Архив рубрики: Стихи и проза

Авторские произведения и их обсуждения. (Просьба к авторам размещать каждое произведение отдельной публикацией, для удобства их обсуждения).

Надо только успеть…

Вита Пшеничная

Надо только успеть…

А сквозь тучи упрямым конём
Солнце рыжее ломится в мыле…
Станислав Золотцев.

Олег Калкин

В феврале 2007 года мы стояли в Любятовской церкви на отпевании нашего друга и старшего товарища Олега Андреевича Калкина – умного, доброго, всегда полного новых идей, всем сердцем любившего наш маленький провинциальный городок журналиста (всё-таки, в первую очередь, Олег Андреевич был именно журналистом). Стояли потерянные, растерянные, застигнутые врасплох неожиданной и внезапной смертью родного (то, что именно родного, понимаешь, как всегда, слишком поздно) человека. Человека с повышенной степенью совестливости, ответственности и врождённой, Богом данной честности. Число таких людей стремительно убывает.

Станислав Золотцев

И никто из нас не знал, что ровно через год по тому же горькому поводу нас соберёт Станислав Александрович Золотцев. Соберёт, чтобы мы, псковские авторы – от слабейшего (чего греха таить) до яркого уровня литературного дарования, не распались окончательно на элементарные частицы, зацикленные на себе и укомплектованные выпестованными собственными непомерными амбициями и комплексами непризнанных гениев.
Тогда, спустя неделю после потрясения от новой потери, я могла вполне уверенно сказать о себе – «уже адекватна, буря улеглась», сердце – «вошло в график»… Войти-то вошло, да только нет-нет, а соскочет в галоп, вызывая только одно желание: остановиться и перевести дух, чтобы не задохнуться.
Потому что Время в его глобальном значении уже давно сдвинулось и изменило свой ход, став ненормальным для человечества, ненормально распоряжающегося жизнями. Что Время (и мысли, и чувства) – тоже есть некая материя, и к ней применимы те же эмоции и движения, которые мы применяем ко всему живому. И вновь задаешься одним лишь вопросом – почему? Почему каждый раз так больно и неотвратимо? Почему с детства до сих пор не получилось научиться воспринимать уход человека как нечто естественное, на что не нужно растрачивать свое здоровье?..
Но по-другому не получалось никогда. И не получится.

 

* * *

2005 г. Пушкинский праздник поэзии.

Со Станиславом Александровичем мы познакомились на Пушкинском, 2005 года, празднике поэзии, в Пушгорах. Почти не говорили, если и пересекались, то на литературном вечере в Культурном центре. Потом, позже – на его встречах с читателями.
Я до сих пор ломаю голову над одним вопросом: почему однажды, накануне очередной презентации своей новой книги Станислав Александрович отозвал меня в сторону и тихо сказал: «Вон, видишь, пакет (я тот пакет еле дотащила до дома) – возьмёшь домой, почитаешь. Потом вернешь как-нибудь при оказии…» (вернуть я успела).
Там были многостраничная копия рукописи романа «Тень Мастера» – её из-за разрозненности листов я не рискнула прочитать, пухлая подборка стихов, несколько журналов с публикациями его работ, среди которых запомнился очерк «Гавря»…

В последний раз встретила Станислава Александровича в декабре 2007 года (он время от времени заходил в Каверинку). Сетовал на усталость, что нет времени на нормальную работу (писать некогда!), что надоели командировки для читки лекций студентам. Что «будь неладна эта грошовая пенсия, на получение которой угроблено столько сил и нервов!..». Что на днях снова в Москву ехать надо, а ехать не хочется, «Боже, как не хочется!..».

* * *
В пятницу, 8-го февраля 2008 года, шёл мелкий дождь. На кладбище было тихо и безлюдно, как, наверное, бывает всегда. Всё время, пока могилу засыпали землей, ставили венки, около берёзы, выросшей между старых надгробий родителей Станислава Александровича, неподвижно сидела собака. Обычная матёрая дворняга с порванным окровавленным ухом. Подождав, пока от свежей могилы отойдут люди, она села у изголовья холма. Села прямо и торжественно, глядя перед собой в никуда, не обращая ни малейшего внимания на присутствующих, казалось, она даже не дышала.
«Надо же, какая охрана… И как символично…», – подумалось вдруг. Автобус медленно выезжал по дороге, засыпанной мокрым снегом вперемежку с дождём, и я пару раз не выдержала, оглянулась.
Пёс так и не сдвинулся с места.

* * *
Как же долго и трудно нам приходиться учиться не помнить старых обид, не копить новых!.. Как же тяжело вновь и вновь слышать от нашего старшего поколения жёсткие высказывания в адрес тех, с кем когда-то их свела судьба – свела-то не на один день-неделю-месяц! На треть, а то и на полжизни…
Все мы – люди. Все мы – не без греха. Увы, всем нам свойственно не только ошибаться, но и предавать, унижать, оскорблять. Порой – намеренно, порой – невольно.
В одном я уверена: нужно успеть оставить память о себе, след, суть которого – Добро. Ведь если оно было, значит, никуда не денется и не убудет. Тогда и наши души, мысли, поступки станут чище, и дети наши будут смотреть на нас с благодарностью за то, что мы сохранили для них Память. Живую Память.

А судит пусть Бог.

Новый год и Рождество в стихах псковских поэтов

С наступающими Новым годом и Рождеством Христовым.
Счастья, любви, мира и благоденствия.

Андрей Бениаминов

ПРЕДНОВОГОДНЕЕ

Падают снежинки где-то, но не здесь,
За окном лишь дождик свои слёзы льет.
Тащит дядька ёлку (сам промокший весь),
По сему, наверное, скоро Новый год.

И по лужам топая, побежал народ
Закупать подарки, водку с колбасой.
Только мелкий дождик, не перестаёт:
Как и население, он слегка косой.

Окосев от счастья (или от ста граммов),
Незнакомый дядька вдруг пустился в пляс.
К нам приносит злая тётка телеграмму,
С Новым Годом кто-то поздравляет нас.

Тетку понимаю: что же за работа,
Перед Новым годом бегать по домам…
Мои поздравления за её заботу,
Вместе с поздравлением русские сто грамм.

Подобрела тётка, вот, в глазах искринки,
И в ответ, конечно теплые слова.
Развернулись плечи, выпрямилась спинка:
Хорошеют тётки от ста грамм вина.

За окошком дождик каплет без умóлку.
(Видно будет слякоть, а не гололёд),
Я крошу салаты, наряжаю елку:
 Потому, что скоро, скоро Новый год!


Валерий Мухин

ГОДУ УХОДЯЩЕМУ

Прощай, приют надежд моих и дел!.
Стучат неумолимые минуты.
И стало очень грустно почему-то,
Как что-то дорогое проглядел.

Смиренно дней промчавшуюся рать
Я мысленно окидываю взором:
Те дни добром наполнены и вздором —
Иди теперь, попробуй разобрать.

Я пел, как жил… Исхлёстанный житьём,
Глубин тишайших не искал — не рыба.
И, смертный грешник, говорю спасибо
За всё, что было в прожитом моём.

За свет печально-нежных женских глаз,
За ожиданье непришедших писем —
За всё земное, от чего зависим
И что само зависимо от нас.

Гудит мой дом! И жизнь берёт своё,
Где вечное не вечно, а мгновенно.
Прости-прощай! Вовек благословенно
Прошедшее мгновение твоё!


Татьяна Гореликова

С НОВЫМ 2017 ГОДОМ!

Пусть все хорошее придет,
Прекрасное случится.
И в двери Ваши в Новый Год
Нужда не постучится.
Пусть повезет, коль не везло.
И не судите строго
Однажды сотворивших зло,
Их на земле не много.
Пусть в семьях царствует любовь,
Господствует удача.
Пусть дети, что родятся вновь,
С рождения не плачут.
Пусть о родителях своих
Не забывают дети.
Пусть маяком всегда для них
Окно родное светит.
Не торопите жизни бег!
Удачи Вам без меры.
Всего, чем счастлив человек:
Любви
Надежды
Веры!


Александр Себежанин

*   *   *

Январь, мне мил твой несказанный запах,
морозный запах счастья и надежды,
из снега лунного красивые одежды
с мерцаньем звёзд жемчужных в хвойных лапах.


Геннадий Моисеенко

*   *   *

А Зима у нас как в Париже,
И тепло, и снега всё нет.
Новый год всё ближе и ближе,
На гирляндах мерцает свет.

И в замерзших под утро лужах
Отражаются блики звезды,
Но ведь были и снег и стужа,
И ведущие в полночь следы.

Разделяют два года куранты,
В эту ночь мы заснём на заре,
А снежинки, как бриллианты,
Заискрятся у нас во дворе.


Артём Тасалов

НОВЫЙ ГОД

По чорной набережной вдоль
Реки Великой в ночь пространства
Идет семья полюбоваться
Китайским фейерверком что ль.

У младшего глаза горят,
Он знает радость воплощенья.
Серьёзен старший, ибо ад
Предстал и сделал предложенье.

Жена танцует на ходу,
Умеют женщины смеяться,
Когда мужчины в пустоту
Пути как в зеркало глядятся.

Вот это радость — «новый год»…
Господь, дай силы засмеяться!
И мне растягивают рот
В улыбку ангельские пальцы.


Игорь Плохов

НОВОГОДНЯЯ ФАНТАЗИЯ

Шорох снега, блеск бенгальский,
И морозный запах хвои,
Сочиняют ночью сказки
Снегопад и двое.

Ночь и утро, занавеска,
День и вечер, свет и шторы,
Спят, подёргивая леску,
Рыбы – светофоры.

Что-то новое у неба,
Над землёй снежинкам тесно,
Звёзды, словно, крошки хлеба
Для синиц небесных.

Весь проваливаясь колко
В мякоть новогодней дыни,
Сплю, как Дед Мороз под ёлкой
В белом серпантине.


Тамара Соловьёва

С НОВЫМ ГОДОМ, СТРАНА!

Дай Бог, России здравствовать без бед,
Достойной быть среди достойных многих:
Ведь никаких тому препятствий нет —
Лишь дураки, да ветхие дороги!

Вита Пшеничная

СОЧЕЛЬНИК

Не пропадай. В ближайшие сто лет
Мне без тебя с собою не ужиться…
На города лениво ночь ложится,
Закутанная в серебристый плед.

Поговори со мной о чём-нибудь –
Мне нужно рассказать тебе о многом,
Любая тема станет лишь предлогом,
А если что не так, не обессудь.

Канун чудес – шестое января,
Потрескивая, оплывают свечи,
Былого прах мгновением отмечен
На сорванном листке календаря

И ангелы спускаются с небес,
Встречая наши души по дороге…
И чаще вспоминается о Боге
Шестого января, в канун чудес…


Василиса Кравченко

*   *   *

«Свеча горела на столе, свеча горела»
(Б. Пастернак)

Теперь – темнеет рано. За окном
Уже стемнело и не видно улиц.
Метель своим заснеженным крылом
Всех крыш и подоконников коснулась.

В домах теперь – повышенный уют.
На улицах – огни, следы на снеге.
И в каждом абсолютно человеке
Все мысли про грядущее поют:

«Я буду бегать!», «Я начну худеть»
«Я получать теперь начну пятёрки!»,
«Я заведу кота», «Я стану петь»,
«Я выкину не позже марта ёлку».

«Я перееду», «Я ей позвоню!»,
«Я перестану злиться и ругаться»
«Я выучу», «Я сдам», «Я покорю!»…
«Я всё смогу», когда пробьёт двенадцать.

Двенадцать бьёт, звучит российский гимн,
И в прошлом растворяются печали.
Но то, что все себе наобещали,
Всё ж вскоре перекроется иным.

Ну а пока все в радости и в неге,
Сказав друг другу тёплые слова,
Рисуют добрых ангелов на снеге
И ждут
прихода
Рождества…

И в Рождество я часто зажигаю
Одну свечу и подхожу к окну.
Гляжу на тёмно-жёлтую луну,
На огонёк и что-то понимаю.


Надежда Камянчук

СОЧЕЛЬНИК РОЖДЕСТВА

А снег кружился в танце и под ноги валился,
От свежести морозной кружилась голова,
Румяный тонкий месяц над крышами светился,
На землю опустился сочельник Рождества

Торжественно, спокойно и тихо стало в мире:
Лишь к небу поднимался из труб седой дымок.
Мы на земле едины, как жители в квартире,
И надо бы не в ссоре прожить весь этот срок.

А звездная дорожка под ноги опускалась,
Ведь в нынешний сочельник погода — хоть куда!
На крыше как на ёлке, мерцая, возгоралась
Рождественского неба венчальная звезда.


Ирена Панченко

*   *   *

Рождественский вечер спустился на землю,
Умывшийся месяц повис в вышине.
Я тихому звуку небесному внемлю,
Снежинкой звезда засияла во мгле.

А вечер сегодня совсем необычный:
Вот ёлка сверкнула в углу мишурой,
Часы почему-то стучат непривычно,
И что-то сегодня случится со мной.

Быть может, по ниточке памяти вечной
Найдёт меня ныне былая любовь,
С порога, ценя этот миг скоротечный.
Без слёз и упрёка обнимемся вновь.

А может, в часы просветлённой печали
Душою к могилам родных вознесусь.
Пусть весть подадут мне с заоблачных далей,
Что взял их в чертоги свои Иисус.

Кружат надо мной хороводы видений,
Как лёгкие птицы, взмахнувши крылом,
Мелькают забытые лица и тени,
Меня чуть касаясь в полёт е своём.

Свеча оплывает и скоро истает,
И пламя трепещет и рвётся взлететь,
А ночь надо мной и над миром — Святая,
И хочется жить и кого-то согреть.


Дина Дабришюте

НА РОЖДЕСТВО

Сегодня свет пришел с востока,
Сегодня Божье Рождество.
На небе, от земли далеком,
Звезда – предвестница Его.

Волхвы, пришедшие с дарами
К вертепу, где лежал Христос,
Благословлены небесами —
Им Ангел весть благу принес,

Что днесь родился Утешитель,
Вселенной Бог и Господин,
Греха людского искупитель –
Велик и славен Он один!


Андрей Канавщиков

РОЖДЕСТВО

Звёзды со снегом причудливо кружит,
Качается в зыбке младенец-Христос.
Стужа. Но нежная выдалась стужа.
Холодно в мире. Но – тёплый мороз.

Небо в веснушках от звёздных отметин
Тихо склонилось над спящим Христом.
Зыбку качают серебряный ветер,
Ласковый шёпот воды подо льдом.


Татьяна Рыжова

ПСКОВ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ

Детвора на улице резвится,
Над землёй снежинок торжество,
А душа от радости лучится –
Светлое настало Рождество!

Город весь под праздничным покровом,
Словно зимний рай прекрасен он!
Белоснежных храмов перезвоном
Воздух благодатно напоён.

Псков любимый! Ты ли не достоин
Почестей небесных и земных! –
Созидатель, миротворец, воин,
Колыбель героев и святых.

Говорю, душой ликуя, снова,
Что земли на свете лучше нет!
И ложится снег на плечи Пскова
Памятью давно минувших лет.

 

 

Игорь Исаевъ. Бюро находок для шпионов

Игорь Исаевъ

Бюро находок для шпионов
(рассказ)

По городу металась пурга. Еле теплились фонари. Перебежками от надежды к надежде передвигались люди. Обыкновенного вида человек (от шляпы до ботинок ничего необычного) выскочил из магазина. «Тьфу!» — клацнули двери очередного маркета, выплевывая его на мостовую.
— Шесть часов до Нового Года, — сказал он, отряхнувшись и поглядев на часы, — а я еще не купил подарок.
И верно. Купить подарок небезразличному тебе человеку за шесть часов до Нового Года — невероятное дело. Более того, трудное дело. Магазинные уборщицы 31-го не работают: все итак подметено покупателями…
Пурга будто дразнилась. Снег, как назойливый фокусник, лез в лицо, хватал за щеки, а после появлялся в карманах. Изнемогая и даже не посмотрев на вывеску, человек заскочил в первую попавшуюся лавку.
Там было тепло. Мерно щелкали ходики. Над окном строго хмурилась усатая маска. Ряды разнообразных носов строились над прилавком.
-Неплохо!
Человек вздрогнул. За прилавком напротив, как в зеркале, стоял… он сам.
-Неплохо, — повторил продавец. — Подарок ищете?
-Д-да, — еще не освоившись, промямлил человек. Он никак не мог отвести глаз от лица продавца. Жуткое сходство.
-А ведь вы уже здесь были, — лениво произнес тот. — Иначе я бы не был так похож, — продавец зевнул, — на вас. Не верите?! — оживился он.
-Признаться, да.
-Смотрите, — продавец выложил амбарную книгу. — 31.12., 10.45 Иванов В.М. купил… Что же он купил? Ах да! Сюрприз.., — он вгляделся в ошарашенное лицо посетителя. — Э, да вы ничего не помните. Все правильно. Все так и должно быть. И на вывеску не посмотрели.
-Нет.
-Какой же вы после этого шпион, батенька?
-Я?!!!
-Вы, Владимир Михайлович. Шпион, да еще какой!… Нет, вы не в дурдоме. Если хотите, то я могу быть и Серегой, и Игорем Александровичем, и Толиком, но это за дополнительную плату. А как же не читать! Читаем и мысли, и движения, — продавец скрылся в подсобке. — Это вы у нас такой клиент смирный, удивлением реагируете, а был тут давеча Джеймс Бонд, так все зеркало расстрелял из «Беретты», себя увидев. Как он ее только через таможню провез? Вы не знаете? — из подсобки появился старик. Вгляделся в клиента. — Только не падайте в обморок, милейший.
-И давно вы существуете?
-Гм… О Вавилонской башне слыхали что-нибудь? Вот с тех пор, стало быть, и торгуем. Шпионы тоже люди, им тоже праздник нужон.
-А чей я шпион?
-Как это «чей»? Свой собственный. В щелочку подглядывали? В школе? Записки писали в институте? «Маша+Вова»?! Шифр простенький, но это шифр.
Покупатель засмеялся.
-А вот это вы бросьте, Владимир Михайлович, — заволновался старик. — Вы удивление заказывали, а сами что делаете? Смеетесь? Истерику изображаете?
Изо всех сил хмурясь, клиент, покупатель и шпион за самим собой Владимир Михайлович купил пару накладных носов в подарок на всякий случай, а может, и пригодятся (мало ли с кем встретишься) и, откланявшись, вышел на улицу.
Старик продавец недовольно покачал головой.
-Ну и шпионы пошли. Заказывают удивление, сами хохочут… Носы купил театральные. Чему их только учат?
Было 10 часов вечера. Ворча, старик натянул на себя синий, отороченный белым халат, затем накинул на плечи широкую полосу ваты, прикрепил бороду. Плюясь вездесущей ватой, он нахлобучил на макушку синюю в звездах шапку, взял в руки посох и принялся ждать последнего посетителя, который ровно год тому назад заказал себе удивление…

Забытые стихи. Григорий Дегелев

Забытые стихи1

Григорий Дегелев


ОТЕЧЕСТВО

О бедное Отечество мое!
В святых потугах на народовластье
Тебя тиранит старое жулье,
А новое, помельче, рвет на части.
О бедное Отечество мое…
Нам помощи не ждать от коалиций.
Проходит перед Миром Драма в лицах,
Как перед Богом — наше бытие.
О бедное Отечество мое!
Еще в сердцах людей так мало света!..
Еще Кащей глумится над планетой
И в стаи собирает воронье.
О бедное Отечество мое,
Придавленное бронзы многопудьем,
Ты дышишь, дышишь терпеливой грудью
И узнаешь себя сквозь забытье.
О бедное Отечество мое,
Святая Русь над грешными веками,…
Лишь только б нам не стать опять врагами,
Не растоптать святое сапогами
И выстрадать, родимую, ее!..

