Архив метки: Станислав Золотцев

Надо только успеть…

Вита Пшеничная

Надо только успеть…

А сквозь тучи упрямым конём
Солнце рыжее ломится в мыле…
Станислав Золотцев.

Олег Калкин

В феврале 2007 года мы стояли в Любятовской церкви на отпевании нашего друга и старшего товарища Олега Андреевича Калкина – умного, доброго, всегда полного новых идей, всем сердцем любившего наш маленький провинциальный городок журналиста (всё-таки, в первую очередь, Олег Андреевич был именно журналистом). Стояли потерянные, растерянные, застигнутые врасплох неожиданной и внезапной смертью родного (то, что именно родного, понимаешь, как всегда, слишком поздно) человека. Человека с повышенной степенью совестливости, ответственности и врождённой, Богом данной честности. Число таких людей стремительно убывает.

Станислав Золотцев

И никто из нас не знал, что ровно через год по тому же горькому поводу нас соберёт Станислав Александрович Золотцев. Соберёт, чтобы мы, псковские авторы – от слабейшего (чего греха таить) до яркого уровня литературного дарования, не распались окончательно на элементарные частицы, зацикленные на себе и укомплектованные выпестованными собственными непомерными амбициями и комплексами непризнанных гениев.
Тогда, спустя неделю после потрясения от новой потери, я могла вполне уверенно сказать о себе – «уже адекватна, буря улеглась», сердце – «вошло в график»… Войти-то вошло, да только нет-нет, а соскочет в галоп, вызывая только одно желание: остановиться и перевести дух, чтобы не задохнуться.
Потому что Время в его глобальном значении уже давно сдвинулось и изменило свой ход, став ненормальным для человечества, ненормально распоряжающегося жизнями. Что Время (и мысли, и чувства) – тоже есть некая материя, и к ней применимы те же эмоции и движения, которые мы применяем ко всему живому. И вновь задаешься одним лишь вопросом – почему? Почему каждый раз так больно и неотвратимо? Почему с детства до сих пор не получилось научиться воспринимать уход человека как нечто естественное, на что не нужно растрачивать свое здоровье?..
Но по-другому не получалось никогда. И не получится.

 

* * *

2005 г. Пушкинский праздник поэзии.

Со Станиславом Александровичем мы познакомились на Пушкинском, 2005 года, празднике поэзии, в Пушгорах. Почти не говорили, если и пересекались, то на литературном вечере в Культурном центре. Потом, позже – на его встречах с читателями.
Я до сих пор ломаю голову над одним вопросом: почему однажды, накануне очередной презентации своей новой книги Станислав Александрович отозвал меня в сторону и тихо сказал: «Вон, видишь, пакет (я тот пакет еле дотащила до дома) – возьмёшь домой, почитаешь. Потом вернешь как-нибудь при оказии…» (вернуть я успела).
Там были многостраничная копия рукописи романа «Тень Мастера» – её из-за разрозненности листов я не рискнула прочитать, пухлая подборка стихов, несколько журналов с публикациями его работ, среди которых запомнился очерк «Гавря»…

В последний раз встретила Станислава Александровича в декабре 2007 года (он время от времени заходил в Каверинку). Сетовал на усталость, что нет времени на нормальную работу (писать некогда!), что надоели командировки для читки лекций студентам. Что «будь неладна эта грошовая пенсия, на получение которой угроблено столько сил и нервов!..». Что на днях снова в Москву ехать надо, а ехать не хочется, «Боже, как не хочется!..».

* * *
В пятницу, 8-го февраля 2008 года, шёл мелкий дождь. На кладбище было тихо и безлюдно, как, наверное, бывает всегда. Всё время, пока могилу засыпали землей, ставили венки, около берёзы, выросшей между старых надгробий родителей Станислава Александровича, неподвижно сидела собака. Обычная матёрая дворняга с порванным окровавленным ухом. Подождав, пока от свежей могилы отойдут люди, она села у изголовья холма. Села прямо и торжественно, глядя перед собой в никуда, не обращая ни малейшего внимания на присутствующих, казалось, она даже не дышала.
«Надо же, какая охрана… И как символично…», – подумалось вдруг. Автобус медленно выезжал по дороге, засыпанной мокрым снегом вперемежку с дождём, и я пару раз не выдержала, оглянулась.
Пёс так и не сдвинулся с места.

* * *
Как же долго и трудно нам приходиться учиться не помнить старых обид, не копить новых!.. Как же тяжело вновь и вновь слышать от нашего старшего поколения жёсткие высказывания в адрес тех, с кем когда-то их свела судьба – свела-то не на один день-неделю-месяц! На треть, а то и на полжизни…
Все мы – люди. Все мы – не без греха. Увы, всем нам свойственно не только ошибаться, но и предавать, унижать, оскорблять. Порой – намеренно, порой – невольно.
В одном я уверена: нужно успеть оставить память о себе, след, суть которого – Добро. Ведь если оно было, значит, никуда не денется и не убудет. Тогда и наши души, мысли, поступки станут чище, и дети наши будут смотреть на нас с благодарностью за то, что мы сохранили для них Память. Живую Память.

А судит пусть Бог.

Вечер посвященный 70-летию со дня рождения Станислава Золотцева

21 апреля 2017 года, в 17 часов, в библиотеке «Родник»
состоится вечер памяти поэта, прозаика, публициста, критика, переводчика, автора слов гимна города Пскова —
Станислава Александровича Золотцева
«Созвучие поэзии и судьбы».

В вечере примут участие известные псковские писатели, артисты, деятели культуры и искусства.

