, когда его деды рассказывали ему вместо сказок истории из жизни Ибрагима Петровича! Мне думается, что он представлял себе Африку страной богатых дворцов, удивительных женщин и райской природы. По крайней мере таким предстает мир его «Сказки о золотом петушке».
Это самое позднее его произведение о Востоке, но именно в нем отразились его мечты о дальней призрачной стране. Здесь и воинственный царь Дадон «смолоду грозный к своим соседям», и седовласый мудрец- волшебник, и чудесный петушок-«верный сторож», и самая прекрасная и чарующая Шамаханская царица «сияющая, как заря», перед чьей красотой не может устоять никто. Все в этой сказке пропитано колоритом восточных богатств и красот. Но это творение можно рассмотреть и с другой стороны: за основу Пушкин взял произведение В.Ирвинга «Легенду об арабском звездочете». Сказкам этого автора свойственен насмешливый, иронический тон, который наверняка заинтересовал и поэта. Ведь в сюжете данной сказки очень легко усмотреть насмешку над царем : миролюбивый царь, мечтающий о покое, чьими действиями управляет волшебный флюгер (намек на изменчивое настроение царя), разоряет страну ради прихоти женщины или своей, из-за чего вспыхивает революция, и, конечно мотив неисполнения клятвы царя, что интересовало Пушкина более всего в тот непростой момент жизни, когда он писал это произведение. Ведь оно написано как раз во время его жизни при дворе, где ему ежедневно приходилось терпеть издевательства и шутки жестокой знати, которая не могла простить ему его талант. Так эта на первый взгляд волшебная сказка о Востоке на самом деле оказывается политическим памфлетом и теряет свое значение для нас.
Давайте обратимся к другому произведению А.Пушкина, которое стало первым в его цикле восточных поэм — «Кавказский пленник». Этот шедевр писатель создал под впечатлением от увиденного на Кавказе во время его южной ссылки. Именно тогда поэт увлекался творчеством Д.Байрона, поэтому эта поэма была создана благодаря слиянию нового романтического, чувственного языка и яркой природы Кавказа с ее романтичностью и пылкостью нравов. Сам Пушкин писал, что в его герое «есть стихи моего сердца», тогда страдающего от неразделенной любви и тоски по родине. Но в Пленнике так же отразилось и то «равнодушие к жизни и ее наслаждениям», присущее современникам поэта. В противопоставление этой старости сердца цивилизованного человека автор приводит страстность и жгучесть сердца дикой черкешенки. На этой непохожести и строится все сопоставление. Пленник, пресытившийся чувствами, охладел к жизни и считал многообразный мир пустым, он потерял духовную свободу в лицемерии светского общества, испытал неразделенную любовь, поэтому и бежал на Кавказ, но там ему суждено было потерять и физическую свободу. Но именно в плену, глядя на яркость жизни горцев Пленник понимает, что чувства его совсем померкли- он не способен больше любить, что говорит о слабости его души: вместо того, чтобы бороться за счастье и чувства, он жалуется на свою разочарованность:
Умер я для счастья,
Надежды призрак улетел;
Твой друг отвык от сладострастья,
Для нежных чувств окаменел…
Совсем другая черкешенка, которая в данной теме представляет для нас больший интерес — она тоже несвободна, ведь отец и брат хотят отдать замуж за нелюбимого, и в любви тоже несчастна: Пленник предпочел ей другую. Но она не только смогла побороть в себе чувство ревности, но даже ради своей несчастной любви пошла против воли своей семьи, законов веры, освободив его, желая ему счастья. Такой героизм не может не вызвать восхищения, а все потому, что для черкешенки счастьем является любовь, какой бы она ни была, а пылкость ее натуры помогла ей пройти эти испытания с гордо поднятой головой. По своей силе молодая девушка превосходит других пушкинских героев, которые в похожей ситуации испытывают жгучую ревность,- Алеко и Зарему, ведь она не только воздерживается от убийства, но и находит в себе силы умереть, уйдя с дороги того, кто даже не смог ответить на ее чувство взаимностью.
В «Кавказском пленнике» восточная героиня рассматривается с сугубо романтической точки зрения, и все достоинства ее необычной для нас культуры выражены с помощью противопоставления русскому Пленнику. Это первое произведение в русской литературе, посвященное Кавказу и мусульманской культуре, и уже здесь Пушкин представляет нам такие свойственные только ей качества, которыми невозможно не восхититься, и которыми хочется обладать.