 СВИДАНИЕ

Вечер дымкой пеленал поляны,
В тишине боролись тень и свет.
Сотканным из легкого тумана
Показался мне твой силуэт.

Ты ни полсловечка не сказала,
Только улыбнулась мне тогда,
Где-то пела, булькала, журчала
Шаловливо
Вешняя вода.

Догорала зорька над рекою,
Золотя ленивую волну,
И стояла рядышком со мною
Фея, воплотившая весну.

С той поры
Я каждый майский вечер
Прихожу в черемуховый сад…
Над притихшим местом нашей встречи
Безучастный плавится закат.

 

 ПОРА ЛИСТОПАДА

С каждым днем редеет леса грива…
Кажется мне, грустные слова
Шепчет на прощанье торопливо,
Расставаясь с ветками, листва.

Выхожу на озеро лесное —
Радость и надежду рыбака —
И легонько трогаю рукою
На озерной глади облака.

Мать-природа,
Я к тебе с поклоном —
Светлой грустью сердце освяти!
Только к елкам сумрачно-зеленым
Не решилась осень подойти.

Будничны они и безучастны.
Возвращаюсь к роще молодой.
Что быть может более прекрасным:
Увядая, вспыхнуть красотой.

ОТЛЁТ

Алле Бояновой

А осень уже золотая,
И иней сжигает траву…
Уносятся птицы, рыдая,
С увядшей земли в синеву.
Куда вы?
Куда от гнездовий?
От горестно стынущих гнезд?
С осенней щемящей любовью
Они исчезают меж звезд.
Лишь тени скользнут по границам…
Мне ветер сегодня принес
Прощальную песню синицы —
Искринку с ледышками слез…

*  *  *

Муза, ангел ты мой неземной,
Чистый свет над житейской волною,
Будь веселой и даже шальной,
Словно юное солнце весною,
Но не пой мне неправедных слов,
Не шепчи даже правых проклятий,
В Мире есть — только Бог да Любовь,
Жизнь-дорога да сестры и братья…



Забытые стихи. Владимир Половников

Забытые стихи1

Владимир Половников
(1931-1999)


ВЕСНА

В апреле все: капели-канители,
Обочины в бегущих ручейках,
И эхо затухающей метели,
И солнечные зайчики в руках.

Последнее дыханье ледохода,
Веселое приветствие грача,
Знакомые сирены теплохода,
Зовущие влюбленных на причал.

А за окошком в сумрак лиловатый,
Едва по крышам отшагает день,
Покачиваясь, будто бы сохатый,
Стучится в стекла ветками сирень.

И снова утро. Новая забота.
И солнышко — румяный каравай.
…Прошла зима.
Пришла в поля работа,
Гудит машин железный караван.

И ЛЕСА ШУМ…

Уйду с тобой, почти счастливый,
За светлый город, налегке.
В пути встречать нас будут ливни,
Помашет парус на реке.

Восток нам будет, пламенея,
Даль освещать своим огнем,
А днем, не тихою аллеей,
Веселый лес мы обогнем.

Устроим отдых на опушке,
Лесной состряпаем обед.
Громкоголосые кукушки
Откроют нам судьбы секрет.

Мы леса шум запомним древний,
И современный в небе гул,
И обелиск вблизи деревни,
Что встал навечно в караул.

А ты устанешь непременно,
И станешь празднично нежна.
Поймешь сама, что перемена
Не только лирикам нужна.

Поймешь, что ветра дуновенье,
И все, что нам в пути дано, —
Не прихоть и не настроенье,
А вдохновение само.

ПСКОВА

Вдогонку б, да куда уж там!
Веселою и строгой,
Бежит Пскова по камушкам
Девчонкой босоногой.
И прыгает, проказница,
Уводит за собою,
В льняном весеннем платьице
Судьбою голубою.
Издревле катит, издали
Росистыми лугами.
И вот уже за избами,
С невестами лукавит.
При лунном при сиянии
Водицею напоит,
С частушками-страданьями
Уйдет во чисто поле.
Укроется в излучине
Цветущими садами,
Сверкнет, смеясь, за кручами,
Поспорит с берегами.
И только на слиянии
Спокойнее, добрее,
Как будто на свидании,
Потупясь, оробеет.

НА ПОБЫВКУ

Рассветы, поля, перелески
И снова: сады, поля,
И пахотой пахнет земля,
И вечер такой деревенский.

От станции и до села —
Верст восемь иль чуточку больше.
Как встарь, у знакомых обочин
Рябина уже зацвела.

Не чувствуя ног под собой,
Дорогой иду неширокой.
В сторонке хохочут сороки,
По-видимому, надо мной.

На отмели поят коней
Жокеи — мальчишки босые,
И отблески солнца косые
В знакомом играют окне.

И сходятся люди во двор —
Простые и добрые лица.
Пришли повидать, подивиться,
Благой повести разговор.

ПСКОВСКИЙ ГОВОРОК

Я пойду по утреннему Пскову,
Паровозной улицей пройдусь
И потоку мирному людскому
Широко, по-свойски, улыбнусь.

Нравятся мне утренние лица,
Разговор неспешный у ворот.
Для меня, бывалого бакинца,
Странен этот псковский говорок.

Тот уже «ушедши» спозаранку,
Тот, «поевши» наскоро, спешит.
Парня повстречала псковитянка –
И в словах ее то же «ши».

Псковом прохожу, развесив уши, —
Две старушки разговор ведут:
— Мой-то внук из армии «вернувши».
— А вот мой – «попавши» в институт.

Те слова еще не отзвучали,
И который век своё берут!
Имя провожали и встречали,
С ними на свидание идут.

И шуршат, как камешки на море,
Как на речке в осень камыши,
Эти «ши» в народном разговоре –
Весело,
занятно,
от души.



Забытые стихи. Анатолий Шулаев

Забытые стихи1

АНАТОЛИЙ ШУЛАЕВ
(14.05.1924 — 19.06.2010)

ШУЛАЕВ АНАТОЛИЙ ИЛЬИЧ — член Союза журналистов СССР, участник Великой Отечественной и советско-японской войн, ветеран труда.
Родился в городе. Мураши Кировской области в семье служащих. Не окончив десятый класс, ушёл на фронт. Призван в Красную Армию Мурашинским РВК в январе 1943 г. Окончил школу младших командиров 50-го запасного гаубичного артполка. В августе – сентябре 1945 г. служил командиром отделения 91-й батареи, принимал участие в советско-японской войне. Семь лет служил в рядах Красной Армии. Уволен в запас в 1950 г. в звании мл. лейтенант.
После демобилизации работал в Великолукском паровозном депо, одновременно учился в школе рабочей молодёжи. В 1956 г. после окончания факультета журналистики Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова 28 лет работал в Великих Луках в областной, а после ликвидации области – в городской газете «Великолукская правда». Был литературным сотрудником, заведующим отделом, ответственным секретарём, заместителем редактора.
Пропагандировал творчество писателей Вильяма Козлова, Ивана Васильева, Семёна Гейченко, помогал литераторам Энверу Жемлиханову и Николаю Новикову. Работал деканом факультета журналистики Великолукского университета марксизма-ленинизма.
Автор очерков, стихотворений, песен. Его песня «Дарю тебе город» стала гимном Великих Лук. В соавторстве с Л. М. Рудым создал театральный спектакль «Весёлый экзамен». В 1996 г. вышла в свет книга его стихов «Время проходит», в 2010 г. – «Дарю тебе город…». Автор исторических публикаций о событиях Великой Отечественной войны в Великих Луках: подвиге пяти танкистов в Великолукской крепости, налёте советских разведчиков на штаб немецкого коменданта Великих Лук фон Засса в период немецко-фашистской оккупации города.
Печатался в областных, центральных газетах и журналах, литературных и исторических сборниках «Искристые росы», «Псковские богатыри», «Великие Луки. 800 лет» и других. Награждён орденом Отечественной войны 2 ст., медалями «За победу над Японией», Жукова, «Ветеран труда», знаком «Отличник печати» и бронзовой медалью Выставки достижений народного хозяйства (ВДНХ) СССР.

СЕСТРЫ

Сестры старше меня,
Мудрее.
Жизнь им выдала
Полную меру
Испытаний суровых,
Но греет
И сегодня их
Светлая вера.

Вера в то,
Что счастливей их дети
На земле будут жить
И успешней.
Эта вера, как солнышко,
Светит –
Счастье матери
В детях, конечно.

Сестры, сестры,
А нашей-mo маме
Каково было видеть
Крушенье
Всех надежд ее,
Связанных с нами…
Разрывались
Семейные звенья.

На войну
Уходили мужчины,
Сыновья уходили С отцами,
Мужа старшей
И младшей,
И сына
Довелось провожать
Нашей маме.

А потом поджидать.
Ждать известий…
«Пал геройски в десанте»
У старшей…
А у дочери младшей –
Без вести.
Так писали:
«Без вести пропавший».

И ошиблись!
Был ранен, в плену был.
И бежал.
И потом партизанил.
И опять воевал,
Стиснув зубы,
И вернулся домой
С орденами.

Ах, как сладостно
Было начало
Мирной жизни!
Казалось, сиял
Каждый день, каждый…
Вдруг перестало
Сердце биться:
В войну надорвал.

Раны, раны,
Душевные раны,
Пострашнее телесных
Бывают.
Сколько лет с той войны,
А тиранит.
Ее раны не заживают
.

БЕРЕЗОВАЯ РОЩА

Чистая, нарядная,
Солнцем насквозь просвечена.
Стояла, как на параде, она.
Ей листвою звенеть бы вечно!
Здесь свидания назначались.
Заливались вовсю соловьи,
И березы качались, шептались
И, смущенные, потуплялись –
Будто им объяснялись в любви…
А на западе назревала,
А на западе созревала,
Набухала беды волна –
Как змея, затаившая жало,
Подползала война.

И пришла.
Заклубились тучи,
Застонала, затряслась земля.
Дотянулись шупальца паучьи,
Роща, роща, до тебя.

Парни, что тобою любовались,
Полегли, как травы на лугу,
Под косой, которой чужда жалость
Пали, преграждали путь врагу.

Лапушки, девчата — недотроги
Беззащитны.
Спрячь их, роща, спрячь детей!
Только где там…
Пролегли дороги,
Страшные дороги по тебе.
От границы рыты-перерыты,
Искромсали вдоль и поперек…
И не вычеркнуть из сердца,
Не забыть их — Тех дорог…
А в селе не наш — не русский говор,
Визг губных гармоник,
Стон людей…
Варит, жарит, парит рыжий повар,
Разжиревший на чужой беде.

***

Православной матерью рожден,
Кто я есть на этом белом свете?
Никогда не мнил себя вождем
И особых не имел отметин.

Но друзей-товарищей имел.
Не хвалюсь; был ими уважаем.
С недругами ладить не умел.
Награжден обильным урожаем
Синяков да шишек, несмертельных ран.
Может, и смертельных, но я выжил.
И невольно этим ввел в обман
На обратное надеявшихся выжиг.

Но сегодня «правят бал» они,
Растлевая и сердца и души.
Только кривда правду не задушит!
Проклянут потомки эти дни.

Кто же я? Да просто человек.
Человеческое мне ничто не чуждо.
На себе несу смятенный век,
Все его немереные нужды.

ВРЕМЯ ПРОХОДИТ

А секунды,—
Что резвые кони,
Звонко скачут
И только вперед…
Время проходит.
Не подождет.
На попутке
Его не догонишь.

Рубль порвется,
Не бросим, подклеим.
И трясемся
Над багажом.
Только время
Не бережем,
Только время

Ничуть не жалеем.
И секунды,—
Что резвые кони,
Звонко скачут
И только вперед.
Время проходит.
Время не ждет.
Не догонишь его,
Не догонишь.

КОНЦЛАГЕРЬ

Войны порожденье — концлагерь —
Что там библейский ад!
Словно в безветрие флаги,
Трупы висят.

Дымом тошнит крематорий,
Душегубки — без выходных.
Орднунг!
Попробуй поспорить!
Порядок для всех живых.

Но и для мертвых — тоже:
Удобрение для полей,
Бытовые поделки… из кожи,
Мыло…
Забыть скорей…

Но не бывать покою,
Разве забудешь такое:
Детской обуви склад,
Женских волос — разноцветных кос —
Склад, склад, склад…

Женщина!
Нежность, любовь.
Таинством материнства увенчана.
К справедливости вечный зов.
К доброте вечный зов —
Всё женщина!

И эта вот тоже женщина.
Мать своих детей.
Пришла, словно в лавку.
Обещана
Кожа на сумочку ей.

Не простая, с татуировкой!
Кожа обещана ей.
Ее здесь уже со сноровкой
Сдирают с живых людей…

Женщина!
Нежность, любовь,
Таинством материнства увенчана.
К справедливости вечный зов,
К доброте вечный зов —
Всё женщина!
Во сто крат будет все преуменьшено,
Сколько б ей в похвалу ни сказать.
Она — человечества Мать!

А ты — да неужто ты женщина?
Как же такое смогла?
Природу свою предала.
…И в этом опять она —
Война.

ПОСЛЕДНИЙ ЭКЗАМЕН

Памяти
одноклассника
Василия Огорельцева.

Был он самым низкорослым в классе,
И когда пришли в военкомат,
Там «забраковали» Васю.
Так отстал он от своих ребят.

Мы ушли, а он остался дома.
И опять ходил в десятый класс,
И, надоедая военкому,
Осаждал его на дню не раз:

— Ну я мал, так можно ведь на море!
Легок я, так можно в самолет…
А в глазах у военкома горе.
А на сердце военкома лед.

Он бывал в бою и не однажды.
Да и здесь застрял лишь из-за раны.
Знает, что в сраженьи нужен каждый.
Но таким-то вот мальчишкам рано!

Рано, рано им — не испытавшим
Ничего, что жизнь для них копила…
Не ему ль известия о павших,
О геройски павших, без вести пропавших
Полевая почта приносила.

Эх, ты, военком, душа живая,
Ты хотел — как лучше, ты бы рад был
Всех парней, для жизни сберегая,
Из-за парты в бой не посылать бы…

Но война. И военком бессилен.
Что войне до побуждений чистых!
Не прошло полгода — и Василий
После краткосрочных курсов
Стал танкистом.

Это военком наш постарался
За броню хотя бы парня спрятать…
Корешок мой школьный, Вася, Вася,
Вижу танк твой, пламенем объятый!

Этот факел страшный Жжет глаза мне,
Сердце жжет,
Хоть столько лет минуло
С той войны, где выдержав экзамен,
Столько победивших не вернулось!

***

Я ненавижу лицемерие.
Мне с детства
Ненавистна ложь.
Пред ними
Закрываю двери я.
Ни льстец, ни лжец
Ко мне не вхож.
Я ненавижу пустословие.
Болтун, как лжец,
Мой личный враг.
Простить могу
Лишь при условии,
Что он с рождения
Дурак.
Но для меня
Нет злей напасти
(Еще один мой личный враг.
О сколько их!) —
Дурак при власти,
Повелевающий дурак.

***

Привет вам
Из Великих.Лук!
Вы город мой,
Конечно, знаете.
Друзьям — он добрый,
Верный друг
И недругам —
Он памятен…
Какие люди
Здесь живут!
Красивые, сердечные.
Коль бой, так бой,
А труд, так труд! —
Их заповедь Извечная.
Привет вам
Из Великих Лук!
Велик мой город
Не размерами,
А делом
Увлеченных рук
И замыслами
Смелыми.

ЗАСТУДА

Застудился в России я.
Что-то холодно стало ныне…
Похоронена мама моя
На далекой теперь Украине.
Как живешь в самостийной, сестра?
Как племянница?
Все ли здоровы?
Писем нет и тревога остра…
Эй, начальники новые, кто вы?
Кто вы, внесшие в души разлад?
О вопросы все сердце изранишь…
За границею, в Латвии, брат.
Просто так к нему не заглянешь!
…Это был наш родимый дом.
Государство великое было.
А сейчас не держава — содом.
Как в той песенке:
«Было, да сплыло».

…Равноправных республик семья.
А границы — условленность линий…
Застудился в России я.
На душе моей иней, иней.

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЗИМА!