На вечере прозвучат стихи Станислава Золотцева, песни написанные на его стихи, воспоминания друзей и современников о поэте. Также на вечере будет представлена двуязычная книга переводов поэта, переводчика Татьяны Рыжовой, с переводами стихов С. Золотцева  на английский язык.

Станислав Золотцев: любовь к Родине

Станислав Золотцев: любовь к Родине

Владимир Савинов

Как хотелось бы услышать сегодня мнение Станислава Александровича о теме моей статьи, указанной в заголовке. При жизни, к сожалению, мне не пришлось с ним поговорить по этому вопросу. Слава Богу, что писатель, поэт и публицист Станислав Золотцев может через время и пространство высказаться на любую тему, которая искренне его волновала и остаётся жить в созданных им произведениях. Станислав ЗолотцевТема любви к Родине в сознании человека очень не простая, для Станислава Александровича тоже. В то же время, по-моему, поскольку любовь является чувством интимным (и к Родине в том числе), то не надо пытаться стороннему наблюдателю её объяснять. Я хотел бы предупредить читателя, что также не собираюсь ничего «препарировать» и доказывать. А вот напомнить, как и в каких произведениях Золотцев рассказывает о любви к Родине, хотелось бы. Этим побудить уважаемого читателя находить в его творчестве ответы на собственные вопросы, возникающие при тех или иных сомнениях и противоречиях.
Допускаю, что мне при небольшом объёме статьи не доведётся достаточно полно и глубоко проникнуть в эту тему, особенно по многим стихотворениям Золотцева, в которых нет слов «родина», «любовь», хотя и в них строки изнутри незримо насыщены любовью к своей родной земле, к своему народу. Почти не затрагиваю я прозу Золотцева, в том числе его известный роман «Столешница столетий», в котором автор отдаёт дань своим родным людям, своей «родове», объясняя читателю, что «в истории моей родовы, как в капле воды – окоём, отразилась История моей Родины».

История России уже на памяти нашего поколения насыщена всевозможными «эпохами перемен», экспериментами меняющихся властей над народом и природой, попыток новых сумасшедших завоевателей «разделить и властвовать». Как при такой жизни не растеряться, не упасть духом, не посчитать страну «пропащей»? Станислав Золотцев во многих произведениях показал, что даже в самые критические моменты любовь к родине спасает: через боль и страдания или, наоборот, через ощущение завораживающей красоты, беспримерной силы и непокорности врагам, человек находит опору, ориентиры, обретает веру в будущее.

«Летописец любви, никого не прошу я о помощи,
Только память мою – где в разливе добра и тепла
Набухают росой их червонные гривы до полночи,
И малиновый жар излучают большие тела»

Эти строки из известнейшего стихотворения Золотцева «Два коня» (1), в котором поэт сказал так много и так ясно о себе, о жизни, о любви, о Родине, что, кажется, прочитай его ещё и ещё раз внимательно с чутким сердцем, и больше ничего не надо объяснять, отыскивать акценты. Впрочем, я признаюсь, что в 2009 году я сам написал статью «Рассуждения о стихотворении «Два коня». Но тогда в этом, действительно, была необходимость.

Не все настоящие почитатели поэзии и прозы Золотцева, наверное, знакомы с его яркими, безукоризненно профессиональными статьями о русской литературе. Статьи разбросаны по разным литературным журналам, многие из которых находятся ныне в архивах (например, журнала «Сибирские огни»), на полках библиотек. Об активной работе С.А. Золотцева как литературного критика, искреннего и мощного просветителя, необходимо было бы провести отдельное исследование. Обращаю внимание читателя на статью «Сын русской вечности», посвящённую 190-летию М.Ю. Лермонтова. Мне она помогла многое узнать и понять из того, что связано с трагической личностью изумительного русского поэта. Станислав Золотцев в статье подробно пишет о горячей любви Лермонтова к Родине, поскольку на эту тему по отношению к Лермонтову до сих пор бытуют превратные мнения. Золотцев обосновывает своё категорическое отрицание приписываемого Лермонтову авторство стихотворения со словами «Прощай, немытая Россия…» Я думаю, что скорее всего Станислав Золотцев на протяжении длительного периода своего творчества отождествлял собственные чувства и переживания с переживаниями любимого им Лермонтова. Что означает любовь к Родине, какая она, откуда возникает, почему подвергается столь жёстким испытаниям? Мне кажется, Золотцев задавал себе эти вопросы, ощущая неразрывную связь современного русского поэта с великим поэтом и человеком незапятнанной чести Михаилом Юрьевичем Лермонтовым.
«Русская литература – космос, где ни одно светило не существует само по себе, где любая звезда рождает новую, даря ей свой свет. Сказано же «Лермонтовым: «И звезда с звездою говорит»…
Станислав Золотцев по моему мнению является ярчайшим поэтом и писателем в ряду «привитых» поэзией Лермонтова. Прошу читателя не цепляться за слово «звезда», потому что следует его понимать в истинном лермонтовском смысле, а не в пошлом и современно-обиходном.
Читаем:
«Верой для Лермонтова, причём, самой высокой, страстной и всепоглощающей была любовь к родной земле. К Отчизне, к России… И в этой любви, в этой неистовой вере он тоже спорил сам с собою, жестоко и непримиримо спорил. «Странною» называл он сам свою любовь в стихотворении «Родина», и она действительно была такой, донельзя противоречивой. Но не в том только, разумеется, была её противоречивость, что поэт, ощущая себя кровным сыном и певцом России, как говорится, «бичевал пороки» тогдашнего общественного строя, метал стрелы в вельмож.(..) Здесь особого (да и никакого) противоречия не было. Он был подлинным патриотом, а поэтому понимал: его Родина – это одно, это вечное, а её государственная система – это совсем иное».
Станислав Золотцев воистину пропустил эти строки через своё сердце, так как его вера рождена из этих же источников. Любовь, боль и тревога за настоящее и будущее России. Любовь безотчётная, всем сущим в человеке, не подчиняющаяся логике рассудка, как у Лермонтова:

«Но я люблю – за что, не знаю сам –
Её степей холодное молчанье,
Её лесов безбрежных колыханье,
Разливы рек её, подобные морям…»

Поэт свою любовь к Родине может выразить в строчках бесконечной нежности к колоску в поле, к маленькой лесной речушке, к чистому роднику, к песне малой птахи, когда через милый сердцу образ в неистовой любви обнимается вся «широка страна моя родная». А какие противоречия? Вот первое.
«Но как же трудно бывает любить то, что есть перед тобой в будничной жизни, любить страну, зная, что в ней царят невзгоды, произвол, беззаконие…» Это написано о Михаиле Лермонтове.
А вот Станислав Золотцев пишет о себе:
«…Попробуем, читатель, полюбить нашу Россию, сегодняшнюю нашу землю, нынешнюю нашу страну, которой так нелегко живётся. Много в ней (…), мягко говоря, радости не вызывает, и есть немало таких примет, её повседневья, на которые трудно смотреть без гнева и горечи. Но другой России у нас нет – как не было её и у автора «Бородина».

Второе горькое противоречие. Миллионы русских людей на «генетическом уровне» или через понятные им «милые образы» любят свою Родину. Им до глубины души близки: любовь к «отеческим гробам», гордость за победы Отечества, преклонение перед высочайшими образцами культуры, науки, восхищение личностями, которые во все века остаются гордостью России.
Но почему же тогда любовь людей не сберегает Родину от сокрушительных потрясений и провалов, которые периодически в её истории происходят отнюдь не по вине природных катаклизмов? Виноваты же в этих потрясениях всегда тоже люди. Значит, кто-то Родину любит не так? Или даже совсем не любит и, наоборот, презирает, ненавидит? Как будто это уже не сыновья и дочери России, а отчуждённые холодные иностранцы или перерожденцы, не имеющие ничего общего со страной предков. А те, кто искренне любит Родину, ничего не могут сделать, чтобы защитить от приносимого ей вреда?

«…А в великой стране, что когда-то Святой величалась,
Чужеземцы в святынях пируют и пляшут уже!
…Вот поэтому мне давят горло и горечь, и жалость,
И последнего мига болит ожиданье в душе».
(С.А. Золотцев. «Дума»)

Для настоящего поэта эти противоречия разрешаются в бескомпромиссной борьбе оружием Слова: его поэзия не только выражает боль, горечь и жалость, но очищает умы и души сограждан от смуты и грязи, укрепляет веру, умножает силы в противостоянии с нелюбовью, потерянностью родной почвы под ногами. На этом пути вместе с Лермонтовым ( и другими истинными, «корневыми» поэтами и писателями России) я вижу Станислава Золотцева.

«Зажги свое сердце от солнечного луча,
Пронзившего сосен янтарные терпкие смолы.
Пусть будет, как в юности, кровь горяча
И тяжкие раны затянет живицей веселой.

Зажги своё сердце от жарко-малиновых стрел
Кипрея, который зовётся у нас иван-чаем,
Чтоб сладостный пламень озябшую душу согрел,
Шмелиным нектаром уставшую плоть угощая.

Зажги своё сердце от этих шеломов златых,
Веками венчающих белые наши соборы.
Пусть голос твой станет на время торжественно тих,
И древняя вера его поведёт за собою!»
(С.А. Золотцев. «Зажги своё сердце» )

Да, у Золотцева во многих произведениях «любви не бывает без боли», но всё равно на первом плане у поэта неистребимая вера в величие России, её историческое предназначение – нести свет правды всему человечеству.

«И какие вы рельсы на Млечном пути ни положите,
В них опять зазвенит неизбывный славянский мотив…»
(С.А. Золотцев. «Два коня»)

В сборнике стихов 90-х годов «Всё пройдёт, а Россия останется», в стихотворении «…Однажды с гражданской войны» читаем:

«За нами века и века трудов и науки,
Славянского света река, и дети, и внуки,
И предков родных имена, и храмы святые,
За нами родная страна, за нами – Россия».

«Славянского света река» никогда не останавливает своего течения, и она будет протекать по нашей земле вечно. В это Золотцев верит свято, указывая на источники непрерывности и вечности славы России.
В то же время мы знаем, насколько непосильным было давление окружающей жизни на сознание и горячий нрав поэта. С реалиями современности он справлялся, только укрепляя свою веру общением с верными и неподкупными друзьями-литераторами, а также со своими читателями, находя в них поддержку и честный отклик на горячие (а бывало и резкие) рифмы. Мы были свидетелями прямого общения Станислава Золотцева во время выступлений с большим количеством публики, например, в Псковском драматическом театре им. А.С. Пушкина. Ещё поэт питал свои душевные силы из святых родников Изборска и созерцая овеянные легендами просторы заповедных уголков Пушкинского Святогорья.