Но мое самое любимое восточное произведение А.С. Пушкина – это поэма «Бахчисарайский фонтан». Возможно она так тронула меня потому, что мне посчастливилось вживую полюбоваться фонтаном слез и не только представить, но и увидеть жизнь Бахчисарайского дворца.
«Бахчисарайский фонтан» первое произведение Пушкина, где так ярко проявился интерес поэта к мусульманскому востоку. Ислам в поэме представлен, как религия, утверждаемая мечом, и которая проявляется в каждой строчке, поэтому нетрудно будет найти точки соприкосновения пушкинского текста и кораническими заповедями.
Самый типичный для мусульман пример в поэме- это гарем. Ведь согласно Корану у мужчины может быть много жен, а вот женщина своих прав почти лишена вся ее жизнь – это рукоделие и семейная жизнь. В гареме у хана такой образ жизни выражается наиболее ярко, так как он богат и может позволить себе столько жен, сколько пожелает, но с одним условием: эта девушка должна исповедовать ислам. Именно так и поступает Зарема «Между невольницами хана,//Забыла веру прежних дней», тем самым исполняя одну из самых главных заповедей Корана. Зарема прожила многие годы в гареме у хана и полюбила Гирея, она была счастлива в своей любви, пока сердце ее возлюбленного не отвернулось от нее в пользу польской княжны. И вот тогда Зарема пошла против правил: она не захотела смириться и отпустить, как гласит закон веры, а наоборот со всей пылкостью своей натуры умоляла Марию вернуть ей ее любовь. Зарему убивала неверность Гирея, а это значит, что она все же не смогла стать скромной мусульманкой такой, которая не требует ничего от возлюбленного, а лишь дарит ему свою нежную ласку. Это ее и погубило, то, что она ослушалась не только воли хана, но и заповеди Корана.
Другое упоминание соприкосновение с сюжетом священной книги можно заметить в «Татарской песне» «Бахчисарайского фонтана»:
Блажен, кто славный брег Дуная
Своею смертью освятит:
К нему навстречу дева рая
С улыбкой страстной полетит.
Дело в том, что по законам Корана войны, умершие в бою за волю Аллаха, попадают в рай, населенный гуриями, которые их только и ждут. Такой не самый известный мотив в поэме говорит о том, что при написании «Бахчисарайского фонтана» Пушкин уже изучал Коран.
В «Татарской песне» есть еще один коранический фрагмент:
Дарует небо человеку
Замену слез и частых бед:
Блажен факир, узревший Мекку
На старости печальных лет.
Этот мотив повествует о традиции мусульман, обязывающих их раз в жизни совершить путешествие в священный город Мекку, где они обязаны провести специальный обряд. Тот, кому удалось исполнить свой долг, называется «хаджи» и пользуется уважением, а слово «факир», употребленное Пушкиным , означает «бедняк», что тоже символично, ведь именно беднякам тяжелее всего добраться до Мекки, так как это требует материальных затрат.
И хоть в поэме и присутствуют такие явные отражения заповедей Корана, но все же поэт не цитирует их, ведь он утверждал, что «слог восточный» стал для него «образцом». И в этой поэме легко прослеживается поэтический язык, связывающий ее с кораническим текстом. Эта связь позволяет полнее раскрыть авторский замысел. Например, Зарема, пытаясь вернуть любовь Гирея, вспоминает ему, что он «клятвы страшные» ей давал, что весьма свойственно всем влюбленным и очень романтично. Но в Коране есть предписания, позволяющие искупить свои клятвы- нужно лишь накормить и одеть десять бедняков или поститься три дня, а для хана выполнить это не составило бы труда.
Удивительно, но даже сама ситуация, описываемая в поэме, очень похожа на биографию Мухаммеда, которую Пушкин вероятно знал. Иначе откуда такое единство сюжетов : любовь к одной девушке Марии, ревность жены, клятва пророка, упреки жен, гнев Мухаммеда- и разная концовка, которая вполне понятна, ведь поэт не ставил перед собой задачи полностью переложить Коран или призвать читателей соблюдать его законы. Но он хотел сопоставить два отличных друг от друга мировоззрения: мусульманского Востока и христианского Запада. И при этом сопоставлении А.Пушкин с высоты своей культуры сохраняет полное уважение и не судит хана, и как правителя, и как мужа, ведь он понимает, что Гирей представляет собой совершенно другую цивилизацию, где важны другие ценности.
Говоря о двух нациях, встретившихся в этой поэме, необходимо заметить такую художественную деталь, как:
Над ним крестом осенена
Магометанская луна
Именно эта деталь в самом начале поэмы указывает нам на контраст двух культур с их разной историей, религиозными верованиями и психологией.