Кому-то холодно, кому-то
Зима не нравится всегда.
А как же лыжные маршруты?
А Новый год?
А та страда,
Когда болельщик, возмущенный
Нахальным натиском «врага»,
Вдруг — «Шайбу-у-у!» —
Крикнет исступленно,—
Ему ль зима не дорога?!
Спросите племя рыболовов
(Великим названо оно!),
Подледного что лучше лова?
— Довольно странно слышать,
Но
Мы вам ответим — ни-че-го!
Охотник, слово за тобою.
— Однажды шел я…
Нет, нет, стой!
Скажи, доволен ты зимою?
— Что за вопрос?
Ответ простой.
Зима — охотник торжествует,
Как тот крестьянин,

Сразу в путь.
Он поминать не станет всуе —
«Ах, лето!» —
Было.
Позабудь.
Сейчас зима и по пороше
Сто верст
За зайчиком, лисой…
Эх, до чего снежок хороший!
Дивишься красоте лесной.
А тишина!
Снежинок шорох
Услышишь,
Лишь не будь глухим.
Коль есть в пороховницах
Порох,
Держи его зимой сухим…
А дети?
Ну, конечно, — за!
Ух, как сверкают их глаза!
Так кто же против?
Единицы.
К тому же мало их весьма,
Совсем чуть-чуть,
Как говорится.
Итак,
Да здравствует зима!

 

ОПАЛЕННЫЙ

1.
Неторопкие реки,
Холмы да озера,
Ширь раздольных полей,
Ткущих северный шелк,
Праздник рощ белоствольных,
Задумчивость бора…

Этот край, сердцу милый,
Я весь обошел.
Я по Ловати плыл,
И она мне шептала
О веках,

Отгремевших в родной стороне,
И о людях,
Что здесь начинали с Начала…
То Начало
Струится в сегодняшнем дне.

С детства помню
Имен знаменитых созвездье —
Здесь о них говорит не учебника лист.
Ковалевская Софья,
Кутузов и Пестель —
Полководец прославленный
И декабрист…

Все они
Подрастали в окрестных селеньях,
И разбег их Из этого края идет,
За века испытавшего Лихо-лишенья,
Потерявшего Битвам-сражениям счет.

Есть здесь город,
Каких у России немало.
Но не каждый
Такою судьбой наделен.
Сколько раз
Вражья сила его разрушала,
Он вставал,
Как живою водой окроплен.

Город — старый годами,
Но юный — навечно,
Седина на камнях,
Зелень в блестках росы…
Величали его новгородцы
Оплечьем,
Москвичи называли
Предсердьем Москвы.

Поднимаюсь в тиши
На валы крепостные.
Сердцем чувствую:
Древности ветер подул.
И легенды живут,
Наяву вижу сны я…
Уж не здесь ли подслушан
«Хованщины» гул?

Не от этих ли стен
К баррикадам Парижа
Томановская шла,
Спрятав горечь в груди,
Боль разлуки и гнев,
Гнев, что слезы повыжег
И сиянье надежды
Зажег впереди.
Занялась, заалела
Заря новой жизни,
Обретенной, построенной
В битвах, в труде.
Засверкали народы
Свободной Отчизны
Самородками
В обогащенной руде.

Видим в капле росы
Отраженное солнце
И не слышим в оркестре
Отдельной струны.
Край мой — в общем строю,
Край мой — словно оконце:
Погляди —
И увидишь свершенья страны.

С каждым днем
Становилась богаче, красивей
И сильней и приветливей
Родина-мать…
Но врагу не спалось,
Снова прочность России
На удар, на излом
Он пришел испытать.

И опять этот край
Почернел от пожаров.
Не увидишь сквозь дым
Белоногих берез…
Мы, солдаты,
Несли на штыках своих ярость
За тоску матерей,
Горечь девичьих слез.

Мы ее донесем,
Донесем до рейхстага!
Но пока не на запад идем —
На восток,
В глубь родимой земли.
Потому с каждым шагом
Злей скрипит на зубах
Отступленья песок…

2.
…Посмотри, друг мой юный,
Сегодня на город —
На заводы,
Веселые скверы, дома…
Это все создавалось
Не сразу, не скоро!
В этом труд тяжелейший
С темна до темна.

Да, с темна до темна.
Так работали люди,
Только лишь отступила
На запад война.
И ютились в землянках,
И верили — будет,
Будет город!

И краше, чем снился во снах!
Засыпали воронки,
Деревья сажали
(И тебе ведь приятно
Сейчас в их тени!)…
Впрочем, все это —
Послевоенные дали,
А тогда, в отступлении нашем,

В те дни,
Мы оставили
Город Великие Луки.
Мы оставили много селений других…
Эх, солдатская доля!
Страшнее нет муки —
Отступать,
На врага покидать дорогих…

3.
…Речка-реченька Ловать,
Ты скована льдами,
В берегах твоих
Норы врага — блиндажи…
Здравствуй, город,
Ты умер?
Неправда!
Лишь замер.
Мы пришли, мы вернулись,
Ты нас поддержи!

Крепость.
Вал ледяной.
Всюду мины и доты.
Каждый дом
Амбразурами смотрит в упор.
Штурм!
И ринулись в бой наши роты
Неуемной лавиной,
Несущейся с гор…

Город взят.
Только города нет —
Лишь руины.
Пепел черный, да щебень,
Да кровь на снегу…
Сколько жизней угасло
В январской той стыни!
Смерть свой шабаш справляла
На каждом шагу.

Жизнь одна лишь дана человеку,
Одна лишь.
Что ж, беги,
Укрывайся от пуль и от мин?!
Жизнь одна человеку дана.
Это знали
Партизаны, бойцы,
Наш Сусанин —
Кузьмин.

И Виталий Сибирцев,
И Саша Матросов —
Генерал и отважный солдат рядовой.,.
Вот он —
В бронзе стоит у речного откоса
В нашем городе.
Бронзовый, но живой!

Продолжается бой,
Начинавшийся в годы,
От сегодня сокрытые
В дымке веков.
Бой за то,
Чтоб не ведала синь небосвода
Взрывов атомных бомб —
Ядовитых грибов.
И сегодня они, в битвах павшие,
С нами!
Наши мысли, дела
Мы сверяем по ним.
Что там бронзы литье,
Обелиски из камня!
Мы им памятники —
Города создадим!

Жизнь одна лишь дана человеку
Одна лишь!
Всего-навсего столько-то
Каждому лет…
Жизнь одна лишь дана человеку.
Товарищ,
Как же надо шагать,
Чтоб остался твой след!

ЧУЖИЕ

Помолчи!
Помолчи немного.
Слов не надо.
И так все ясно.
Мне — собираться В дорогу.
А тебя не зову.
Звать напрасно!
Понимаю.
Обжито, знакомо
Все в квартире
Уютной твоей.
И не манит черта сказка
Таких вот —
Домашних людей.
Не манит.
Скорее пугает
Как да что там
В далеком краю?!
Понимаю.
Я понимаю
И тоску, и обиду твою.
Ты хотела,
Чтоб я остался…
Замолчал он.
Молчат вдвоем.
Неспокойно
Над круглым столом
Папиросный дым
Заметался.

ДАРЮ ТЕБЕ ГОРОД

Дарю тебе город!
Подарка чудесней
Тебе не подарит никто никогда!
Великие Луки —
Заветная песня…
Тебе эту песню дарю навсегда.
Смотри, как прекрасны
Вечерние парки!
Над Ловатью чайка
Сверкнула крылом
Звезда обелиска мерцает неярко.
Валы крепостные молчат о былом.
Прозрачные дали и синие выси,
И радуги ярче фонтаны в садах…
И дружески теплых
Улыбок
CTO тысяч,
Детей и героев войны и труда.
Они отстояли
В сраженьях наш город,

Из пепла пожарищ его возвели.
За все и за город,
Что светел и молод,
По-русски
Поклон им до самой земли!

***

А жизнь так коротка…
Отсюда вся печаль.

Даже себя
Познать не успеваем.
А неба неизведанная даль?
А что хулим сейчас,
Что воспеваем?
Быть может,
Все совсем, совсем не,так,
Все наше истинное
Ложью обернется?..
Какой-нибудь
Праправнук, прачудак
Своим прапредкам
Удивится, улыбнется —
Мол, надо же,
Как мыслили они,
Наивными какими
Люди были.
Зачем-то пересчитывали дни,
И жизнь свою
Зачем-то торопили…

УЧИТЕЛЮ

Когда о детстве вспоминаю,
Среди картин из той поры
Мне часто видится такая:
Двор школы, полный детворы,
На сердце праздник, но тревожно,
И радуга в руках — цветы.
Мы видим, чудеса возможны!
Так в жизнь мою вступила ты —
Учительница.
Это слово
Нам будоражило умы.
А чудом было то,
Что в школу
Входили полноправно мы.
И годы шли и шли, и груда
Учебников
Росла, росла…
И оставалась школа чудом,
Как тайна птичьего крыла.
Но мы тогда не понимали,
Что крылья нам она растила,
Распахивала настежь дали,
И для пути копила силу.
Мы многого не понимали,
Да и сейчас сквозь призму лет
Оценим до конца едва ли
Свет радости Или печали
В глазах учительницы след.
Мы многого не понимали
И не могли понять в те дни…
И строгих — злыми нарекали,
Озорничая, обижали,
И сами горько обижались.
А нам добро несли они.
И раздавали не жалея:
Бери, бери!
Расти, расти!
Иди, иди вперед смелее!
Иди же!
Доброго пути!
Во всем, что сделано рабочим,
Что инженером рождено,
В заветный день,
Бессонной ночью —
Когда —
Не все ли там равно,—
Но он нашел решенье это,
И в нем есть доля твоего труда,
Учитель!
Ты остался где-то…
В туманном далеке — куда
Мы не вернемся никогда.
Остался где-то…
Нет!
Ты с нами!
И каждый день,
И каждый час.
Ты дал нам Знание!
Как знамя,
Оно ведет по жизни нас.

ЗАВИСТЬ

У девчоночки
Зависть такая в глазах…
Это ж надо —
Сейчас совсем рядом
Королева прошла
В бесподобных джинсах
И с таким
Су пер джинсовым взглядом!
Это надо же, надо!
Такие штаны!
Это ж надо — такая походка!
И девчонка в беспамятстве —
Шмяк! — у стены…
Опрокинулась жизнь,
Словно лодка.
Это ж надо, — упала…
Да нет, так нельзя.
И от зависти не умирают.
Я девчоночку эту
Придумал не зря
И подвел ее к самому краю.
К тому краю, где зависть
Берет свой разбег,
Где и кухня ее и аптека,
Где и сам человек —
Не совсем человек.
А подобие лишь человека.
Пусть заглянет.
Быть может, поймет и решит,
Что завидовать,
В общем, не стоит.
Надо попросту жить.
Вот от зависти щит —
Жизнь!
А все остальное — пустое.

 

Забытые стихи. Елена Николаева

Забытые стихи1

Елена Николаева
(14.05.1924 — 19.06.2010)

НИКОЛАЕВА ЕЛЕНА НИКОЛАЕВНА  – поэт, прозаик, член Союза российских писателей,  участник Великой Отечественной войны.
Родилась в с. Вздрючек Куньинского р-на Псковской обл. Русская. Окончила Великолукское медицинское училище в 1941 г. Призвана в Красную Армию 26. 10. 1941г. Служила полевой медсестрой на Ленинградском, Калининском, 1-м Белорусском фронтах в звании мл. сержант, затем в 783-м санитарном батальоне 16-й воздушной Армии. Встретила Победу под Берлином.
После окончания войны осталась работать в военной части оккупационных войск в Германии по вольному найму. В 1949 г. вернулась в СССР на родину мужа в город Сталиногорск (ныне Новомосковск) Тульской области.В ноябре 2000 года переехала на постоянное жительство к детям в город Великие Луки.

Награждена орденом Отечественной войны 2 ст., медалью «Ветеран труда», юбилейными наградами.

Встреча в Адлерсхофе

Вступление

Бои отгремели и победные трубы уже отзвучали,
уже на немецкой земле рассеялся дым.
А в зонах США, Франции и Англии
русские женщины ждали,
когда их снова отпустят на волю — к родным.

I
Адперсхоф разбужен женским криком;
русских пленниц хлынула река.
Солнце осветило их улыбки,
разогнало тучи-облака.
Вот они то плачут, то смеются:
от тюрьмы фашистской спасены!
И глядят они с глубокой грустью –
их сердца неволей сожжены.
Мимо их проходит “эскадрилья”,
строго и легко чеканя шаг:
на “приколе” боевые крылья, з
а плечами тысячи атак.
Мимо… мимо… плотно губы сжаты,
грустен и суров солдатский взгляд:
“Эх, родные, милые девчата!” –
так глаза пилотов говорят.
Может быть, здесь чья-нибудь подруга,
Moжет быть, жена и даже мать…
Женины проходят друг за другом,
и конца идущих не видать.
Вдруг одна метнулась из потока!
Майской синью вспыхнули глаза,
над бровями вьётся светлый локон,
на ресницах жаркая слеза.
Словно чайка крыльями взмахнула,
руки подняла над головой,
бросилась к пилотам:
— Шура! Шура! —
и пилотов расступился строй.
Капитан шагнул к блондинке, молча,
крепко обнял, встречей поражён.
Будто солнце встало среди ночи,
будто наяву приснился сон.
Как в бреду, он шепчет:
— Оля, Оля!
Выпивая сладость этих слов.
С ней ходил он в небо огневое,
за неё громил в бою врагов.
Так внезапно налетело счастье!
То, что с болью снилось по ночам…
Ветер тронул старенькое платье,
волосы рассыпал по плечам.
Оля быстро разомкнула руки,
отшатнулась, опустив глаза.
Капитан склонился к ней в испуге:
— Что с тобой, любимая? — сказал.
— Пряча руки, Оля отвечала:
— Руки изуродовала я.
Чтоб не делать бомбы там, бывало,
жгла и говорила: пусть болят,
А потом, чтоб раны глубже были,
мелким посыпала табаком.
Вера в бога придавала силы,
и друзья делилися пайком.
Худо было, не бывает хуже!
Всё. Прощай! Отстала я. Бегу.
У меня семьи не будет — мужа…
Рассказать всего я не могу.
Дрогнули ресницы золотые,
глянули небесные глаза –
самые прекрасные, родные!
— Не пущу! — ей капитан сказал.
Но она уходит с тихим вздохом,
боль черна в распахнутых глазах.
Туча вдруг легла над Адлерсхофом,
и внезапно грянула гроза.
— Ольга, стой! — он преградил дорогу,
я пронёс тебя сквозь всю войну! —
и добавил, сдвинув брови строго,
— ты жива. Тебя Люблю одну. —
Притянул к себе, любуясь ею, —
ты нужна мне, Оля; навсегда!,
— Шура, милый, лгать я не умею!
Знай, я жертва вражеских солдат…
Он качнулся вдруг от острой боли,
рана вновь открылася в груди.
— Олечка, — держась за грудь рукою,
Попросил ее: — Не уходи!
— Господи! — к нему прижалась Оля,
Будто в сердце ей вонзили нож. —
Это я пришла к тебе с бедою!
— К счастью, Оля, если не уйдёшь.
Только вместе всё забыть сумеем.
— Нет, родной, мне не забыть тех мук.
Но люблю, люблю тебя сильнее!
Не уйти мне от тебя, мой друг!
— Милая, я так мечтал об этом
на распутье огненных дорог!..
Солнце осветило ярким светом

Адлерсхоф — немецкий городок.

МЕЧТА СБЫЛАСЬ

Мезенцеву П.Г., участнику Великой Отечественной войны, 1-й Белорусский фронт, г. Новомосковск,

1
От слёз глаза солдатки
потускнели.
Седые ниточки пробились
на висках.
Не пишет муж, кружат войны метели.
В беде она с малюткой
на руках.
И вдруг нежданно
распахнулись двери,
Вбежал солдат,
как ветер, со двора.
Глядит солдатка
и глазам не верит,
А он кричит ей
весело: “Ура”.
Глаза его искрятся
молодые,
насквозь прокурен
фронтовым огнём.
“Встречайте, — говорит, —
мои родные!
Не плачь, женуля,
всё переживём!”
2
Мелькнули дни
и скрылись на закате.
Опять на фронт, опять
разлуки боль.
Не спят они,
продлить желая счастье,
Согреть свою
озябшую любовь.
И ходят в небе тучи
грозовые,
земля дрожит под
разрывным огнем.
Идут часы невольно
роковые,
Растёт война
сильнее с каждым днём.
Враг рыскает, крадётся
хищным зверем.
Всё глубже след кровавый
вдоль дорог.
Ликует враг — успехи
в сорок первом –
И чёрной смертью ползает
у ног.
Лицо платком
солдатка чёрным скрыла,
Чтоб враг не видел
ни лица, ни слёз.
Она их взглядом огненным
палила,
Пронзить хотела каждого
насквозь.
И грянул гром — наказан
враг сурово.
Солдатка Надя снова
писем ждёт.
Ей пишет Пётр: “Приеду,
Надя, скоро.
Мы всё быстрей, быстрей
идём вперёд.
За Польшу фронт наш
Белорусский бьётся.
Уж Люблин взят и
Познань на пути.
Ещё немало крови
здесь прольётся,
Но до Берлина надо
нам дойти”.

3
За шагом шаг — арена
шире боя.
Ещё удар, и Франкфурт
будет взят.
Вновь тянет связь сквозь
море огневое
Связист полка — Пётр –
Гвардии сержант.
Снарядов град обрушился
лавиной,
Раздался взрыв над самой
головой.
Пётр падает, контужен
взрывом сильным.
Открыл глаза, сказал себе:
“Живой”.
Но в руку правую осколком
ранен,
И стал зубами открывать
затвор.
Оглох совсем и видел,
как в тумане,
Но бил врага, расстреливал
в упор.
Свалился он и потерял
сознанье,
Когда затихла вражья
сторона.
Нашли его почти уж
без дыханья,
Но жизнь была
герою спасена.

4
Жена в тоске, отчаянье,
тревоге:
Вновь писем нет,
вдали гремит война.
Не спит она, выходит
на дорогу,
В ночи весенней
с думами одна:
“Ну почему мне нет нигде
покоя?
Каким-то я предчувствием
полна.
Да-да, бывает, говорят,
такое,
Плохое что-то”, — думает она.
Весь день томил, был долгим
и тревожным.
Идёт она со смены
трудовой.
Торопится: “Письмо пришло,
быть может?
Ах, только б знать, что он,
мой друг, живой!
Да, вот письмо!” –
Сквозь слёзы строчки
скачут:
“Не плачь, жена, но знай –
я инвалид.
Для жизни, Надя, много
это значит,
Пиши мне прямо, сердце
что велит”.
Она с обидой шлёт письмо
такое:
“Я жду тебя! В том нет
твоей вины!
Ты не с гулянья – воин
с поля боя!
А жёны ждут живых мужей
с войны”.