«Каждый раз, когда в судьбе морозило,
Грел её родных имён огонь:
Древний град Изборск, Чудское озеро,
Крепость Порхов и река Шелонь…

Хоть корми меня на чистом золоте –
Снова уведёт дорожный дым
К ситцевым полям над синью Сороти,
К трём горам, единственно Святым…»
(С.А. Золотцев. «Псковщина»)

Прочитайте и почувствуйте, какой любовью и верой светятся строки из романа «У подножья Синичьей горы»? (3)
«Вокруг меня простиралась заповедная земля. Земля Пушкина. За моей спиной стоял его дом. За ним – весь в снегу – дремал его сад, некогда основанный моим дедом. Меж деревьями, окутанные снегом, хранили своих медоносных жительниц пчелиные дуплянки. С малых лет приросший к Святогорью, я всегда считал эту землю своей родиной. Теперь на ней завершался день, в котором я впервые по-настоящему понял, что я – русский.
Русский не потому, что так написано в неких бумагах с гербовыми печатями, удостоверяющими мою личность. А потому, что я останусь им и тогда, когда меня уже не будет в живых. Потому, что на этой земле я буду жить всегда. По крайней мере до тех пор, пока люди на ней читают стихи Пушкина. До тех пор, пока они помнят, что живут у подножия Синичьей горы…» (3)

Острым и неистребимым чувством любви к Родине Станислав Золотцев сродни своему поэтическому единомышленнику поэту-воину Игорю Григорьеву. В этом не остаётся никаких сомнений, когда читаешь «Очерк о жизни и творчестве Игоря Григорьева «Зажги вьюгу!» (4). Здесь следует сказать, что само появление этой книги в юбилейный для Золотцева 2007 год, написанной на одном дыхании, говорит о многом: Станислав Александрович выразил в ней не только горячее дружеское уважение своему старшему товарищу, превознося его поэтическое наследие на высочайший уровень, не только отважно защитил от бытовавших нападок шельмовщиков, но буквально отождествил поэта и личность Игоря Григорьева с чувством любви к Родине.
«Игорь Григорьев – глубинный талант, глубинно-чистая душа, предельно искренняя, неспособная лгать. Предельно (или даже запредельно) самоотверженная. (…) Любовь к Родине была для него главным в жизни, а стихи – его сутью и сутью выражения этой любви».
Золотцева в годы своей юности, а затем студенческой молодости, хорошо знал Игоря Григорьева, и его восхищает и поражает цельность натуры незаурядного и сильного духом земляка-поэта. Поэзия и любовь к Родине не могут существовать отдельно, как небо, что укрывает нас, и воздух, которым мы дышим. Этим восхищением и признанием правды Игоря Николаевича Григорьева пронизана вся книга «Зажги вьюгу!».
«Я поэт потому, что у меня Родина есть» – это Игорь Григорьев мог бы сказать (и говорил) о себе с полным правом: родной край не был для него «малой родиной», только – с большой буквы». Эти слова Станислав Золотцев пишет о Григорьеве, как о себе самом.
Поэт без любви к Родине превращается в механическую печатающую машинку, записывающую рифмы, что никогда по-настоящему не проникнут в души людей.

Читаю строки Золотцева о Григорьеве, а также стихи самого Игоря Григорьева о событиях и переживаниях военной партизанской молодости, и укрепляюсь в убеждении, что истинная любовь к Родине рождается в сердце человека, которому довелось со своим народом в полной мере пережить лихолетье, страдания и потрясения. «Не познаешь беды, не оценишь радости…» Выйти из общего испытания и видеть, что Родина не сдалась, она страдает, но надеется, бьётся за свою единственную правду, очищается от скверны и возрождается к новой жизни…
В своей любви к Родине такие поэты НИКОГДА ей не изменят, не покорятся унынию, какие бы сомнения не мучили. Мало того, настоящий поэт никогда не станет опускаться до кликушеских воплей, что «страна пропала», её «сгубили», она «нагая и нищая…». Золотцев пишет: «И даже если кто-то из общественных деятелей или литераторов, всерьёз себя патриотами зовущих, слёзно восклицают в своих выступлениях: всё, кончилась Россия, сгубили её под корень супостаты… подобные стенания опять-таки всё о том свидетельствуют: эти люди либо плохо знают многовековой тернистый путь Отечества нашего, либо – слабо ощущают его сердцем. Иначе бы понимали: не первый снег нам на голову, сдюжим, одолеем и эту Смуту…».
Любовь придаёт силы в преодолении всех смут и трудностей. В этом нет сомнений у Игоря Григорьева и его близкого друга писателя Фёдора Абрамова, поэта Сергея Поликарпова, которые по словам Золотцева «при всей непростоте своих характеров – были для меня едва ли не самыми натуральными людьми среди литераторов, которых мне довелось знать в моей литературной молодости».
В этих словах я вижу оценку подлинной искренности, открытости, отваги и бескомпромиссности мыслей, высказываний и поступков, которую Станислав Золотцев даёт своим литературным учителям. Не могу здесь не привести полностью стихотворение Игоря Григорьева «Поэты», о котором Золотцев написал: «Оно мне сегодня представляется не просто программным – это завет для любого, кто хочет избрать своим поприщем Русское Слово. Наконец, по моему убеждению, это вообще одно из лучших и самых возвышенных произведений моего старшего псковского товарища»

«Мы воли и огня поводыри
С тревожными раскрытыми сердцами,
Всего лишь дети, ставшие отцами,
Всё ждущие – который век! – зари!

Сердца грозят глухонемой ночи,
За каждый лучик жизни в них тревога, –
И кровью запекаются до срока,
Как воинов подъятые мечи.

Взлелеявшие песню, не рабы –
Единственная из наград награда!
Нам надо всё и ничего не надо.
И так всегда. И нет иной судьбы.