Мне кажется, что этот символ можно объяснить так : Мария- представительница христианства, значит крест- ее символ ,а Зарема- мусульманка ,поэтому луна символизирует ее. И раз бедную грузинку опустили в «пучину вод», то полумесяц на фонтане становится местом и ее памяти. Если приглядеться, то можно заметить, что луна на памятнике словно обволакивает и вбирает в себя крест. Из этого можно сделать вывод, что Пушкин намекал этой деталью на возможность гармоничного слияния непохожих культур, подобно тому, как фонтан слез напоминает нам о двух милых девушках из разных стран и разной веры, но погибших ради чувства общего всем народам и нациям, ради любви…
Самые глубокие познания Корана проявились у Пушкина в цикле стихотворений «Подражания Корану». Этот шедевр был написан поэтом во время Михайловской ссылки, самого одинокого момента в его жизни, когда друзья боялись за его рассудок и желание жить. Очень интересно заметить, что эта ссылка стала последствием оскорблений Пушкина в адрес церкви, как он сам говорил: «Покойный император, сослав меня, мог только упрекнуть меня в безверии». Но именно, находясь в этой ссылке и изучая Коран, поэт религиозно возродился:
В пещере тайной, в день гоненья,
Читал я сладостный Коран,
Внезапно ангел утешенья,
Влетев, принес мне талисман.
В процессе изучения священной книги мусульман поэт скорее всего наткнулся на суры, в которых верующим бросается вызов написать десять сур, подобных ему. И поэт принимает этот вызов, так рождаются его «Подражания Корану». То, что в данном цикле опубликованы всего девять стихотворений вместо необходимых десяти, можно объяснить тем, что поэт мог просто не включить последнее подражание. Но, исполняя призыв Корана, А.Пушкин не просто перевел, а поэтично и вольно переложил тридцать три суры в девяти стихотворениях. Сравним некоторые из них
В IV «Подражании» можно узнать строки Корана, где неверующий ставит под сомнение власть Аллаха и сравнивает себя с ним, но пророк укрощает его гордыню и сбивает с него спесь:
С тобою древле, о всесильный,
Могучий состязаться мнил,
Безумной гордостью обильный;
Но ты, господь, его смирил.
Ты рек: я миру жизнь дарую,
Я смертью землю наказую,
На всё подъята длань моя.
Я также, рек он, жизнь дарую,
И также смертью наказую:
С тобою, боже, равен я.
Но смолкла похвальба порока
От слова гнева твоего:
Подъемлю солнце я с востока;
С заката подыми его!
Интересно заметить, что в отличии от коранического текста у Пушкина царь наделен оценочными эпитетами: и хоть он «безумно гордый», но все же «могучий» и смелый раз решил спорить с Богом. И вот опять мы наблюдаем тему борьбы, которая так волновала поэта, и которая присутствует так же и в библейском тексте. Там пророк Иов тоже мечтал о состязании с Богом, но тот в доказательство своего могущества и превосходства сказал смертному: «Давал ли ты когда в жизни своей приказания утру и указывал ли заре место ее?». Так главным посылом Библии, Корана и IV Подражания становится всемогущество господа. Это означает, что А.Пушкин опять находит общие черты между нациями, даже в двух религиях, которые кажутся совершенно непохожими друг на друга великий поэт считает национальное общечеловеческим и этим дает нам понять главное- возможность мирного сосуществования мусульман и христиан, основанную на взаимоуважении, сострадании и человеколюбии.
Как я уже говорила, Александр Пушкин считал своим долгом учить людей, помогать им и таким образом делать их жизнь лучше. В этом мы можем убедиться на примере его замечательных восточных произведений, в которых поэт не просто рассказывает нам о волшебстве Кавказа или уникальности мусульманских народов, но и призывает нас присмотреться друг к другу и увидеть, сколько общего есть в наших жизнях, религиях, любви. И как красивы и необычны наши различия, которые сольются в прекрасный и полный уважения союз: стоит лишь сделать первый шаг. Я действительно в это верю! Мне кажется, что сейчас во времена терроризма и острых политических проблем мы действительно нуждаемся в мире между мусульманами и христианами. Безусловно, есть люди жестокие, способные на ужасное злодейство, но они не относятся к конкретной культуре или народу, они стали такими из-за своей личной жизни, а вовсе не по национальному признаку. Поэтому я считаю, что нам славянам необходимо перестать видеть в каждом мусульманине угрозу, а мусульманам следует немного отойти от своих правил и пойти на уступки. Только так: уважая, и любя друг друга, мы создадим тот союз, о котором так мечтал, и к которому призывал великий русский поэт А.С.Пушкин.