5
Он шел домой…
Какое это счастье,
Когда солдат, закончивший
войну,
Идёт домой от смерти
и ненастья,
Чтоб долго жить
и обнимать жену.
И легче боль, и меньше
раны ноют,
И жизнь светла от ласки
милых глаз.
И счастлив он, доволен вновь
судьбою:
Мечта солдата главная
сбылась.

ПО ВОЛЕ БОГА

Земля России велика,
но все равно по Воле Бога,
в наш бедный край издалека
приехал мастер ненадолго.

Увидел на холме он Храм –
лихих взрывателей следы,
одни руины были там –
былой священной красоты.

«О, бездна подлости земной
людей с душой чернее ночи!
Я вызываю вас на бой!
На бой! Иуды, род порочный! –

Так в гневе мастер говорил,
весь мир преступный обвиняя.
Не зная подлости мерил,
не видя ей конца и края.

Он долго на холме стоял,
душа металась, негодуя…
И Храм священный оживал,
и хор, поющий аллилуия.
Июль, 1999 г.
Кунья.

МЕДСЕСТРА

В комочек сжалась.
Села у костра.
Холодный ветер
Обжигает плечи.
Не отогреет руки
медсестра:
Ей кажется,
Что холод этот
вечен.
А ей бы лечь
И выспаться хоть раз
За долгий путь войны
по-человечьи
И отдохнуть,
Чтоб гром войны
не тряс
Хотя бы день один
всего
Иль вечер.
А сон берет.
Все дальше голоса…
Смыкаются ресницы
поневоле.
Подходит мать
И смотрит ей в глаза…
Родным теплом
Повеяло до боли.
— Откуда, мама!
Мамочка моя
Ты здесь со мной?! –
К ней бросилась
навстречу.
И, вздрогнув,
Отшатнулась от огня…
Холодный ветер
обжигает плечи.

* * *

Спасибо, жизнь!
Спасибо, что ты есть.
И детский смех
Звенеть под солнцем
будет!
Спасибо, что надежды
дух воскрес
И веру в Завтра
Обретают люди.
И никакому злу
не устоять!
Волна сотрет
С большой ладони века…
Несет ребенка,
Улыбаясь, мать.
Спасибо, жизнь,
За разум человека!

МОЙ ГОРОД — ВЕТОЧКА РОССИИ

Люблю вечерний город мой,
когда усыпан весь огнями,
как небо звездное над нами,
красив и летом, и зимой.

Особенно издалека
еще он кажется красивей.
Мой город — веточка России,
бедой измученный пока.

Но каждый, кто включает свет,
и принимает в том участье,
творит невидимое счастье
и оставляет добрый след.

Я верю: день тот недалек,
когда отпляшет «дикий» ветер
и светом золотым осветит
России каждый уголок.

У КРЫЛЬЦА РОДНОГО

Пляшут над полями вьюги да метели,
стелются ветрами мягкие постели.

А вдали деревня над рекой широкой,
темные деревья под горой высокой.

Чуть видны домишки в снежных белых шапках,
Как толпа мальчишек в заячьих ушанках.

Вдруг несутся сани! Невообразимо!
С белыми усами дед промчался мимо.

А потом вернулся и сказал сурово:
«Подвезти берусь я до села Михнова».

Я, не медля, в сани. Конь помчался снова.
Вижу под усами парня молодого.

Мы заговорили, потянулись в детство:
земляками были, жили по-соседству.

И меня он обнял, чтобы не упала,
ехали мы полдня, вьюга не стихала.

Вот уже сквозь вьюгу показались крыши.
«Плачешь? Эх, подруга» — говорит мне, слышу.

У крыльца родного, с ним когда прощались,
Он сказал мне снова: «Редко приезжаешь».

Мама дверь открыла: бледная, худая.
Тут я все забыла, маму обнимая.
Декабрь 1964

БЕДНЫЙ ПЕС

С глазами мокрыми от слез
иду тропой знакомой,
идет со мною рядом пес,
как в детстве я, — бездомный.

В глаза так жалобно глядит,
о чем сказать он хочет?
Бездомный бродит он один,
один и днем, и ночью.

Дорожный хлеб свой отдаю,
кормлю его с ладони
и вспоминаю жизнь свою
в чужом, холодном доме…

Ах, бедный, бедный, бедный пес!
Помочь тебе я рада.
Виляет твой от счастья хвост —
так мало бедным надо.

В чужом ли доме в уголке,
в лесной ли я избушке
от детских сказок вдалеке
без хлеба, без игрушки –

так вот жила и хлеб порой
неделями не ела.
Ходила по миру с сумой,
обиженных жалела…

Смотрю в печаль собачьих глаз:
слезинки в них искрятся.
Я зарекалась сотни раз
назад не возвращаться.

УЛЫБКА

Улыбку не прячьте.
Улыбка, как солнце.
И утро иначе
с улыбкой начнется.
С улыбкой моложе,
красивее люди.
Улыбка поможет
любить, кто не любит.
Улыбка, как песня,
во всем помогает.
И жить интересней
с улыбкой бывает.
А встретите друга
и он улыбнется.
Вам злющая вьюга
в ответ засмеется
и будет кружиться,
как кружатся в вальсе.
С улыбкой живите,
улыбка всех красит.

ПЕРЕЖИВЕМ ЛЮБЫЕ ХОЛОДА

Стареем мы, а город наш светлей,
красивее становится с годами.
И тихими, и быстрыми шагами
шагает он дорогою своей.

Считаю я знакомые шаги
и говорю: «Держись, хороший мой!»
Нам трудно всем холодною зимой
и дороги сегодня сапоги…

Но есть у нас желанная Весна!
Придет она в назначенное время.
Она всегда нам праздники несла
и становились лучше мы, добрее.

Переживем любые холода,
пока любимый город вместе с нами.
К нему привязаны мы навсегда
и светлыми и трудными летами.

И, если вдруг такой наступит час,
что мне расстаться с городом придется,
друзья мои, я не забуду вас,
пока в груди живое сердце бьется.
3.09.2000 г.

НРАВИТСЯ

Мне нравится улица шумная,
И нравится дня суета,
И ночь молчаливая лунная,
И звезд золотых красота.

Все в мире так просто и сказочно,
но сердцу неведом покой:
простое бы сделать загадочным,
загадку бы сделать простой.

Порою иду я усталая
и грустные думы несу:
как в прожитом мало узнала я!
Как будто блуждала в лесу.

Как мало! Но годы уж пройдены,
а их бы мне снова начать.
Чтоб с новой мечтою о Родине,
ей что-нибудь ценное дать.

Жить больше и больше мне нравится
под бурный космический бег.
Но главное в том, что мне нравится:
Красивый, большой ЧЕЛОВЕК!

НЕ ГОВОРИ
Не говори, что ты меня не любишь.
Не говори, что было, то прошло.
Ты никогда, я знаю, не забудешь
то волшебство, что сердце обожгло.

Одна звезда вечерняя над нами,
Одна Судьба, одной зари рассвет,
И песнь любви над синими волнами
еще летит живым дыханьем вслед.

А в тишине безмолвной шепот нежный
слетает с губ, как жаркая слеза,
И смотришь ты с любовью и надеждой
в мое лицо, целуя мне глаза.

Сердца стучат так громко и тревожно,
весь мир лежит разбуженный у ног.
Нет, разлюбить, я знаю, невозможно!
И ты забыть любви моей не мог.

И, знаю я, что сердце не остыло,
ведь ты и я — Созвездие одно.
И все святое, что когда-то было
нести, как свет, нам в жизни суждено.

ВЕСНА

Стучит капель весенняя, стучит ко мне в окно.
Какое настроение!
Весеннее оно.
Летит Весна кипучая, сражается с Зимой.
С последней снежной тучею ведет последний бой.
Несет земное счастье и солнце, и тепло.
Рассеялось ненастье — ручьями утекло.
А над землею кружится весенний ветерок.
Он превращает в лужицы наскучивший снежок.
В природе оживление и легкость на душе.
И радость, и волнение:
Весна, Весна уже!
Апрель 1950

МАЛЬЧИШКИ РОССИИ

Мальчишки за партами в школе,
им кажется, время застыло.
А мысли их в солнечном поле
и лекции слушать тоскливо…

Такие они непоседы!
Бежать бы, бежать хоть куда.
А будут сквозь бури и беды
водить корабли, поезда.

И вдруг ураганные силы
пожаром окутают дни!
Не дрогнут мальчишки России! –
солдатами станут они.

Отчаянным, юным, красивым
девчонки сердца отдадут.
Таких вот мальчишек России
Героями дня назовут.
Февраль 2001

БАЛЛАДА О СОЛДАТЕ

Последний залп,
последний выстрел
в цветущем мае прозвучал.
Погас в ночи последней искрой,
заглох, затих и замолчал.

На грудь земли
чужого края
Душа солдата прилегла.
Над ней взлетела тишь земная
и распростерла два крыла.

На крыльях
россыпь золотая
и свет, как стая голубей.
Душа солдатская святая
звезде молилася своей…

Окончен бой
большой и страшный.
Солдат готовился домой:
в последней схватке рукопашной
он покачнулся над землей…

И ветер тут с родного края
к нему тихонько подошел:
припал, как сына, обнимая,
солдату стало хорошо.

Он взгляд на север
вдаль бросает –
слезинку некому стереть…
Рассвет над миром оживает.
В тиши прошла немая смерть.
Германия, 1945

ПОБЕДА — ВЫСШАЯ НАГРАДА

Беда не всем была одна,
когда крестила нас война.
Не все стояли в поле ратном…
Войну всю отдали солдатам.
Они построили полки
и «гостью» встретили в штыки.
Строптивость дружно укрощали
и по-солдатски угощали.
Война их за душу взяла
и за собою повела.
Легла на плечи им — несли,
рубила головы — росли.
И, потрясенная, спросила:
— Откуда в вас такая сила?
Они сказали:
— Впредь не лезь!
У нас в груди Россия — здесь!
На них она бросалась,
но
не отступали все равно.
Заткнули душу под ремень,
топтали землю ночь и день.
В мешке еда, в мешке тепло,
в глазах от тяжести — темно.
Ни слез, ни стона — знали:
надо
ПОБЕДА — высшая награда.
Апрель 1979

ЗАОЧНАЯ ЛЮБОВЬ

Восторг любви и горечь слез.

1
Кипели бои на смоленской земле,
деревни зимой засыпало метелями.
Хлевы опустели. Жарко печи топились,
и бабы порой голосили по мертвым.
Лежал аэродром, закрытый лесами,
и самолеты летали и ночью и днем.
Пилоты после боя долго сидели,
рисуя на картах свой завтрашний день…
Однажды в холодный безрадостный вечер
посылки от девушек им принесли.
Веселье туг было! Жребий бросали:
Семену достались шарф и письмо.
В письме две короткие строчки:
«Пусть враг вас боится, а смерть
обойдет». — Ия.
Вглубь сердца проникли эти слова.
Семен написал ей, свернул треугольник,
немного подумал, в конверт самодельный
вложил свое фото, отправил в Сибирь.
С тех пор завязалась сердечная дружба.
Как-то Семен возвратился усталый:
Друзья улыбаясь, конверт подают.
Читает Семен: «Осторожно, не мять».
Тревожно забилось солдатское сердце,
хотелось ему незнакомку обнять.
А строчки письма, как поющий родник,
взглядом к лицу незнакомки приник
и видит он: девушка лучше зари.
Нет, не встречал он такой красоты!
Друзья обступили, им глаз не отвесть.
— Теперь тебе, Сема, не пить и не есть!
Завидуют другу, смеются не зло:
— Ну, что ж, твое счастье, тебе повезло.
И снится им всем шапка черных кудрей,
и взор дивных глаз ночи темной черней,
а в грустной улыбке ряд чудных зубов…
И грустно вздыхают пилоты от снов.
Тоскует Семен и мечтает о ней,
и в сердце любовь все нежнее, сильней.
Он чувствует чудо: стал в битве
смелей!
И жизнь становилась дороже, нужней.

2
Вот прошла зима, а лето
прибежало с теплым ветром.
На полях чужой страны
догорал пожар войны.
Как-то шел Семен с полета,
шлем в руке был у пилота.
Было жарко. Он наган
положил себе в карман.
Вдруг он слышит шорох, свист:
на суку парашютист,
а другой бежит к нему:
— Быть же, гады, вам в плену! –
— Сема зубы крепко сжал
и быстрей наган достал.
На деревьях птицы пели,
фриц сползал с высокой ели;
Летчик их застал врасплох,
громко крикнул:
— Ханде хох!
Фрицы вскрикнули в испуге,
дружно поднимая руки.
Проклиная крепко жизнь,
друг за другом поплелись…
Пишет летчик Ие сразу
по-немецки одну фразу:
«Стало меньше на два фрица
и видна уже граница».

3
Разбили фашистов. Победа звеня,
вернула надежды и радости дня.
Недолго Семен возможности ждал:
невесте он вызов, пропуск послал.
А Ия в тревоге и страхе жила,
и счастью такому не рада была,
но ехать решила, зная одно:
разлюбит Семен ее все равно…
Умчал ее поезд, умчал на Берлин.
Встречать же Семен пришел не один.
От поезда Ия к вокзалу идет,
а Сема за ней эскадрилью ведет.
Вдруг хохот раздался, как гром
позади!
— Ох, Сема, а вдруг вот она впереди?
— Мала и хрома, а ботинок какой!
Заочной любви не бывает простой…
Уйдешь, убежишь от красотки своей.
И хочется Ие с глаз скрыться
скорей.
Но: «Нет, не могу! Этой встречи ждала.
Мечтала о нем и любовью жила,
навстречу пойду. Эх, была — ни была!
На горе иль счастье судьба привела.»
И смело взглянула, — к пилотам идет:
Краснея Семен, от друзей отстает…
Глядят на пилотов, что звезды глаза,
с крылатых ресниц покатилась слеза;
с улыбкой она приветствует всех;
и стало им стыдно за грубость и смех.
Ее окружили, к себе увели
и светлой улыбкой их лица цвели.
— Семен опоздал, — говорили они, —
— он умирал от тоски и любви!
— Я очень хотела увидеть Семена.
Напрасно спешила уехать из дома.
Хотела ему о любви рассказать.
Прощайте, друзья! Не могу его ждать.
Пилоты смотрели ей грустно в глаза
и хором вздохнули, и каждый сказал:
— Нет, нет вас не пустим, остаться должны!
И все были снова в нее влюблены. –
Ждут в клубе нас, Ия! Идемте туда, —
краснели за друга они от стыда. —
Там чудный рояль, вы любите петь.
Мы слушать вас будем, с любовью глядеть.
— Согласна, — с улыбкой Ия сказала
и белое платье из сумки достала.
Оделась она у них за шкафом
и розовым плечи прикрыла шарфом,
кончики туфель видны из-под платья.
Ей алую розу дали:
— на счастье! –
сказали с восторгом, любуясь, они…
Нагрели землю июльские дни.
Но в зале прохладно, красиво так было,
Ия обиду и горечь забыла.
Зал ослепил красотою своей,
И замерла Ия у самых дверей.
Увидела белый рояль у окна
и быстро к нему устремилась она.
Опять засверкали слезинки в глазах
и роза горела в ее волосах.
На шее светилась жемчуга нить.
Боль в музыке Ия решила излить.
Влюбленно смотрели на Ию и ждали:
По клавишам пальцы ее пробежали
и смело аккорд за аккордом берет,
зал замирает, — богиня поет:
«Я на любовь любовью отвечаю,
Не смею чувством нежным пренебречь.
Когда любовь овеяна печалью,
она сильнее сердце может жечь.
Мне, может быть, в судьбу поверить
надо
и в жребий тот, что дарится судьбой.
Приходит к нам, как высшая награда,
такая лебединая любовь.
И пусть судьба сама теперь нас
судит,
не думая, ей в руки отдаюсь.
Любовь приносит столько
счастья людям!
Я это счастье потерять боюсь…»
И флейты нежнее голос звучит,
в открытые окна песня летит.
Семен под окошком долго стоял,
за трусость себя ругал, проклинал.
И хлынули слезы — не мог удержать,
любимую хочет к сердцу прижать.
Легко ему стало и хорошо,
с букетом цветов он к ней подошел,
упал на колени, цветы преподнес
и щеки блестели от радостных слез.
Ия головку склонила свою,
их губы шептали: «Люблю,
люблю».
1969 г.

ВЕСНА

Стучит капель весенняя, стучит ко мне в окно.
Какое настроение!
Весеннее оно.
Летит Весна кипучая, сражается с Зимой.
С последней снежной тучею ведет последний бой.
Несет земное счастье и солнце, и тепло.
Рассеялось ненастье — ручьями утекло.
А над землею кружится весенний ветерок.
Он превращает в лужицы наскучивший снежок.
В природе оживление и легкость на душе.
И радость, и волнение:
Весна, Весна уже!

Апрель 1950 г.

ЛЮБОВЬ БЫЛА СОВСЕМ ДРУГОЙ

Когда кружило нас пургой,
Когда свинцовым било градом,
Любовь была совсем другой –
Была в огне цветущим садом.

Она, как ласточкц в пути,
Нас провожала по дорогам,
К девчонкам льнула
недотрогам
И сердце таяло в груди.

О, нет же, нет!
Любовь всё та!
Мы изменились только сами.
Под голубыми небесами
Ее не блекнет красота.

Да, мы бредем, куда —
не знаем,
Свои незнания смакуя.
Забыли нежность поцелуя
И насмехаться позволяем.

Но целомудрие былое
Вернется к женщине домой!
В душе творение святое
Заговорит само собой.