Нас не унять ни дыбой, ни рублём,
Ни славой, ни цикуты царской чашей:
Курс – на зарю!
А смерть – бессмертье наше,
И не Поэт, кто покривит рулём»

Да, не поэт, кто легко сворачивает с трудной и тернистой дороги, ведущей к далёкой заре и могущей, наконец, осветить Отечество. Не поэт, кто выбирает иные направления: достижение личного блага, личной власти с перешагиванием на этом пути через судьбы товарищей. Разве можно считать достойной такую жизнь, где любовь к Родине (особенно в её критические периоды) подменяется лицемерной высокопарщиной и самолюбованием от каких-то «литературных и общественных» достижений?
Станислав Золотцев пишет пусть о неустроенной, подкошенной невзгодами, но всё равно другой жизни, в которой он не представляет себя без постоянных переживаний о Родине:

«Сердцевину в ней разлады и разбои
Не убили, хоть и крепко подкосили,
И осталась эта жизнь самой собою,
Потому что эта жизнь – сама Россия!
(С.А. Золотцев. «»разругались меж собою…». (5))

Поэт собирает в кулак всю свою волю, чтобы преодолеть боль сомнений и огромную досаду на то, что страна в переломные годы мечется, как в горячке, а народ теряет ориентиры. Он видит, как лучшие люди: единомышленники поэты, друзья офицеры, честные журналисты физически и морально не выдерживают адского напряжения в сознании и душе («и кровью запекаются до срока…»). Из одного стихотворения в другое прорывается возглас, призывающий держаться, не остужать своей любви.

«…И всё ж – не замолкай, последний соловей.
Не замолкай! Пусть воздухом заморским
Спасаются сердца уставших от любви.
Не замолкай, собрат! Ведь если мы замолкнем –
Куда весной вернутся соловьи?»
(С.А. Золотцев. «Последний соловей» (1))

…Что душа моя, вечная странница,
Тяжко в стуже звенеть соловьём? –
Всё пройдёт… А Россия – останется! –
Ради этого мы и живём.
(С.А. Золотцев. «…как смола ядовитая тянется…» (5))

Но в разные времена среди горьких стихов-обличений, страстных стихов-воззваний Золотцев пишет стихи-размышления:

«…И над русской землёй, золотой и седой,
«Спи отец!» – говорю я сквозь слёзы.
– Спи под русским крестом –
И под красной звездой,
Рядом с мамой у белой берёзы:
Спи, отец, – созидатель и воин страны,
Что была и пребудет святою,
Под крестом православным
Из красной сосны
И под русской высокой звездою»
(С.А. Золотцев. «Звезда и крест» (6))

…пишет стихи, точь-в-точь похожие на радостные жизнеутверждающие звуки фанфар:

«…В главном жизнь, по счастью, не зависит
От знамён и партий, и дворцов,
От трескучих фраз в державных высях
И от лысых псевдомудрецов.

И не зная никаких амбиций,
И не веря выдумкам вождей,
Будут люди добрые любиться,
И жениться, и рожать детей…
(С.А. Золотцев. «Жизнь»)

…пишет непередаваемую по яркости эмоций «золотцевскую лирику», насыщенную яркими весенними красками, светом русских лугов и озёр; такие стихи, которые, по-моему, совершенно невозможно написать без переполнения в душе любви ко всему, что мы внутренне, про себя, тихо и нежно называем – Родина:

«…Клич любви духоту рассечёт
Непроветренных судеб и комнат
И предъявит немыслимый счёт
Бедолагам, что нынче не помнят,
Как, любой прорывая запрет,
Сердце сладкая боль забивает!
Вновь зима повернула на свет,
И по капелькам день прибывает…»
(С.А. Золотцев. «На повороте»)

Спросил бы я сегодня у Станислава Александровича, окажись он после восьми лет отсутствия рядом, о его любви к Родине. И услышал бы, как он талантливо и самозабвенно говорит через пролетевшие годы, исторические события, на виду у выросшего нового поколения людей в нашей стране:

«Но я, живущий в глубинке России,
В её святой заповедной глуби,
К ней преисполнен сыновней любви,
Такой любви, что ещё никакие
Невзгоды (каждая – словно фугас),
Своей ордой не смогли уничтожить
Её неприкосновенный запас.»
(С.А. Золотцев. «От молодой и седой, синеокой…» (5))

Январь 2016 года.


Ссылки:
(1) Золотцев С.А. «Два коня» («Последний соловей». Книга избранных стихотворений и поэм. Москва, 2007; и ещё не менее, чем в 6-ти сборниках стихов Золотцева)
(2) Золотцев С.А. «Сын русской вечности». (К 190-летию со дня рождения М.Ю.Лермонтова). Журнал «Сибирские огни» №09 — сентябрь 2004
(3) Золотцев С.А. Роман-эссе «У подножия Синичьей горы». Роман-Газета №12 (1354) 1999 год)
(4) Золотцев С.А. «Зажги вьюгу!». «Очерк о жизни и творчестве Игоря Григорьева». Псков. 2007.
(5) Золотцев С.А. «Летописец любви». Стихотворения. Москва. 2001
(6) Золотцев С.А. «Звезда и Крест Победы» Стихи и поэмы. Псков, 2005

Духовная и поэтическая концептосфера в творчестве Станислава Золотцева

Татьяна Рыжова

О ДУХОВНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ КОНЦЕПТОСФЕРЕ
В ТВОРЧЕСТВЕ СТАНИСЛАВА ЗОЛОТЦЕВА

Доклад на YI Международных Александро-Невских чтениях,
Псков, июнь 2015 г.