Об авторе:

Горелова Ульяна Олеговна, родилась 14 октября 2001 года в г. Санкт-Петербурге, в семье соединившей две морские династии. Ее отец служил на большой атомной ПЛ «Псков», а затем несколько лет работал в Пскове. В 2008 году поступила в ГБОУ СОШ 606 с углубленным изучением английского языка Пушкинского района Санкт-Петербурга. На год раньше, в 2007, начала заниматься большим теннисом.  С 6 класса принимает участие в олимпиадах различного уровня. В 2014 — дипломант 1 степени районного этапа Всероссийской Олимпиады по английскому языку. В 2016 — призер районного этапа олимпиады по искусству. В 2017 — победитель всероссийского конкурса научно-исследовательских работ «Тебя ж, как первую любовь, России сердце не забудет…», посвященном творчеству А.С.Пушкина. В 2017- участник заключительного этапа олимпиады «Покори Воробьевы горы» от МГУ имени М.В.Ломоносова по литературе и журналистике. В 2018 — призер межрегиональной олимпиады по немецкому языку среди учащихся школ и колледжей города Санкт-Петербург. В 2018- участник заключительного этапа олимпиады «Ломоносов» от МГУ имени М.В.Ломоносова по литературе. В 2018 — участник заключительного этапа XVIII Международного конкурса творческих работ старшеклассников «Идеи Д.С.Лихачева и современность». В декабре этого года выбрана педагогическим советом школы для участия в отборе кандидатов на обучение в школе «СИРИУС» Всероссийского образовательного фонда «талант и Успех», г. Сочи.

 

Писатели Псковской области на «Параде литератур»

В серии книг просветительского проекта народного единства «Белые журавли России» вышел в свет литературнохудожественный альманах современной поэзии и прозы России и постсоветского пространства – «Парад литератур».

В издании опубликованы произведения 408 авторов из 63 российских регионов и стран СНГ, а также литературные переводы с национальных языков народов России.

Выпуск альманаха возобновляет традиции и поднимает на новый уровень литературу народов нашей страны. Парад литературы, который можно сравнить с Парадом боевых войск на Красной Площади, ещё раз демонстрирует, что литература жива, писатели есть и объединяются во имя любви к своей Родине, к великой русской литературе и нашему могучему русскому языку.

Псковская область в альманахе представлена стихами поэтов Андрея Бениаминова, Юрия Ишкова, Надежды Камянчук, Андрея Канавщикова и Веры Сергеевой.

Как пишет предисловии к новому изданию руководитель проекта «Белые журавли России» поэт Сергей Соколкин: «Российская литература жива, писатели есть. Убедитесь в этом сами. Их нужно только почаще издавать. Причём на бумажных носителях. И ещё желательно вернуть из полузабвения отечественного читателя».

В дальнейшем альманах «Парад литератур» планируется выпускать ежегодно.