ТИШИНА

Тишина…
Какое чудо!
Тишина вокруг повсюду.
Ах, какая тишина!
Никогда, нигде сначала
Тишину не замечала.
Майским утром вдруг
она
Подошла в рассвете алом,
На ветвях затрепетала,
Колокольчиком звеня.
Я проснулась, как от жара,
Вниз по лестнице сбежала…
Утро смотрит на меня
Просветленными глазами,
Тишина стоит над нами.
Ах, какая тишина!
Слышу все —
не слышу грома,
Голосов аэродрома…
Это кончилась война!!!
И девчонки зашумели,
Платья легкие надели,
Побросали сапоги.
Застрочили автоматы…
Вы с ума сошли,
солдаты,
Настреляться не могли?!
Перестаньте!
Надоело!..
Тут невеста вышла
в белом.
За столы садимся в ряд.
Гармонист играет польку
И кричат счастливым:
— Горько!
А вокруг цветущий сад.
Солнце ярче стало сразу,
Все как будто по заказу.
Только девушка одна,
Лучше всех девчонок
наших,
Не поет она,
не пляшет,
Так печальна и бледна:
Не вернулся к ней любимый. . .

КРАЙ РОДНОЙ

Отойди, печаль моя!
Хорошо мне снова.
Бедный странник —
это я
У крыльца родного.
Не по воле я своей
Мыкалась по свету…
Нет нигде земли милей,
Как святыня эта!
Все родное:
от цветка
До созвездий неба.
Нет вкуснее молока
И печного хлеба…
Тосковала я сильней.
Как же тосковала!
Сколько в жизни
я своей
Горя повидала…
Ты прости мне,
милый край!
Приюти беглянку.
Не прошу небесный рай, —
Дай с ольхой полянку.

***

Нам в добрую судьбу
Поверить надо
И в жребий тот,
Что дарится судьбой.
Приходит к нам,
Как высшая награда,
От Бога всемогущего
любовь.
И пусть судьба
Нас милует и судит,
Не думая
Ей в руки отдаюсь.
Любовь приносит
Столько счастья людям!
Я это счастье
Потерять боюсь.

Забытые стихи. Светлана Молева

Забытые стихи1

Светлана Молева
(1946—2005)


*  *  *

Тает… Февральская даль
Чуть проблеснула лазурью.
Красят оградки, как встарь,
В синюю краску да сурик.
В честь пресвятого поста,
Душу мирящего с телом,
Возле простого креста
Я помолюсь неумело.

Надпись ладонью протру,
Венчик поблекший расправлю:
Светлая память Петру,
Царство небесное Павлу…
Воды под снегом журчат,
Радости, милые, ждите!
Скоро грачи прилетят
В тихую эту обитель.

В церковь повалит народ,
Звон колокольный прольётся.
Нежная верба вот-вот
Розовым пухом займётся.
И средь высоких берёз
Спустится солнце на пожню
Радостно, словно Христос —
Так что смотреть невозможно!

*  *  *

Летний вечерний покойный задумчивый час.
Тает, дрожит, исчезает серебряный крест.
Здесь мне покоиться тихо-претихо, Бог даст,
Благо пожить мне на свете оказана честь.
Благо все также цветы полевые звенят,
Благо все также струится родимая речь,
Благо была у меня и любовь, и родня, —
Было кого и оплакивать, и пожалеть.
Плитами, плитами крепится древний бугор.
В храмовой сини сирень опадает шурша.
Жаль мне оставить тебя, синеокий простор…
Не улетай, поселись недалече, душа!
Как я узнаю, светлы ли мои зеленя?
Как я узнаю белы ли снега на Руси?
Господи, кто-нибудь там попроси за меня,
Господи, кто-нибудь там за меня попроси…

АНДРЕЙ РУБЛЕВ. «ТРОИЦА»

Да как же я скажу – братья мои, подвигнемся все
Вместе до единого, а сам свое лицо скрою?…
(Летописная повесть о Куликовской битве)

Час вечерний. Спокойные лики.
Под гнетущими сводами свет.
Время ныне в надежде великой
Нам собраться на братний совет.

Братья мы – по страданью и крови,
Что течет по Великой Руси.
Тяжким нимбом сыновней любови
Охватило до боли виски.

Но не будем темны и угрюмы,
Нас не это сюда привело.
Мы издумали долгие думы,
И от них осветилось чело:

С черным соболем, соколом ясным,
Бьющим птицу несмелую влёт,
Велика наша Русь и прекрасна
Даже в черные лета ее.

Час настанет – и слава воскреснет,
Русь сольется в единый поток.
Нас водил по долинам и весям
Не монашеский черствый кусок,

Не во имя благого терпенья
Мы смиряли неистовость тел, —
Но во благо земли и спасенья –
В единении видя удел.

Склоним головы молча, речами
Не умножить дела и почет.
Многим-многие будут печали,
Но и радость большая грядет.

Склоним головы, видя воочью
Все пути многотрудной борьбы.
Не покорствуем, братья, —
Пророчим
Над высокою чашей судьбы.

*  *  *

…Как смирилась, простилась, закрыла глаза –
И открылось мне то, что нельзя рассказать.

Там, ни дня и ни ночи – Молитва без слов.
Там ни дня и ни ночи – Молитва-Любовь.

Там ни дня и ни ночи – Молитва одна.
Ткется тканью живою над миром она.

*  *  *

Утро тихое, лебединое,
Если это сон – разбуди меня:

Навалилися белы-лебеди
На избу мою сзади-спереди,

Шеи длинные выгибаючи,
Грудью стеночки подпираючи, —

Поплыла изба прямо в озеро,
Не видать мне рассвета розова.

Подышу-ка я на окошечко
Да сниму со стены лукошечко:

Птицы зимою кормить – что каяться,
Говорят, что грехи прощаются.

Говорят, грехи отымаются –
Так и бедные птицы маются.

Эх, увидите Матерь Божию,
Так скажите: кормила рожью я…

Ах, с крылечка сбежала быстрая, —
Белым-белые, чистым-чистые,

С поля дальнего наплываючи,
Грудью стеночки подпираючи,

Навалились снега, как лебеди,
На избу мою сзади-спереди…

*  *  *

Какой немыслимый простор!
Какие дали, реки, избы…
Жить,
Жить всегда!
И чувство жизни
На миг охватит,
Как костер.

А дальше –
Не хватает глаз:
Так ярко,
Холодно,
Печально,
Так вдохновенно до отчаянья,
Как будто все – в последний раз.

*  *  *

Да, ты, Россия, – «баловень судьбы»,
Взлелеяна с железным постоянством…
По всей земле раскопаны гробы –
На всем твоем немыслимом пространстве!

Все было, все – в минувшие года.
В скитах горели, в рубище ходили,
Но край погоста падшим – отводили…
И так, как ныне, мертвых – не судили.
Все было, все! Но это – никогда!

Все было, все! Опричнина, острог,
Заплечный мастер шел в рубахе красной,
И кровь лилась… Но подымались в срок
На той крови Воздвиженья и Спасы.

И кто посмел бы осквернить уста
Пред церковью Воздвиженья Креста?
И сколько жизней отдано за честь –
Нам храмов в память их не перечесть:

Князья, крестьяне, вои и святые…
Мне Жизнь Руси читать не стыдно днесь
В старинных книгах с пряжками литыми.

…И было так до нынешних времен.
Да в Новой книге сгинуло куда-то:
Ни городов исконных, ни имен –
Одни враги,
Буржуи
И Антанта!

Там льется кровь – «за будущую жисть»,
И козырька, смеясь, коснулся гений…
И в чистом поле, преломив колени,
Там две России намертво сошлись…

Неужто нам История не впрок
И на чужом пиру мы снова гости?
И тот же ворон на кресте дорог
Долбит, скучая, вымытые кости.

Так что же мы?
Куда мы все грядем?
Где судный день закончится жестокий?
Не страшно ль нам,
Что каинов в пророки
Средь страстотерпцев наших возведем?

Поберегитесь! Мы сошли с ума.
О чем кричим? На что мы тратим силы?
Издревле знали – черная чума
Настигнет тех, кто ворошит могилы.

На край погоста отнесите прах.
Он только прах. А мы – плохие судьи.

Ну что ж… судить за совесть – не за страх
Не всем дано. Мы с вами просто люди.

Нам разобраться не поможет месть,
И с мертвых поздно спрашивать ответа.
Откройте Книгу, запишите: «В лето…
Минули зло, и тягость, и наветы.
И мирны наши долы. Ибо есть
Превыше нас Отечество и честь».

*  *  *

Пора нам всем понять, что мы представляем
собой существенную ненужность и
никому не нужны, кроме Бога.
(Митрополит Вениамин (Федченков)

Целый мир –
И звезды, и долины,
Радость, слезы, песни и рябины, –
Все, что мнилось жизнью и судьбой,
Унесу однажды я с собой.
Унесу туда, где света малость
Поглощает змей вселенский – хаос,
И, смиряя ужас и восторг,
Стану там, куда укажет Бог.
Стану там – пылинкой перед бездной,
Перед тьмой – заградой бесполезной.
…Но откуда, ширясь и светя,
Новый мир, неведомый и сильный,
Вдруг родится – мир Отца и Сына,
Где резвится голубь, как дитя.

Забытые стихи. Ольга Недоступова

Забытые стихи1

Ольга Недоступова
(22.11.1961 — 25.06.1992)


О моей стихии

Мой парус буря истрепала,
А до желанного причала
Так много неизвестных миль.
Мое суденышко непрочно:
Безумьем было душной ночью
Поверить в неизменный штиль.

Плескалось море в звездном свете,
Но молодой веселый ветер
Мой парус высмотрел во тьме…
Лаская теплым дуновеньем,
Он отсчитал судьбы мгновенья —
И с парусом не сладить мне!

А ветер пел и рос, мужая,
Мой челн в тьму страсти погружая,
Хотел мой парус подчинить…
Средь звезд, стихий и песен моря —
Так ветер ли теперь винить!!

* * *

Я — неизведанность звезды…
Из бездн веков, из тьмы беды
Я на Земле предстала Гостьей.
По истечении Судьбы
Все смыслы кажутся грубы
На позаброшенном погосте…
Но неба звездное вращенье
Пошлет и мне свое прощенье;
Сверил обители тихи…
И два крыла мне вдохновенье
Подарит для отдохновенья;
И облаком плывут стихи…

* * *

В море людском на обломке беды
Я выплывала на берег надежды;
Там, на песке, оставались следы
Звучных стихов, сочинявшихся прежде …
Прежде, чем в обжиг попала душа;
Прежде, чем сердце познало усталость;
Прежде, чем ломаного гроша
От разоренной мечты не осталось…
Трескались губы без слов доброты,
Словно земля от мучительной жажды,
Был в злых камнях и осколках мечты
Берег, достигнутый мною однажды.
Но из моих своевольных стихов
Средь изобилья верблюжьих колючек
С диким упорством
взрастает любовь —
Жизни упрямой трепещущий лучик.

* * *

Сошло благословение с небес:
Нести душе искомый ею крест;
Крест веры, без которой жить нельзя…
Зовет и нас исконная стезя!
Во имя чести, совести, любви
Отчизна горькая, меня благослови
На долгий путь средь обозленной тьмы.
Да сохранили б только веру мы!
И донесли б до радостных времен
Дух совести, которым был силен Народ Руси…
Взошла моя звезда
Над тьмой дороги в смутные года,
И выпала мне солнечная честь
Любовь на перепутицах пронесть.
Вселенная не стоит ни гроша,
Коль от любви не крещена душа!
Прорвется луч сквозь озлобленье тьмы –
Да сохранили б только веру мы!

Вслух

1.
Мне двадцать пять на свете отжилось
Так весело, безоблачно, упрямо,
Что седину отыскивает мама
В беспечной золотистости волос
Моих…

2.
Когда угасли отзвуки страданья
И отцвели желанья без следа,
Как червячок в суть зрелого плода,
Любовь вошла в мое cуществованье.

3.
Что взять с собой за смертную черту:
Надежды скорбь, печалей красоту,
Любви неповторимость!..
Что же
Мне взять с собой, чтоб горем не тревожить
Меня любивших…

Забытые стихи. Андрей Власов

Забытые стихи1

Андрей Власов
(1952-2008)


*  *  *

Давняя тайная блажь – на ходу, на бегу,
будто обвал посреди старосветского вздора.
Это не я говорю – разве я так смогу?
разве рискну? разве выпрямлюсь до разговора?

Это не я. Это явлено издалека.
Это неявных щедрот вызревающий колос.
Я лишь орудье Господнее: горло, рука –
нечто извне превратившее в почерк и голос.

П. Горбунову

Пропусти меня, ночь, пропусти – ну хоть раз – не мишенью,
не шарахаться шорохов, только с порога – чужак,
пропусти меня в август услышать смятенье и шелест,
запрокинувшись к звёздам, как если бы к звёздам сбежав.
Пропусти меня в Спас, в ворожащие кроны и крыши,
в Божий сад, в спелый свод, на который не хватит молитв,
пропусти меня в мир, где негаданно длятся и дышат
позабытые в этой далёкие жизни мои.
Пробавляясь грошовым, к столетним стволам прислоняясь,
бредил вслух, торопя, как калиткою хлопнет – «Тесней!»
Пропусти меня в август, на муку, на крест, на Солярис,
где минувшее – плоть, пусть не так, не на столько, но с ней.
Пропусти меня в август, где звёзды и кроны полощет,
как в щемяще других, где такие же бродят в бреду,
перебором листвы – осторожным, вслепую, на ощупь,
точно яблони шарят в чужом и чернейшем саду.
Я хочу, чтобы память была, как касанье, – не сниться,
а как август, как в август, – руками нашарить в листве.
Пропусти меня с ним шаг ступить и немыслимо слиться,
как тогда, как тогда – в бесконечном и добром родстве.

*  *  *

Когда твоей крестной муки срывают кран
и гонят тебя, как зверя, на твой распыл,
Пилат умывает руки: «Ты выбрал сам», –
как будто на деле верит, что выбор был.
А был тебе голос тайный, что выбор – грех
и что не дано иного. Пусть мир оглох,
есть только предначертанье и боль за всех,
покуда ты верен Слову и Слово – Бог.

*  *  *

Все пройдет и проходит, а Ты проходить не спеши,
коли наша звезда отвернулась от нас и ослепла:
на краю милосердья, на скудных последках души –
все равно устоим и опять возродимся из пепла.

Революции, смуты, бесстыдь, крохоборство «реформ»,
прямизна послесловий и витиеватость прелюдий,
все сведется к тому, чтобы мы добывали прокорм
для себя и своих оголтелых кормильцев и судей.

И опять, путешествуя из ниоткуда в нигде,
в череде коренастых дождей и лубочных картинок,
на сквозь зубы нацеженных сотках, в подушной узде,
ковыряя запущенный, затравянелый суглинок,
обживаем свой угол, врастаем в сермяжный уклад,
забываясь на ноте простой и суровой.

И пытливое небо вбирает рассеянный взгляд
стороны робинзонов, где все по нулям и по новой.

*  *  *

И всяк при своем (не своем), и все вместе похожи.
Короче – смердит.
Не боги горшки обжигают? – я помню, и все же, и все же:
немножко от Господа – не навредит.
И это не горние выси, не дальние дали,
не явочный дух –
нет, это всего лишь такие простые детали,
как совесть и слух.

*  *  *

При хожденье в печать, что ни ходка – прикол и сюжет:
отсылаешь стихи, обнадеженный словом приватным,
чтоб, два года спустя, получить… публикацию? – нет! –
адресок-извещенье о некоем конкурсе (платном)

в виде новой наживки, крючочка, мол, на тебе – жри,
графоман стоеросовый, лох от сохи да телеги,
или – ноги в охапку и рысью – по членам жюри,
подучась хитроумным подходцам из книжки Карнеги.

Отравись полной ме-е-рой на кухнях приме-е-рных ме-е-ню
(что кому предпочтительней), но, становясь на котурны,
пой и веруй, как будто не нюхал семь пятниц на дню
и не в курсе убоя из практики литературной,

этих лунных ландшафтов на почве берез да осин,
трескотни о духовности там, где духовности – клизма.
Не гнушайся, подвой со слезой про спасенье Руси
в строевом православье взамен строевого марксизма.

Впрочем, юмор увечен. На низкой и вязкой струне
довод битого разума прочего дальше и дольше.
Коли в храме торгуют, пройди от него в стороне,
как босота, и помня, что Господа во поле больше.

А сердчишко заходится, стонет… – Уймись, идиот!
Ты ж на пятом десятке, забудь эти читки и верстки:
изведешься впустую, пока до тебя не дойдет,
что опять – шулера, и опять – обыграли в наперстки.

Нет уж – дудки! не надо, довольно, достаточно, из
этой ли-те-ра-ту-ры, где жухнешь, как рыба на суше,
в никуда и ничто, но от этих блатных экспертиз
и постыдных потуг достучаться в их мертвые души!

Доверяясь заветам других: путеводных светил,
не проси, не ловчи, не сфальшивь ни на гран, ни на волос.
Ты не гож в конкурсанты. Ты жизнью за все заплатил
и в кромешном отчаянье выстрадал СОБСТВЕННЫЙ голос.

*  *  *

Гори, гори, падучая звезда,
сжигай мосты – пусть путь назад провален.
Какое счастье сгинуть без следа
из толковищ, из сплетен и из спален!

Гори, гори… Мне больше дела нет
по чей хребет раскручены колеса.
Какое счастье умолчать ответ
там, где не смеют задавать вопросы!

Какое счастье быть не заодно
с удушьем доморощенных америк
и знать, что все устроится само
и ты пройдешь сквозь этот мнимый берег!

*  *  *

Говоришь «плоскодонка»? – любое название блеф,
просто помесь мычанья да ощупи с тыканьем пальцем:
дно не может быть плоским, поверхность имеет рельеф,
то есть все относительно, ибо, утративши кальций

однозначности, слово, что кроха, гулит,
примеряя обличия, перевирая картины,
из которых обычному глазу лишь век-инвалид
и доступен на чуть, впрочем, глаз – инструмент примитивный.

Далеко-далеко наважденья, наития, шир,
шире здешних широт, прозорливее здешнего зренья
то, что зреет в тебе прежде, чем изливаться на мир,
то, что было тобой до тебя и в другом измеренье.