Не так давно в Пскове в издательстве «Светоносец» вышел в свет замечательный сборник стихов Станислава Александровича Золотцева (1947-2008) под редакцией вдовы и сподвижника поэта Ольги Николаевны Золотцевой, объединённых темой Веры: он так и называется — «Русская Вера». Составителем этого уникального издания стала Татьяна Александровна Лаптева.
У Псковичей особое отношение к Станиславу Золотцеву, и не только потому, что он автор Гимна Пскова. Причина любви к нему всего скорей в том, что этот древний город «пророс» в каждой строчке поэта, да и в нём самом. Эту мысль как нельзя лучше иллюстрируют строчки самого Станислава Александровича:

…И всё-таки меня окликнут снова
На той земле, где начал я житьё.
И с древней честью города родного
Сольётся имя древнее моё.
(Псковские строки)

Кажется, нет ни одной детали, связанной с прекрасной и нелёгкой судьбой Псковской земли и её народа, которая не затронула бы душу Станислава Золотцева и не нашла бы отражение в его творчестве. Очевидно, что эта земля для поэта-Псковича – воплощение Отечества:

…Снег и солнце вдвоём
Полонят окоём
Красотой – как её не зовите.
В красоте, в чистоте,
В зоревой высоте
Серебристые тянуться нити.
Я прошит ими весь.
Я на родине здесь,
На славянской земле заповедной.
(Я в снегах, как в шелках)

Вошедшие в сборник пятьдесят девять поэтических произведений удивительным образом сложились в систему, в которой обнаруживается стойкая взаимосвязь ключевых поэтических концептов.
Основной научной сферой изучения концепта сегодня является лингвистика, в которой существуют различные трактовки этого феномена. Известно, что концепт содержит в себе не только понятие о классе явлений, но и объемное ассоциативное социокультурное представление об этих явлениях в общественном сознании. Основной ментальной единицей поэтического дискурса, является поэтический концепт. На понятийном уровне он практически совпадает с обычным концептом. Различия возникают на образном уровне, где появляется специфическое поэтическое мышление, поэтический смысл употреблённого слова и поэтическая образность.
Каждый концепт существует во взаимосвязи с другими концептами, образуя так называемую концептосферу. Важно отметить и взаимосвязь концепта со словом, которая проявляется, с одной стороны, в том, что существование концепта невозможно без его вербализации — обозначения словом, с другой – что за каждым словом стоит концепт. Специфика вербализации поэтического концепта заключается в том, что он представлен в поэтических текстах не просто словом, а поэтическим словом, позволяющим передать особые смысловые нюансы.
Очевидна, таким образом, ориентация поэтического концепта относительно поэтической концептосферы, которая, как принято считать, создаётся ограниченным количеством концептов. Нам представляется, однако, что поэтизироваться может всё, что волнует душу поэта, что способно передать его чувства, боль, переживания. Многие авторы стихов создают неповторимые поэтические образы в зависимости от намерений и художественных целей, выдвигая на передний план самые неожиданные концепты, выстраивая таким образом индивидуальную авторскую концептосферу.
Ядром поэтической духовной концептосферы рассматриваемых стихотворных текстов Станислава Золотцева несомненно является концепт Вера:

… Возродись, Отечество моё,
Наша неделимая Россия!
Не поправ собою никого,
Оставайся Русью Православной.
Веры предков корень вековой
Да пребудет нашей сутью главной.
(Гимн грядущей России)

И это, несмотря на то, что само слово Вера не так уж часто появляется в его поэтических строчках. Однако этот концепт раскрывается через целый ряд других концептов, создающих определённые ассоциативные представления об этом явлении, в том числе, в индивидуальном сознании автора. К ним можно отнести, в частности, такие концепты как: Всевышний/Бог/Господь/Христос/Спаситель, Божья Матерь, Храм/Церковь/Божий дом, Крест, Святые праздники, Душа/Дух, Молитва/Покаяние/Божье слово, Святые места, Пастырь, Паства. Перечисленные духовные концепты неотделимы в художественном восприятии поэта от концептов, которые лишь условно можно назвать духовными, и мы назовём их здесь светскими. Ключевыми среди них являются: Отчизна/Родина/Русь/Россия/Держава/Москва/Псков, Правда, Дом, Воин/Витязь, Битва, Столетье, Любовь, Красота и другие.
Своеобразие духовной поэтической концептосферы поэта заключается в том, что концептуально духовное и светское становится для него единым целым: Россия жива Верой : Не будет последнего дня у России…/ Не зря же мы тысячу лет возносили/Молитвы с колен и с коня; Душа должна трудится на протяжении всей бренной жизни:…Но без небесного труда/Не будет и земного хлеба; Цельность в восприятии жизненных и религиозных устоев: …Дом, в котором нет любви/для меня — не дом./Храм, где заперты врата/для меня – не храм; Историческое единение и преемственность державной и духовной чести:… И не только пастырь, строгий и седой –/а державный витязь, вещий и святой/Невский-князь вещает Вашими устами.
Во многих стихах цикла «Русская Вера» сквозит тревога поэта за судьбу Родины, за будущее Русского народа, боль за павших солдат в разные времена. В этом смысле выделяются «СТИХИ ПРОТОИЕРЕЮ ОТЦУ ОЛЕГУ, настоятелю Псковского храма Александра Невского».

Как багровы стали воды наших рек,
И пропитан алым цветом первый снег
Не от осени – от крови да от срама…
Помолитесь за меня, отец Олег,
достославный пастырь воинского храма.