Говоришь «плоскодонка»? – и впрямь твоя правда скудна,
словно эхо плюгавых вершин и пугливого зверства.
Эта перегородка не дно, а пародия дна,
ибо не было дна, и взаимные бездны разверсты.

Посошок

«И душа моя выпросит неба кусок,
побираясь в развалинах сна»
Геннадий Кононов

Не умея иметь, мы умеем терять,
обкорнавши цифирью тире.
Что ж теперь группу крови твоей примерять,
Забываясь в родном словаре
На чужом общаке, где никто не воскрес,
Распознав за незримой стеной
То, что плачем и причетом низких небес
Отдавалось кости теменной,
То, что тайно нашёптывал некто никто
В криминалом чреватой глуши,
Баскервильскими фарами поздних авто
Раздевая потёмки души
И развалины сна?
Финиш танцев навзрыд,
Сумасбродств и вершин на вершок
Не страшит: я и сам прежде времени сыт
И согласен испить посошок
За тебя, за себя, за спасительный кров,
За ответ на увечный вопрос
Станционных смотрителей утлых углов
В листопаде утраченных грёз.

*  *  *

Далеко-далеко – на волне, на луче, на мольбе –
в распрямленном и нерукотворном, в природе природы,
только там, где уже ни тебя, ни подобных тебе
соглядатаев и копиистов, увечного сброда

распрядителей тем, что неведомо, вчуже, вовне
оскопленных трехмерностью узких зрачков и привычек,
только там, в стороне, далеко-далеко в стороне,
для которой по счастью не найдено слов и отмычек.

Что ты можешь? присвоить названье? навесить ярлык?
даже кроны и гребни не стоят подобных америк,
ибо выше и шире дареных систем корневых,
как деревья растут и волна выбегает на берег.

Далеко-далеко… Ты напрасно глаза проглядел:
при своем багаже ты заложник немыслимой встречи,
ибо свет беспределен, а всякое слово – предел,
ибо ткань истончается и выпадает из речи.

*  *  *

Мне давно всё едино – на дне, на плаву,
я давно безразличен к блажным и облыжным,
где-нибудь как-нибудь я свой век доживу
под всегдашним давлением верхним и нижним.

Поперечный устоям души капитал
не похерят уже ни капрал, ни священник.
Все достали меня и никто не достал
(мимо кассы палили, видать, мимо денег).

Вот и чудненько. Загодя зная итог,
ни о чём не прошу, ничего не мусолю.
Пара-тройка друзей да поклонниц пяток –
вот уже и читатель. Мне этого вволю.

Где-нибудь… что-нибудь… как-нибудь… как с куста…
Пусть здесь всё преходящее и проходное,
пусть давно всё едино, но совесть чиста
перед Господом Богом и речью родною.

Марионетка

Это ведёт незримо, и эта власть
необходимее мудрости мудрых книг.
То, что её помимо, – не в кайф, не в масть
и не смертельно – даже пусть в кость и в стык.
Ибо немного значат мыльные пузыри,
кущи кофейной гущи, подсчёт ку-ку.
Коли язык утрачен – не говори
или смени партнёра по языку.
То, что серьёзно, ещё не совсем всерьёз,
так что пустым отчаяньем не греши,
а препиранья с миром себе под нос –
больше привычка, нежели крик души,
больше натура. Коль не сменить кровей,
не суетись, не шустри воровским трудом:
ты под своим числом, под звездой своей
определён единожды и ведом.
Чтобы пройти, как должно, свой путь земной,
это куда существеннее, чем тропа.
Не оборви верёвочку за спиной –
привод любого сюжета, поступка, па.
Чувствуешь, жертва сглазу, такой-сякой,
впору качать права да крушить бока,
но обрываешь фразу, махнув рукой,
будто бы по приказу издалека.
Воды сомкнутся, прощально блеснёт блесна…
– Выдернет, вытянет, чтоб отыграть на квит
смятым обрывком впервые цветного сна
неба закатного малахит.
Чтобы ни выпало – аут, расход, распыл, –
выдернет, вытянет из лабуды любой
Тот, Кто тебя задумал и сотворил
по своему подобью, но не собой.

*  *  *

(последнее, неопубликованное)

Вот уже и апрель, а еще не финал
удалить наболевшую жизни занозу
(все тащил и не вытащил).
Все просил: «Забери», – а Господь не забрал,
бережет ли, мурыжит, вливает глюкозу
по исколотым венам… Видать, не сезон
без больнички влететь под пиковую фишку.
Может, впрямь существует какой-то резон
задержаться и сделать последнюю книжку…

*  *  *

Тузы из рук или обуза с плеч –
не то, не так… А вся-то недолга –
прочувствовать, проникнуться, просечь:
ты получил своё от пирога.

Не стоит городить да бередить,
что жизнь была,
пора благодарить и выходить
из-за стола.

Забытые стихи. Алексей Маслов

Забытые стихи1

Алексей Маслов
(24.05.1961 – 15.09.2008)


Еще два возвращения Одиссея

1
Да,
я придумал Троянского коня,
ослепил Полифема,
прошел между Сциллой и Харибдой
и даже слышал пение сирен…
Но я не хотел идти на эту войну –
Паламед
заставил меня хитростью.
Так почему же ты,
Пенелопа,
не дождалась меня?
Почему ты вышла замуж
за Антиноя?..

Какой же ты слепец,
Гомер!

2
Как только наш корабль
отошел от берега Итаки,
я бросился в море
и вплавь добрался до суши.

Не гневайся, Зевс!
Ведь у меня дома
жена и ребенок.
Разбирайтесь сами
с Еленами прекрасными,
ослепляйте циклопов,
слушайте пение сирен
и спускайтесь в царство Аида.

А Паламеда
я все равно убью –
скотина!


***
поэты
пишущие совершенно неземные стихи
зачастую обожествляют
совершенно земных женщин

а эти женщины
кажущиеся поэтам неземными
обычно стремятся
к совершенно земным мужчинам
которые им кажутся богами…

впрочем
так думают не женщины
а поэты
пишущие совершенно неземные стихи

в просторечии
это
называется
любовь


***
обняв меня
она нарисовала
черной тушью
на моей белой рубашке
иероглифы любви
и смахнула слезы
с кисточек ресниц
обняв меня
на прощание


***
Когда Бог
сотворял Землю
наверняка
рядом с ним
была женщина
а потому
очень интересно:
слушая ее советы
поступал ли он
наоборот?

А если
женщины не было рядом
то где же она была?


***
Поднимаясь вечером по лестнице
я увидел
что из-под крышки ведра
с надписью «Пищевые отходы»
выглядывают
увядшие гвоздики.

Кто же это
у нас на этаже
питается цветами?
удивился я
Кто же это
не доел гвоздики?
Что за странные
неведомые
неземные
существа
поселились у нас на этаже?

А потом
когда чистил картошку
у себя на кухне
подумал:
Какая разница
что это за существа…
Но после чего
остались у них
недоеденные цветы –
обычный ужин был
свадьба
или поминки?


***
Вместо
заслуженного наказания
понес
незаслуженное прощение
несу –
его не бросишь

нижайше помилован
высочайше казнен


Вздохи
3.
Ох-хо-хо, сынок –
в страшное время
ты живешь:
«Спартак» пять лет
не становился
чемпионом.


***
Кошкам
обязательно нужны
каскадеры –
каскадеры-кошки –
чтобы люди фотографировали
лишь понарошку
задавленных
машинами
кошек.

Пусть всегда будут кошки!


***
я бы стремился к небу
ввысь
к зениту
но тянет меня
почему-то
и манит Австралия
…………………………………….
неведомая
и таинственная
Австралия
манит меня
и тянет к надиру
вниз
к земле –

живу на севере земного шара

там и витаю в облаках


***
Если палач станет поэтом
то его стихи
скорее всего
будут слишком
сентиментальны

Но если поэт
станет палачом
то его веревка
ни разу не порвется
а винтовка
никогда не даст осечки

он
обязательно казнит
палача
ставшего поэтом –
вторым
первым будет
поэт
оставшийся поэтом

А третьим –
палач
оставшийся палачом

Вот и думай
сынок
что такое хорошо а что такое плохо
кем быть
кем стать…

завтра на рассвете
меня…

кстати
я не был слишком сентиментальным?


***
Как я докатился до такой жизни?

Сначала я был крысой –
но мой корабль утонул.

Потом я был кораблем –
но море поглотило меня.

Наконец я стал морем –
и потопил множество кораблей
вместе с крысами,
которые бежали с них.

Теперь волнуюсь, волнуюсь, волнуюсь…
Накатываясь волной на берег
и остаюсь лежать там
в неподвижности –
вместе с трупами крыс
и обломками кораблей,
с изумлением глядя
на горизонт
где был
когда-то.


***
Часовых дел мастер
на досуге писал стихи –
когда не ремонтировал
будильники
охранял от поломок
время

Духовная и поэтическая концептосфера в творчестве Станислава Золотцева

Татьяна Рыжова

О ДУХОВНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ КОНЦЕПТОСФЕРЕ
В ТВОРЧЕСТВЕ СТАНИСЛАВА ЗОЛОТЦЕВА

Доклад на YI Международных Александро-Невских чтениях,
Псков, июнь 2015 г.

Не так давно в Пскове в издательстве «Светоносец» вышел в свет замечательный сборник стихов Станислава Александровича Золотцева (1947-2008) под редакцией вдовы и сподвижника поэта Ольги Николаевны Золотцевой, объединённых темой Веры: он так и называется — «Русская Вера». Составителем этого уникального издания стала Татьяна Александровна Лаптева.
У Псковичей особое отношение к Станиславу Золотцеву, и не только потому, что он автор Гимна Пскова. Причина любви к нему всего скорей в том, что этот древний город «пророс» в каждой строчке поэта, да и в нём самом. Эту мысль как нельзя лучше иллюстрируют строчки самого Станислава Александровича:

…И всё-таки меня окликнут снова
На той земле, где начал я житьё.
И с древней честью города родного
Сольётся имя древнее моё.
(Псковские строки)

Кажется, нет ни одной детали, связанной с прекрасной и нелёгкой судьбой Псковской земли и её народа, которая не затронула бы душу Станислава Золотцева и не нашла бы отражение в его творчестве. Очевидно, что эта земля для поэта-Псковича – воплощение Отечества:

…Снег и солнце вдвоём
Полонят окоём
Красотой – как её не зовите.
В красоте, в чистоте,
В зоревой высоте
Серебристые тянуться нити.
Я прошит ими весь.
Я на родине здесь,
На славянской земле заповедной.
(Я в снегах, как в шелках)

Вошедшие в сборник пятьдесят девять поэтических произведений удивительным образом сложились в систему, в которой обнаруживается стойкая взаимосвязь ключевых поэтических концептов.
Основной научной сферой изучения концепта сегодня является лингвистика, в которой существуют различные трактовки этого феномена. Известно, что концепт содержит в себе не только понятие о классе явлений, но и объемное ассоциативное социокультурное представление об этих явлениях в общественном сознании. Основной ментальной единицей поэтического дискурса, является поэтический концепт. На понятийном уровне он практически совпадает с обычным концептом. Различия возникают на образном уровне, где появляется специфическое поэтическое мышление, поэтический смысл употреблённого слова и поэтическая образность.
Каждый концепт существует во взаимосвязи с другими концептами, образуя так называемую концептосферу. Важно отметить и взаимосвязь концепта со словом, которая проявляется, с одной стороны, в том, что существование концепта невозможно без его вербализации — обозначения словом, с другой – что за каждым словом стоит концепт. Специфика вербализации поэтического концепта заключается в том, что он представлен в поэтических текстах не просто словом, а поэтическим словом, позволяющим передать особые смысловые нюансы.
Очевидна, таким образом, ориентация поэтического концепта относительно поэтической концептосферы, которая, как принято считать, создаётся ограниченным количеством концептов. Нам представляется, однако, что поэтизироваться может всё, что волнует душу поэта, что способно передать его чувства, боль, переживания. Многие авторы стихов создают неповторимые поэтические образы в зависимости от намерений и художественных целей, выдвигая на передний план самые неожиданные концепты, выстраивая таким образом индивидуальную авторскую концептосферу.
Ядром поэтической духовной концептосферы рассматриваемых стихотворных текстов Станислава Золотцева несомненно является концепт Вера:

… Возродись, Отечество моё,
Наша неделимая Россия!
Не поправ собою никого,
Оставайся Русью Православной.
Веры предков корень вековой
Да пребудет нашей сутью главной.
(Гимн грядущей России)

И это, несмотря на то, что само слово Вера не так уж часто появляется в его поэтических строчках. Однако этот концепт раскрывается через целый ряд других концептов, создающих определённые ассоциативные представления об этом явлении, в том числе, в индивидуальном сознании автора. К ним можно отнести, в частности, такие концепты как: Всевышний/Бог/Господь/Христос/Спаситель, Божья Матерь, Храм/Церковь/Божий дом, Крест, Святые праздники, Душа/Дух, Молитва/Покаяние/Божье слово, Святые места, Пастырь, Паства. Перечисленные духовные концепты неотделимы в художественном восприятии поэта от концептов, которые лишь условно можно назвать духовными, и мы назовём их здесь светскими. Ключевыми среди них являются: Отчизна/Родина/Русь/Россия/Держава/Москва/Псков, Правда, Дом, Воин/Витязь, Битва, Столетье, Любовь, Красота и другие.
Своеобразие духовной поэтической концептосферы поэта заключается в том, что концептуально духовное и светское становится для него единым целым: Россия жива Верой : Не будет последнего дня у России…/ Не зря же мы тысячу лет возносили/Молитвы с колен и с коня; Душа должна трудится на протяжении всей бренной жизни:…Но без небесного труда/Не будет и земного хлеба; Цельность в восприятии жизненных и религиозных устоев: …Дом, в котором нет любви/для меня — не дом./Храм, где заперты врата/для меня – не храм; Историческое единение и преемственность державной и духовной чести:… И не только пастырь, строгий и седой –/а державный витязь, вещий и святой/Невский-князь вещает Вашими устами.
Во многих стихах цикла «Русская Вера» сквозит тревога поэта за судьбу Родины, за будущее Русского народа, боль за павших солдат в разные времена. В этом смысле выделяются «СТИХИ ПРОТОИЕРЕЮ ОТЦУ ОЛЕГУ, настоятелю Псковского храма Александра Невского».

Как багровы стали воды наших рек,
И пропитан алым цветом первый снег
Не от осени – от крови да от срама…
Помолитесь за меня, отец Олег,
достославный пастырь воинского храма.

В камуфляже, что горючкою пропах,
И в тельняшке, и в десантных сапогах,
и в морских бушлатах – Ваши прихожане.
… Кто постарше – нюхал порох и в песках
африканских, и, конечно же, в Афгане.
В храме Вашем столько воинов-калек,
сколько даже и в санбате человек
не всегда увидеть можно после битвы.
Исцелите их сердца, отец Олег,
Божьей заповедью, истовой молитвой…

Эту паству на Балканах и в Чечне,
и в окопах, и на танковой броне
окормляли Вы духовною заботой.
И крестом на подвиг в гибельном огне
Осеняли Вы Шестую роту…

И не только пастырь, строгий и седой –
а державный витязь, вещий и святой
Невский-князь вещает Вашими устами
В час, когда под колокольный звон густой
Освещается оружье в этом храме.
Из глуби веков глядит святой стратег
На потомков, что вступили в новый век –
21-й от Рождения Христова.
Помолитесь за него, отец Олег!
Да поможет русским людям Божье слово…

(Из историко-лирической поэмы «Прощание с ХХ веком»)

Здесь духовная поэтическая концептосфера Станислава Золотцева выстроена практически на всех перечисленных ранее концептах, которые уже не представляется возможным разделить на «духовные» и «не духовные», и являет образец соединения в поэтическом сознании мастера художественного слова веры, гражданственности, исторического и духовного стоицизма и беспредельной любви к Отчизне.


Об авторе: Рыжова Татьяна Семеновна  – кандидат филологических наук, доцент, заведующая кафедрой английского языка Псковского государственного университета, поэт, член Союза писателей России, автор ряда научных публикаций и пособий по литературе,  межкультурной коммуникации, специфике поэтического перевода.

Эдуард Петренко. Седьмой круг.

Эдуард Петренко

Седьмой круг

(Эссе)

Каждое новое утро — это преодоление самого себя. Я надеваю спортивный костюм, кроссовки и спешу на ближайший стадион. Передо мной ежедневное обязательное препятствие – жесткий овал беговой дорожки. И начинается.
Круг первый
Один шаг, другой, третий… Вязкое сопротивление тела, но движение набирает силу, учащается пульс, работают мышцы. Первые шаги всегда самые трудные и ответственные…
«Топ, топ, топает малыш…» — так начинается детство… Я помню свой первый день рождения, который мне отметила мама. Были трудные послевоенные годы. Отец подался куда-то на заработки, а мама тогда, в мой пятилетний «юбилей», может быть, за последние деньги купила мне пирожное. Оно было покрыто пышным, белым кремом и украшено красными розочками из джема. Я с жадностью схватил аппетитный прямоугольник, и почему- то заплакал. Это чувство жалости к маме и себе за тот скупой юбилей до сих пор не покидает меня.
А потом мама «потеряла» меня. Мы с ней тогда работали в одном детском саду. Она – няней, а я… просто ребенком. Однажды зимним вечером после работы мама везла меня в санках через пустынный городской парк. На одном пригорке сани накренились, и я, закутанный в одеяло, как куль, свалился в мягкий сугроб. Но уставшая мама этого сразу не почувствовала и уходила в ночь с опустевшими санками. От жуткого страха я не мог даже кричать , и только дико смотрел в черное морозное небо, а висевшие надо мной крупные звезды почему-то казались острыми осколками льда.
Сколько я лежал так, не помню, но мне показалось, что я остался один в целом мире. Потом я почувствовал прикосновение ласковых маминых рук, ее теплое дыхание и только тогда… разревелся.
С тех пор состояние одиночества мне кажется самым страшным, и я всегда с надеждой и благодарностью тянусь к людям.
Круг второй
Спадает первое напряжение, слабеет оцепенение тела. Весь организм начинает послушно работать в ритме бега, а мысль продолжает напряженно пульсировать.
Я постоянно чувствую какое-то раздвоение внутри себя. То есть, подсознательно я ощущаю в себе кого-то другого. Нет-нет, это не раздвоенность души, которая иногда оформляется в чувство, называемое лицемерием. Этот некто «другой» постоянно меня терзает, вызывает на суд, заставляет оценивать свои слова и поступки… Может быть, ощущение человеком внутри себя второго «я» — это и есть совесть? Какая же тогда это великая сила – человеческая совесть!..
Круг третий
Тяжесть в ногах почти прошла, дыхание стало ритмичным и спокойным. Через все поры разгоряченного движением тела начинает проступать испарина.
Цифра «3» символизирует и определяет многие явления жизни и грани человеческих отношений: три богатыря, тридесятое царство, святая Троица.
Третий день недели – среда. «Ах, да… среда» — это взволнованно басит Владимир Высоцкий в своей песне об альпинисте. Наперекор пошлому, обывательскому — «умный в горы не пойдет». Потому что беспокойный, неравнодушный к жизни человек постоянно стремится « в горы», к покорению неизведанных вершин. Вся наша жизнь – это устремленность к труднодоступной, предельной отметке. Не в одиночку, а в прочной «альпинистской» связке…
Круг четвертый
Во взмокшем теле – необыкновенная легкость. Движение становится уже реальной необходимостью, оно превращается в способ мироощущения.
Четыре – это кварта. Квартет – инструментальный ансамбль, в котором принимают участие четыре исполнителя. В квартете – удивительное ощущение – одновременно слышишь себя и всех. И твой сольный голос становится частицей общей гармонии, твое человеческое «я» обретает вселенское звучание…
Круг пятый
Пот сбегает по спине щекотливыми струйками, все тело пышет здоровым жаром, в горле начинает пересыхать, но почему-то хочется бежать и бежать.
Пять – это отлично. В школе мне удавалось учиться почти на одни пятерки. А потом эту оценку мне неожиданно выставили за дипломное задание в университете. Но отличником я был, как правило, только в области знаний. В строптивом, школьном поведении, а потом и неординарной жизненной позиции я, скорее всего, был для окружающих настоящим «двоечником». Потому что всегда презирал мелкий подхалимаж и слепое преклонение перед дутыми «авторитетами», к какой бы области человеческой деятельности они ни относились. Этой непримиримостью к фальши жизни и «торжеству всеобщего мнения» я всегда как бы загонял себя в пятый угол, из которого практически отступать некуда. Но зато есть прекрасная возможность – начинать все сначала…
Круг шестой
Спортивная рубашка липнет к телу, соленый пот режет глаза. Душа еще хочет бежать, а мышцы потихоньку наливаются свинцом.
Число «шесть» для меня – священно. 6 июня родился Александр Сергеевич Пушкин, который приобщил меня к красоте художественного слова, к миру прекрасного. « И пальцы просятся к перу, перо к бумаге, еще минута – и стихи свободно потекут…». Никто более гениально не смог выразить в слове момент поэтического творчества. У каждого – свой Пушкин. А моему Пушкину я по-ученически возражаю:
Я стихов не пишу!
Я строкой обновиться спешу.
Измозолю всю душу в словах
Через боль, ликованье и страх…
В этом творческом «противоборстве» — моя благодарность и преклонение перед гением Пушкина, величием поэтического духа…
Круг седьмой
Пот начинает потихоньку просыхать и стягивать кожу. В ногах все большее ощущение тяжести, и кажется, что все тело на пределе физических возможностей…
Седьмой – это Дантов круг. В «Божественной комедии» седьмой круг — конец адских мучений и душевного очищения. Именно через «седьмой круг» чистилища поэт обретает на небесах « все совершенство мира» со своей возлюбленной Беатриче.
Еще несколько десятков метров до окончания заданной дистанции. Еще полметра… Все… Победа! На сегодня. Завтра все начнется опять с круга первого. Чтобы никогда не проходило это стремление к познаванию себя и окружающего мира, тревожное и ненасытное ощущение жизни..

Эдуард Петренко. Опасная колея

Эдуард Петренко

Опасная  колея
(рассказ)

Крайний  Север  всегда  притягивал  живое  воображение  Дениса Сергеева. Ведь  по своей  натуре он —   неисправимый  романтик и бродяга.   Поэтому и «чемоданное настроение»,  можно сказать, самое, что ни на есть,  его  нормальное  и естественное состояние.  Для  Сергеева сорваться с насиженного места, все равно, что в два пальца свистнуть.    Но  вот его «северная эпопея»  началась  как-то неожиданно, хотя  вовсе и не случайно: просто,   стало  невмоготу жить в родном  доме в атмосфере  постоянного  отчуждения  и непонимания. А что может быть хуже для человека,  чем чужая  родня?

Его мать, женщина  преклонных лет, со строптивым, своенравным  характером и  закостенелыми, «домостроевскими» привычками  не могла простить сыну расторжения  первого брака.  Все – таки, как не крути, а от него  осталась белокурая, голубоглазая  Настюшка.  Оно и понятно: какая нормальная  бабка  может  относиться  без  трепетного  обожания  к  внучатому  первенцу? Да и давно замечено: сыновьи  детки  всегда  дороже  своих.

Нахохлившись, как старая  курица,  мать  злобно  выговаривала сыну:

— Легко живете, ироды.  Поженились — разошлись, как будто на городской рынок  сбегали. Ни забот, ни тревог. А дитя за что мается? Ведь её одинаково и к отцу, и к матери  клонит.

Денис, конечно, и без этих  занудных  нареканий  долгое  время  носил  тяжкий  камень на сердце. Честно говоря, он  души не чаял в своей дочурке. Но, как говорится, жизнь прожить – не старый пень расколоть, Жизнь, она   неумолимо   требует  свое. Когда он через  год  после  развода  привел в дом длинноногую,  светлоглазую  красавицу  Катерину, мать и вовсе  взбеленилась:

— Поменял сучку  на волчицу,- с нескрываемым  злорадством сетовала она, —  Какую невидаль отхватил!  Вся табаком провонялась, да и за рюмкой так и тянется, А у  меня, знаешь, житейские правила строгие, законам  божьим  не перечу. В, общем,  так,  забирай свою ненаглядную,  и катите  с ней на все четыре стороны…

— Тоже напугала,- не менее  горячо отреагировал Денис на материнский выпад, — Вот возьму и уеду, не  впервой  меня  выпроваживаете, я же вам, как кость в горле!   Пошли, Катюша, в загс, а потом  махнем в свадебное  путешествие.

Заведующая загсом оказалась женщиной  без  бюрократических комплексов.   Она с пониманием отнеслась к   непростой  житейской ситуации, в которой оказались  будущие молодожены, и согласилась  в обход  существующей инструкции  зарегистрировать  досрочно  их брак

Праздновали они  свадьбу вдвоем.  Но  разве  можно назвать свадьбой  обыкновенную кафешную  посиделку?  Немногочисленные  родственники  демонстративно  проигнорировали  это событие, а собирать друзей и знакомых в авральном порядке – только время терять.  Да и нежеланная  свадьба, все  равно, что  поминки.

Катя, как  могла,  скрывала  удрученное  настроение,   Только  когда  обслуживающая  их официантка,  ненароком узнавшая о причине их торжества, крикнула « Горько!», девушка  неожиданно  расплакалась:

— Может быть, мне все-таки  уехать? Чувствую, что я здесь, как  бельмо  на  глазу,- сквозь слезы  говорила она, и её живое, яркое  лицо  как-то сразу  преобразилось и потухло. – А ты наладишь отношения с женой, ведь у вас растет дочь…

— Да куда ты поедешь?- горячо возразил Денис —  Ведь у тебя ни кола, ни двора. Может быть, к  непутевой  мамаше  на поклон  подашься?  А ведь она  ради  амурных дел, не моргнув глазом, сдала тебя  когда-то  в детский приют.  Или будешь  по всему свету искать   папашу-алкаша?  И, вообще,  запомни: я тебя ни на кого не променяю…

Утром, по предложению Дениса, они  пошли в бюро  по  оргнабору  и взяли  направление на работу в  Мурманскую область.  Мать  скорбно и виновато  провожала  их  до  калитки, и сквозь слезы  приговаривала на прощание:

— Прости, сынок, сгоряча я всё тогда  наговорила.

— Бог тебя простит,- с непреклонным ожесточением ответил Денис и, холодно чмокнув мать  в щёку, плотно закрыл за собой  калитку…

Их соседями по купе  оказались молодые супруги Люба и Володя Шешуковы из той же  мурманской  группы  по оргнабору.

— Ну что,  выпьем за новую  жизнь? — предложил  заплетающимся  языком Володя, худощавый шатен,  с посоловевшими, озорными глазами, ставя на столик бутылку «Перцовки».

-А не пора ли тебя завязывать, муженек  дорогой? —  скривила в досадливой  улыбке  яркие, сочные губы черноокая  красавица Люба. – С утра  достал  своими  тостами.

-Ладно, не шуми, мать.  Донские казаки – народ  выносливый, — отшутился Володя, разливая по стаканам настойку.

В дороге, да под стопочку люди сходятся быстро. И не заметишь порой, как совсем  чужой  человек становится для тебя ближе любого захудалого родственника.

Шешуковы и Сергеевы  были почти ровесниками, и находились в той  поре ещё не остывшей молодости, когда кажется, что тебе  подвластны  все жизненные  пути-дороги .

Люба с каким-то грустным надрывом жаловалась на судьбу:

— Я уже пятый месяц ношу под сердцем первенца, а жизни со свекровью  никакой: то борщ не так сварю, то белье плохо  выстираю. Вот и говорю своему суженому: смотри, чтоб от такой жизни в прорубь не кинулась, увози меня, хоть на край света. А он у меня понятливый  да сговорчивый.  Плюнули на все – и поехали. Авось не пропадем, ведь трудностей  везде хватает, а жить все равно хочется. Как  говорят старые казаки,  жизнь, что соленая  вода, чем  больше её пьешь, тем сильнее  жажда…

Через  час  Шешуковы  угомонились. Володя забрался дрыхнуть на верхнюю  полку, а Люба аппетитно посапывала на нижней.  Катю тоже сморил  въедливый дорожный сон, и она свернулась калачиком  рядом с Сергеевым, который неотрывно смотрел в окно, как будто  сливаясь с   неудержимо бегущими  километрами.

Осенний  пейзаж  менялся на глазах. Густые, смешанные леса  постепенно редели, а за Полярным кругом потянулась лесотундра, перемежаясь с  плоскими,  уже заснеженными  вершинами Хибинских гор. Несмотря на позднюю осень, в этом  северном  крае заметно ощущалось  дыхание  полного и устойчивого  предзимья.

Монотонная  песня колес  как всегда  настраивала  на размышления.  «Почему так несправедливо устроен  мир и  человеческое общество? —   мучительно  рассуждал  Денис, вспоминая  тяжелое  расставание с матерью.- Почему  родные   люди  так часто не понимают друг друга  и порой в одночасье  рушатся  любовь, брак и семья?  Ведь недаром  говорится, что родные да любимые  всегда  до  полдня, а пообедать  бывает  не с кем…

Сергеева  всегда  волновала проблема  человеческих отношений .  Еще в школе он мечтал  о психологическом факультете  университета. Поэтому очень увлекался   романами  Толстого и Достоевского. В их книгах, как ему казалось,  чутко и прозорливо   показывалась  «диалектика  человеческой души», её сложность и  противоречивость. Однако профессионального  психолога  из него так и не получилось. После армии он женился, потом  родилась Настя – и  жизнь покатилась  по извечному, заколдованному кругу. Об учебе на время пришлось забыть, и   актуальные   вопросы  межличностных  отношений  пришлось  познавать  только на практике…

Визгливо  заскрежетали  тормоза – поезд  остановился на какой-то станции. По вагону  торопливо зашлепали  пассажиры, хлопнула дверь тамбура. Через  минуту вагон дернулся, за окном поплыл  сонный , ночной перрон  – и поезд, рассекая стылую, морозную мглу, начал ровно набирать ход. И опять, как будто  подгоняемые  движением, в  голове Сергеева  поплыли  назойливые мысли. Он откинулся на перегородку купе, прикрыл  глаза. «Да, время летит, как этот скорый поезд, а каждая станция, будто веха  на жизненном пути, — думал он,- Но   можно  ли остановить  движение  Бытия и постоянную устремленность людей к животворному единению? Наверное, человек  поэтому  и придумал  брачный союз как гарантию прочного и счастливого существования. Только  порой  мы недооцениваем  роль любви, этой  главной связующей  нити  в супружеском союзе,  любви  свободной, не отягощенной никакими  юридическими  нормами и штампом  в  паспорте. А ведь брак  подпитывается  любовью,  как  плодовое дерево живительными соками, светом и влагой.  Лиши его этих  незаменимых природных условий — и дерево тут же перестанет  плодоносить, и в конце концов зачахнет и  погибнет…»

Его постепенно охватило  полудремотное состояние – и вдруг ему показалось, что между ними  с Катей  происходит страстный,  давно начатый диалог:

-Вообще-то,  ты  правильно сделал,  что перед отъездом «узаконил» наши  отношения. Ведь ты знаешь мой гордый, независимый характер,   На Север  я никогда  не поехала бы в роли обыкновенной сожительницы.  Я уже – не юная девица, и, знаешь,  мне до чертиков надоела эта свободная, незамужняя  любовь. Я думала, что ты просто оскорбишься, когда  услышишь от меня  при  первой  же встрече, что все интимные отношения между нами  возможны  только после загса, Не знаю, уловил ли ты тогда в моей  шутке наболевшую тоску зрелой женщины по обыкновенному семейному счастью?..

— Не считай меня  идиотом.  Дети, выросшие без родительской  теплоты и ласки,  всегда с обостренной жадностью тянутся к семейной жизни, как бы ища компенсации за поруганные детские чувства.

— Браво, Сергеев, ты настоящий психолог. Но не только дети, но и  любая женщина, всегда живет   трепетным  ожиданием семейного счастья. Честно говоря,  я тоже последние  годы стремилась к узаконенным отношениям с мужчиной.  Однако не путай меня с теми  женщинами-охотницами,  которые всю жизнь находятся   в погоне за юридическим  статусом благоверной супруги.  Открою тебе секрет:  для таких женщин  самое главное —  материальный достаток, комфортное, ничем  не ущемленное  положение любвеобильных  самок. Конечно, я  не паинька, потому что с восемнадцати  лет веду взрослую, самостоятельную жизнь, Без всякой бравады замечу, что не бросилась, как некоторые сверстницы из детдома, в бездумное, «вольное  плавание». Я брезгливо отношусь к мужчинам, которые в отношениях с женщинами на первое  место ставят удовлетворение  необузданных половых  инстинктов. И поверь: главными  ограничителями в житейских, порочных соблазнах всегда были моя человеческая совесть и обостренное чувство справедливости. Как раз  эти  качества  характера в детдомовской среде   проявляются с особой силой…

— Я понял, что к мужчинам ты  относишься  предельно осторожно, всегда оставляя за собой  право  выбора. Тем самым  ты, как бы, даешь им гарантию на какую-то ближайшую перспективу, однако  не  долгосрочную и без всяких  взаимных обязательств.  Потому что  считаешь  наивную веру в  идеальную любовь  уделом  восторженных, неискушенных девочек.

-А ты  определенно  принадлежишь к представителям  маскулинной  породы, которым нравятся женщины, устремляющиеся всегда первыми, без показного жеманства   к понравившимся  им мужчинам. Ты помнишь, как я окликнула тебя   в городском  саду при нашей  первой встрече и попросила закурить?

— Да, ты сидела в одиночестве на скамье  под золотистым дождем осени, и в твоем хрипловатом, простуженном голосе я уловил никогда не обманывающий меня трепетный  женский  призыв… Мой наметанный  взгляд  мгновенно  зафиксировал  твои изящные ноги в высоких,  черных сапогах. Остальное дорисовало необузданное мужское воображение:  в меру  крутые бедра, небольшую, крепкую грудь, гибкую, чувственную  шею…

— Я тоже ласкала ускользающим женским взглядом  твое продолговатое,  с упрямым,  подбородком  лицо, густые темно-каштановые волосы и статную, спортивную фигуру. Видела, как в твоих светло-карих, проницательных   глазах загорается вожделенное, мужское любопытство. А когда ты подошел и протянул мне сигарету, слегка  коснувшись моей руки, почувствовала  дрожь, которая  всегда  охватывает одинокую  женщину в минуты  долгожданного, сладострастного опьянения…

— Наверное, ты уловила  в моем  взгляде пренебрежительно-снисходительную  насмешку, когда вспыхнула и грубовато  спросила, почему я не интересуюсь стоимостью твоих  «услуг»?..

— Ладно, не придирайся.  Мне действительно показалось, что ты принял меня за «ночную бабочку»…

—  А разве  ты  не заметила,  как  исчезла  моя  циничная  насмешливость,  и,  с восторгом  вглядываясь в твои   иссиня-серые  глаза, я сказал, что никогда не задаю пошлых вопросов свободным,  красивым  девушкам?…

— И неужели  в моем ответном  взгляде ты не уловил  благодарность  и  еще  незаслуженное женское  признание?..

Сергеев проснулся от резкого толчка – поезд  стоял на какой-то большой  станции.  Он сидел, подавленный   странным  видением и все пытался  понять, что это было – грезы  наяву или пророческий  сон?  Чтобы успокоиться,  Сергеев  вышел на перрон и закурил. В неоновом  освещении  вокзала струились косые  потоки снега, Он посмотрел на часы: до их станции оставалось около  часа езды.

Они сошли на небольшой, уютной  станции,  и сразу же окунулись в атмосферу Крайнего Севера – стоял  легкий морозец,  в узорчатом, серебристом уборе, будто в сладкой дрёме, застыли  невысокие  сосны и кривые березки, а высокое, чистое  небо  поражало  каким-то необыкновенным,  бирюзово-зеленоватым  отливом .