В камуфляже, что горючкою пропах,
И в тельняшке, и в десантных сапогах,
и в морских бушлатах – Ваши прихожане.
… Кто постарше – нюхал порох и в песках
африканских, и, конечно же, в Афгане.
В храме Вашем столько воинов-калек,
сколько даже и в санбате человек
не всегда увидеть можно после битвы.
Исцелите их сердца, отец Олег,
Божьей заповедью, истовой молитвой…

Эту паству на Балканах и в Чечне,
и в окопах, и на танковой броне
окормляли Вы духовною заботой.
И крестом на подвиг в гибельном огне
Осеняли Вы Шестую роту…

И не только пастырь, строгий и седой –
а державный витязь, вещий и святой
Невский-князь вещает Вашими устами
В час, когда под колокольный звон густой
Освещается оружье в этом храме.
Из глуби веков глядит святой стратег
На потомков, что вступили в новый век –
21-й от Рождения Христова.
Помолитесь за него, отец Олег!
Да поможет русским людям Божье слово…

(Из историко-лирической поэмы «Прощание с ХХ веком»)

Здесь духовная поэтическая концептосфера Станислава Золотцева выстроена практически на всех перечисленных ранее концептах, которые уже не представляется возможным разделить на «духовные» и «не духовные», и являет образец соединения в поэтическом сознании мастера художественного слова веры, гражданственности, исторического и духовного стоицизма и беспредельной любви к Отчизне.


Об авторе: Рыжова Татьяна Семеновна  – кандидат филологических наук, доцент, заведующая кафедрой английского языка Псковского государственного университета, поэт, член Союза писателей России, автор ряда научных публикаций и пособий по литературе,  межкультурной коммуникации, специфике поэтического перевода.

Конкурс чтецов «А слово остаётся…»

Конкурс чтецов 2016

1-й этап VI конкурса чтецов «А Слово остаётся…»
14 апреля в библиотеке «Родник» им. С.А. Золотцева прошел 1-й этап VI конкурса чтецов «А Слово остаётся…», посвящённый творчеству Станислава Золотцева.
Организаторами конкурса выступают Псковское региональное отделение Союза писателей России и Библиотека, носящее имя писателя.
В этом году организаторы конкурса сделали акцент на молодежную аудиторию.
В этот день в конференц-зале библиотеки собрались учащиеся школ и лицеев города, студенты ПсковГУ и Псковского областного Колледжа искусств.
Свое чтецкое мастерство молодые люди продемонстрировали в 2-х номинациях: «Зажги свое сердце» – лирика Станислава Золотцева и «Сквозь вечность и добро я с вами говорю» – стихи псковских поэтов.
Жюри было представлено известными псковскими поэтами и писателями: Мухин В.М., Савинов В.Б., Казаков А.П., Панченко И.Я., Рыжова Т.С.
Выступления ребят очень порадовало всех присутствующих в зале: настолько ярко, самобытно и «личностно» звучало каждое произведение. Мы всем искренне желали удачи, но конкурс на то и конкурс…
В результате, жюри объявило 21 фамилию тех, кто прошел в финал конкурса.
Финалисты конкурса в номинации «Зажги свое сердце» — лирика Станислава Золотцева
1. АСАТРЯН АРАМ
2. ЕГОРОВА АЛИНА
3. ЖЕЛЕЗОВА КАТЯ
4. ШЕСТАКОВА КАТЯ
5. КОХАН ВАЛЕРИЯ
6. РОДЧЕНКОВА ДАРЬЯ
7. ФРОЛОВ СТАНИСЛАВ
8. ЩАДРИНЦЕВА ОЛЕСЯ

Финалисты конкурса в номинации «Сквозь вечность и добро я с вами говорю» — стихи псковских поэтов

1. БУРЦЕВА ОЛЬГА
2. ВАСИЛЬЕВ АРТЕМ
3. ВАСЬКОВ ДЕНИС
4. ГОЛОВАТЮК ОКСАНА
5. ЖБАНКОВ СЕРАФИМ
6. КУРЧАВОВА АЛЕКСАНДРА
7. ЛУКЬЯНОВА СОФЬЯ
8. МАСЛЕННИКОВ МАРИЯ
9. МЯРКИТЕ ЛЮДВИГА
10. РОГОВА ЛЮБА
11. СТЕПАНОВА АНГЕЛИНА
12. ХАРИТОНОВ АНДРЕЙ
13. МАЛОВА МАРИЯ

Так же, всем финалистам было предложено подготовить для прочтения новое произведение в рамках номинаций конкурса.
Приглашаем всех любителей поэтического слова на финал конкурса «А слово остается…» 21 апреля в 14.00 в библиотеку «Родник» им. С. Золотцева (ул. Труда, 20).

Маяки псковской поэзии. Литературные чтения в библиотеке «Родник»

20 марта библиотека «Родник» им. С. А. Золотцева
приглашает всех желающих на литературные чтения
«С. Золотцев и И. Григорьев — маяки псковской поэзии».

Начало в 14.30.

Григорьев и Золотцев

Золотым по синему. Заметки о поэзии Станислава Золотцева.