Потом они  ехали  автобусом ещё  километров  сорок до города Железногорска.   И  Сергеева   всю  дорогу  не покидало  волнующее  ощущение  перемен и  понимания  того, что они с Катей вступают в трудную и неизвестную ещё колею жизни.

Железногорск оказался  небольшим  городком  на  берегу  живописного озера. Его  ровные, просторные  улицы были  застроены, в основном, типовыми, малоэтажными домами. Поэтому по контрасту с ними  редкие высотные здания  казались чуть ли не египетскими  пирамидами.   Главной  достопримечательностью  города был, конечно же,  комбинат по  производству  цветных металлов.  Над  городом  стоял  постоянный  синевато-лиловый  смог,  и  под  воздействием  газовых выбросов  предприятия   лесотундра  на небольших  горных склонах  превратилась в обожженное  редколесье  с чернеющими  остовами  деревьев.

Но местные жители  как будто и не замечали этого экологического дискомфорта. Ведь северяне – народ закаленный. Их не  запугаешь  природными  катаклизмами и социально-бытовыми неурядицами. Может быть, люди  и едут на Север с насиженных  мест  для  того, чтобы  выявить  свой характер, почувствовать  в полной  мере жизнеспособность  своего  человеческого «Я»?   Хотя   на Севере  невозможно  прожить  в одиночку. Именно здесь  острее  ощущаешь  свое коллективистское  начало, умение  в единой  человеческой  спайке преодолевать ежедневные трудности..

Все формальности  по трудоустройству они  прошли довольно-таки быстро – в  администрации комбината  чувствовался  хорошо  отлаженный  механизм  приема на работу.  Увидев в трудовой книжке Сергеева последнюю отметку  о работе  в литейном цехе, инспектор отдела кадров, дородная, лет сорока девица, удовлетворенно  причмокнула губами:

— Кажется, ценные кадры прибывают. Бригадиром  в электролизный  цех пойдете? Как раз ваш опыт  металлурга и пригодится. Электролизник у нас – одна из главных и почетных  профессий. Так сказать, профессиональный и моральный престиж  да и заработки повыше, чем у других.

Кате после долгих и нудных согласований в отделе  по трудовым ресурсам  предложили работать референтом  строительной  компании. Видимо,  подействовали  довольно сносное  знание английского и диплом  экономиста.

А на следующий  день  им выделили  отдельную  комнату в  благоустроенном  семейном  общежитии. Сергеев  видел, как на глазах отходила и преображалась  Катя после той   злополучной  свадьбы,  после  длительного и изнурительного переезда  на Север. Она бегала  по хозяйственным  магазинам, суетливо передвигала по комнате  новую  мебель в всякую бытовую утварь. С ее  вновь похорошевшего лица не сходила  жизнерадостная,  ясная улыбка. А разве в природе существует  явление  более волнующее, чем улыбка счастливой, любимой женщины?

Денис с головой  окунулся  в новую работу.  Он  носился на электрокаре за металлической оснасткой, ловко балансировал на медных штангах  электролизной ванны, вытаскивая серебристо-матовые  пластины с готовым никелем.

Кате тоже нравилась ее работа. Она приходила  домой несколько уставшая, но охотно делилась своими впечатлениями,  невольно  втягивая мужа  в проблемы  северного  градостроительства.

— Понимаешь, как все-таки трудно  вести строительство на вечной мерзлоте, при  сорокаградусных морозах?  А люди  работают, не сдаются, проявляя при  этом высочайшую профессиональную ответственность и несгибаемый моральный дух… Что ни говори, а русский  человек – удивительное  явление  природы…

На первую, довольно  приличную, получку они  приобрели  кучу теплых вещей: с Крайним Севером  нужно обходиться  уважительно. Не успели  оглянуться – а уже щиплют  за  нос двадцатиградусные  морозы. К декабрю даже огромное  озеро не устояло, покрылось мощным ледяным панцирем.  А потом  наступила полярная ночь,  когда  появляется ощущение  перехода  в какое-то другое временное измерение.

Суровый  норов Севера и специфика новой работы проявились уже  где-то   через  месяц.   Денис почувствовал  непонятное  жжение и зуд в руках, они  покрылись  багровыми пятнами, распухли  и потеряли гибкость.

Осмотрев Сергеева, врач,  миловидная, уже не первой молодости блондинка,  вынесла обескураживающий вердикт:

— У вас, молодой  человек, по всей вероятности, аллергия на цветные металлы и все признаки  никелевого дерматита. А этот симпатичный  металл, к вашему сведению, — опаснейший  канцероген, поражающий  практически  все органы человека… Нужно  менять профессию, как говорится, от греха подальше. Поверьте  моему опыту – Север с  человеком в дешевые  игры не играет…

Инспектор отдела кадров встретила его, как старого знакомого, приветливой улыбкой. Однако прочитав справку с медицинским  заключением  и порывшись в документах,   с холодной вежливостью сказала:

— Могу направить  составителем  в  железнодорожный  цех. К сожалению, других свободных вакансий пока не имеется…

Так и стал Сергеев неожиданно для  самого себя  железнодорожником. Катя, узнав о случившемся, беззлобно  язвила:

— А что, даже очень  символическая для тебя специальность. Ты  ведь  всю жизнь… на «колесах». Так что не отчаивайся, и – «полный вперед!»…

Во время собеседования начальник движения Анатолий Касаткин, худощавый, предпенсионного  возраста  крепыш, узнав  некоторые подробности биографии Сергеева,  попытался его успокоить:

—  Да вы не расстраивайтесь. Железнодорожный  цех – не менее важное звено в производстве цветных металлов.  Старайтесь, вникайте в дело. Как говорится, металл познается в огне, а человек в работе. Авось, через  некоторое время и буду рекомендовать вас на должность диспетчера цеха. Не зря же вы когда-то в техникуме  штаны протирали…

Накануне Нового года у Шешуковых родился сын, и  они пригласили  Сергеевых в кумовья, назвав  первенца, видимо, для  укрепления дружеских отношений   Денисом.  На крестины собралось народу немного. В основном, земляки-ростовчане, товарищи Шешуковых  по работе.

Часа через два компания  была уже прилично навеселе, в том зыбком хмельном угаре, когда теряется ощущение времени, а соседа  по столу слышишь,  будто через  глухую перегородку. Ну и какое же русское  веселье без забористой,  душещипательной  песни?

Кто-то зычно потребовал:

— Давай, заводи, ребята, нашенскую…

И поплыло по комнате лихое, надрывное:

— По Дону гуляет, по Дону гуляет,

По Дону гуляет  казак  молодой…

Денис, разомлев от вина и песен, опять вспомнил скорбное  лицо  провожающей матери, Настюшку, всю свою «чужую родню». Глядя на окружающих  его молодых ребят, он думал  об удивительной  жизнеспособности человека, его поразительном  умении в любых  условиях обретать  новую  ячейку-семью.

Краешком  глаза Сергеев  наблюдал за танцующей Катей, чувствовал, что она многим  нравится, и это льстило  его мужскому самолюбию. Он не был ревнивым по натуре, и всегда старался доверять женщинам. Однако в его сознании  шевельнулось смутное подозрение, когда он заметил, что Шешуков несколько раз подряд  приглашает Катю на танец, что они  приглушенно , будто заговорщики, о чем-то  шепчутся,  а лицо Кати  румянится от какого-то  нового, не знакомого Сергееву, волнения.

А потом они неожиданно   исчезли.  Не  видя  их среди танцующих,  Сергеев с нехорошим  предчувствием  прошел  на кухню – никого!  Вызревавшее в течение всего вечера   чувство ревности острым  холодком  резануло по сердцу. Слегка пошатываясь,  он подошел к закрытой двери спальни – и остервенело  рванул дверь. Катя сидела на коленях  Шешукова.,  В её глазах стояли   счастливые слезы, и обхватив  Володю  за шею,   она  покрывала  его, пьяно ухмыляющееся,  лицо мелкими, быстрыми  поцелуями.

Денис задохнулся от нестерпимой  боли ,чувствуя, как внутри  закипает  глухая  ненависть,  готовая вылиться  наружу  грязным, несуразным  потоком слов.

-Ты… Ты…,- он неимоверным усилием  воли  старался заглушить в себе то единственное слово, которое  произносится  мужчинами  в подобной ситуации. Потом с помутившимся  взором  резко развернулся и хлопнул дверью так, что посыпалась штукатурка…

В ночную смену Сергеев ехал в подавленном  настроении. Уже второй день после  крестин они с Катей не разговаривают. Он не хочет оскорблять ее унизительными расспросами,  а она, почувствовав его ожесточение, упрямо  молчит и даже не пытается  признаваться  в  своей  измене. Вчера он подал заявление на расчет, и, кажется,  опять  почувствовал знакомое, «чемоданное» состояние. Но вот заявление о разводе  так и осталось всего лишь абстрактным  плодом его оскорбленного  мужского самолюбия. Возле  дверей  загса Сергеева  остановила  какая-то неведомая сила, и в воспаленном  сознании  высветились  слова  Кати из того страстного,  вагонного диалога:  «…главными ограничителями в житейских, порочных соблазнах  всегда были моя человеческая совесть и обостренное  чувство справедливости…». Он горько усмехнулся, и, развернувшись, пошел восвояси, подспудно надеясь на какую-то чудодейственную силу, которая не позволит разрушить его такую трудную, выношенную в долгих сомнениях, любовь.

Дежурный по станции Сергей Черногоров, проводя наряд, был  серьезен и лаконичен:

— Снегопад, мужики, усиливается, -говорил он озабоченно.- Вон как северное сияние над городом переливается!  А это, по всем приметам,  к метели. Как видно, ночная смена будет не из легких. По имеющимся сведениям,  многие  пути и стрелочные переводы уже заметены. От всех локомотивных  бригад  требую предельной осторожности  при  движении, иначе  аварийные сходы вагонов  неизбежны…

Денис работал  в одной паре с молодым машинистом Виктором Авдеевым. Пурга набирала силу. Железнодорожное полотно  практически  скрылось под сплошным  белоснежным  настилом. Для лучшего  обозрения дороги Сергееву  приходилось все  время  стоять на передней площадке тепловоза. Ветер сшибал с ног, снегом забивало  глаза и  рот. Денис, напряженно  вглядывался  в  молочно-белую круговерть, интуитивно  корректируя  по рации  движение  локомотива:

— Витек, пожалуйста, не гони.  Перед  глазами – сплошная снежная пелена, ни черта не видно  в пяти метрах, может быть, колеса вагонов  уже давно  по  земле   тащатся…

Машинист  понятливо притормаживал, но перед электролизным  цехом они вынуждены были остановиться: стрелочный перевод напрочь  замело, и он казался огромным, причудливым сугробом . Сергеев, утопая по колено в снегу, спустился к стрелке. Прихваченный  морозом обдувочный механизм не работал. Пришлось браться за лопату и скребок. Даже очищенная от  снега, стрелка не хотела переводиться.  Подвижный остряк- перо,  не дойдя  несколько сантиметров  до  рельса, остановился. Денис  опять потянулся за скребком, и в это время  перо под воздействием   тяжеленного балансира неожиданно сдвинулось и, прихватив рукавицу составителя, плотно прижало пальцы к рельсу. Сергеев  почувствовал дикую боль в руке. Сознание работало лихорадочно. Он попытался дотянуться  до ручки  перевода – бесполезно .Тогда он начал звать на помощь машиниста, но его голос тонул в свисте пурги и рокоте двигателя тепловоза. Денис  начал дико, панически кричать. Только теряя сознание, он почувствовал  некоторое облегчение – машинист все-таки  услышал его отчаянный  призыв и пришел на помощь.

Уже в тепловозе, немного отойдя от боли и страха, Денис стал  рассматривать  травмированную руку. В основном  пострадали три  пальцы  левой руки.  Они   были  раздавлены и казались тонкими, бескровными лепестками, и только в медпункте  электролизного цеха   мгновенно  распухли и брызнули кровью.

В городской больнице дежурный хирург, зашивая пальцы  Сергеева, участливо заметил:

— В рубашке родился, парень. Благодари Бога, что вообще без  руки не остался. Но после операции  нужно немного отдохнуть в приемном  покое. А там видно будет…

Сергеев  прилег на жесткую медицинскую   кушетку и с наслаждением  закрыл  глаза. Под воздействием  новокаина  травмированная рука онемела и почти не беспокоила.  Однако  тревожная, бессонная  ночь давала о себе знать. Глаза слипались, и Денис  постепенно впал в полудремотное состояние, очень похожее на то, которое он испытал в поезде, увозящим  их когда-то на Север. И опять ему показалось, что они  с Катей  продолжают тот непростой,  страстный диалог.

— Да,  на тех злополучных крестинах,  я. кажется, вышла за рамки приличия. Во время одного из танцев с Володей Шешуковым он неожиданно  признался, что тоже  воспитывался в детдоме. А что может быть дороже ,  чем  собрат  по трудному детству? Мы уединились в спальне, пили вино, вспоминали детство, и, наверное, в порыве братской солидарности, начали, как дураки, целоваться. Ты веришь в дружеские, невинные поцелуи между мужчиной и женщиной?

-Я знаю только одно: пьяная  женщина – это  чужая  женщина.  Она с трудом  может  контролировать  свои эмоции и инстинкты…

— Безрассудочная, тупая  ревность  никогда не украшает мужчину. Запомни: настоящая  измена  не происходит публично. Настоящая  измена, как правило,  совершается в глубочайшей  тайне, которая чаще  всего уходит в вечность…

— Я не приемлю  мелкой, подлой  измены женщины. Я не смог простить её первой жене. Потому что в никчемной, похотливой  связи, не одухотворенной любовью, женщина и мужчина превращаются в  жалких, блудливых особей… Такая  связь унизительна  для обоих…

— Не превращайся в примитивного  идеалиста.   Измена, явная или  абстрактная, совершается  при истощении  духовного или  физического  влечения у одного из партнеров. И тогда  начинается  целенаправленный  поиск  заменителя  исчерпанной любви. Ведь в этом обновлении  нуждается  и природа, и человек.  Недаром же существует  четыре  времени  года. Может быть,  вместе с природой,  очищаясь от накипи  жаркого лета, мы каждый  раз переходим в состояние томительного, зимнего ожидания, чтобы весной оплодотворились и расцвели  наши новые чувства?..

— А, может быть, эта ненасытная   жажда обновления и приводит к драматическим распадам семьи и деградации  общества? Вспомни своё сиротство при живых родителях, мой  развод, от которого  остался  любимый и страдающий ребенок.  Разве мы не жертвы  такого  распада?..

-Мы с тобой   жертвы  несовершенных человеческих отношений. Пока люди не научатся  управлять своими эмоциями  и инстинктами, они обречены  на духовное и нравственное прозябание…

Неожиданно он почувствовал сдержанное дыхание Кати,  едва  уловимую теплоту её тела и знакомый запах  духов. Она сидела рядом на кушетке, и в её нежном, сострадательном взгляде  он  уловил  нетерпеливое  ожидание  понимания и прощения.

— С этого дня я начинаю  новую жизнь, — тихо и решительно сказала она.- Сигаретам  и  алкоголю –  табу..  Потому что у нас… будет ребенок. Но ведь ты, кажется,  собрался  в  новый  вояж?  Удерживать не буду. Можешь считать, что  исчерпал  свой  лимит на  ближайшую перспективу, которую я  дарю мужчинам…

Сергеев  ощутил, как  где-то внутри  поднимается  теплая  волна, удушливым  комом  подступает  к горлу:

-Ты помнишь, что я сказал тебе перед отъездом на Север?

-Ты сказал, что ни на кого меня не променяешь.

-Ты не веришь, что я – принципиальный и обязательный человек?

—  Поверю, если  ты завтра  же  заберешь  заявление на расчет . А, вообще, ты просто неисправимый  романтик и бродяга,- улыбнулась  Катя, и в её преданном,  доверчивом  взгляде  появилось какое-то новое  выражение  умудренной  и счастливой женщины.

 

 

Стихи лауреатов. Юлия Крылова

С-ПТретье место
в «Открытой номинации»
поэтического конкурса
«Словенское поле — 2015»

 ЮКрылова

Юлия Крылова
Санкт-Петербург — Тверь

 

* * *

Мальчики режутся в танчики, красных купают коней
и в белом белье убегают — умирать на войне,
играя в бессмертие, в эльфов и колдунов,
но никто с белоглазой встретиться не готов.

Солнце ласкает макушку маминою рукой,
букашки ползут по рубашке, и ползет над рекой
цвета твоей рубахи белое полотно
и расползается красным маленькое пятно.

* * *

И льется песня ржавою водою,
слова которой стоило б забыть,
но я пою и в этом водопое
бегу по волнам памяти в заплыв
по ванне белой, чей язык шершавый
мне гладит спину ласковей, чем ты,
и в зеркало в разводах этой ржави,
как в символ разводящейся четы,

смотрю я, вспоминая нашу речку,
что течь могла быстрей, чем наша речь,
и наши обручальные колечки
от камешков в ней расходились. Лечь
хотелось в лодку и смотреть на небо,
как месяц, подражая нам, в нем плыл.
А через год единственным ты не был,
а вот любимым ты, пожалуй, был.

Похрустывая яблоком зеленым,
я Евой не кажусь себе уже.
Плыву теперь в объятиях зевоты
над пропастью в водопроводной рже
и более всего боюсь я пробку
изъять из мира с бездною без дна,
где нет тех звезд и месяца, где робко
уходит из строки — вода… вода…

 

ПРОГУЛКА

А.Л.

в маленьком городе где каждая хата с краю
не любовь бесконечна ряды дощатых заборов
где раз в месяц проходит скорый
и никто его не замечает

где все тебя знают и каждый прохожий знакомый
где крик петуха звучит как песнь Соломона
где все ждут от соседа динь-дона
и поэтому вечно дома

где хранит тебя рухлядь иконки родные стены
с цветочками зла завядшими на обоях
подоконник на нем растенье
солнцем залитое и водою

где женщина лет за сорок с гусиной кожей
вспоминает по праздникам как она с ним летала
и зеркало каждое в чем-то схоже
с одной из картин Шагала

где в субботу скрипач на раскаленной крыше
Мендельсона играет и ест незрелые сливы
где я слава Богу себя не слышу
где себе я кажусь счастливой