ЗОЛОТЫМ ПО СИНЕМУ
Заметки о поэзии Станислава Золотцева

Держу в руках книгу лирики Станислава Золотцева «Последний соловей» (М.: Голос-Пресс, 2007). Оформление – золотом тисненая синь, можно сказать, роспись золотым по синему. Последний соловейЗолотой – цвет теплый и земной, источающий богатство и великодушие, синий – это цвет Есенина и России – цвет глубины и высоты. Кроме того, в глубокие синие тона окрашена для человека вечность и бесконечность.
А еще… Если знать, что поэт с Псковщины, сразу вспомнишь золотого барса на лазурном полотнище – символ незабываемого Пскова.
В общем, классическое сочетание индивидуального с общим.
Красиво и со смыслом.
На первый взгляд, по первому ощущению от первых стихов – пафосная, возможно, романтически-контрастная и несомненно оптимистичная лирика

. Она излучала бодрую, сочно-хрустящую, не ведающую сомнений энергию. «Солнце встало – значит, жизнь удалась!» (прямо-таки программная строка), «Мы счастьем выбраны не ради слов красивых» («Утренняя песня»), «И смерти нет сердцам людским! И дышат радостью снега и взоры» («Метель»), «А дорога – все круче. А жизнь – все милей. И поэтому ты ни о чем не жалей» («Заповедь»).
Даже цикл «Ars amandis» – о любви во всех ее проявлениях – наполнен радостью, телесной и душевной. Печаль в любви – на втором плане. Как специя, придающая дополнительные вкус и аромат.Станислав Золотцев
Поэт со своим культом жизнелюбия не стесняется противоречить горькой мудрости Соломона: «Жизнь прошла, промелькнула. Однако все осталось. Ничто не прошло» («На кольце у царя Соломона»). В сухом остатке – вера в бесконечную жизнь.
Кажется, что грустить в присутствии такой призывающей к свету, что ли, лирики как-то неловко.

Нет, стихотворения иной, минорной, тональности в книге не просто встречаются – их очевидно много. Однако от греха уныния и подавленности книга дистанцируется недвусмысленно: «Небо плачем не гневи, если грянул гром. С плеч не скидывай креста, вместо – ляжет срам» (цикл «Credo»).
И вот афористически выраженный лейтмотив: «Ибо у жизни – всякой, любой – лишь одно плохое свойство: она может быть прервана. А все остальное в ней – это счастье» («Стихи о счастье»).
Жизнь и счастье зарифмованы по смыслу естественным образом.

Но вот я прочитал книгу. Закрыл ее. Пытаюсь оценить: что запомнилось больше всего?
Что произвело наибольшее впечатление?
И тут удивительным образом на первый план выдвигаются щемяще-грустные интонации. Постепенно они затмевают первое впечатление – и это второе впечатление становится первым, главным.
Тут до меня доходит: словно подсказка, словно ключ к поэту – «Два коня», стихотворение, которое демонстративно открывает книгу, но которое вначале воспринималось не как визитная карточка поэта, а как мимолетное «виденье». Странно, почему же сразу не разглядел…

И звенят за рекой и сверкают в некошеной свежести
Две последних косы, луговые срезая цветы,
И сожмется душа от нежданной-негаданной нежности,
От земной и родной – и такой неземной красоты.

Здесь, вроде бы, нет грусти, но здесь уже затаенная радость, от которой не ликует, а сжимается душа.
Вот это мироощущение – в радость вкрадывается и уверенно прописывается щемящая нота – является в книге доминирующим.
Нельзя сказать, что у Золотцева радость отдельно, печаль отдельно. Они слиты – но причудливо, прихотливо. То радость сверкнет на первом плане, то печаль. «Огонь и лед – гнездо моим глаголам» («Мастеровой»). И можно сказать, что внутренним сюжетом книги становится движение от радости – к светлой грусти.
Пусть последний – но соловей! Соловей – но последний…
Черной грусти в книге нет. Эту последнюю черту, отделяющую скорбь от отчаяния, поэт не переходит никогда. Характерно в этом смысле стихотворение «Уединённое»:

Не в одиночестве унылом –
В уединении живу.
….
И, черный хлеб со мной деля,
Платком небес покрыта синим,
Вокруг меня молчит Россия –
Уединенная земля.

Одиночество – это проекция смерти, уединение – способ зацепиться за жизнь. Есть разница.
В целом же жизнеутверждающий мотив книги несколько меняется, трансформируется:

…Жизнь моя, о, как же быстро ты промчалась!
Как над озером падучая звезда… («Озеро Берёзно»)
Я – радуюсь, хоть в радости моей –
колючий привкус окаянных дней («Апрельский сонет»).

Что ни говори, радость, отороченная печалью, – это все же более мудрая, более содержательная радость, если так можно выразиться. «Золото увядания» – это очень русское, медитативное по тональности настроение. Точнее, мироощущение. Без печали русским радость не в радость. Чтобы выразить это мироощущение, лучше всего «поговорить», лучше – стихами. Или спеть.
Оно русское еще и потому, что часто слито с русской природой, которая метафизически содержит в себе радость, перемешанную с грустью. В живописи это сумел выразить Левитан.
Золотцев сумел по-своему сказать о самом главном «самом русском», сумел воспринять природу и любовь к жизни в традиционно-русском – традиционно-грустно-радостном – обличье. При этом он ведь нигде не лукавит, не фальшивит и не подражает. Ему веришь.

Синей хвоей дышу.
Надышаться спешу
Силой, древнею и молодою.
В небесах и смоле,
И в крови, и в золе
Божья воля и русская доля («Я в снегах, как в стихах»).

Прочитал книгу, пообщался с замечательным поэтом Станиславом Золотцевым, и мне подумалось: мужественные люди часто бывают беззащитны. Поэзия делает человека беззащитным. Любого, даже самого могучего и бесстрашного воина.
Она же делает его бессмертным. Тот, кто сумел обнажить свою беззащитность, то есть свою суть, делает первый шаг к бессмертию.

Не мне судить, достоин ли я счастья
Поэзии родной служить как Мастер,
Но знаю: я – Ее Мастеровой.
(«Мастеровой»).

Станислав Золотцев прекрасно отдавал себе отчет в том, что «мы – русские, мы – люди тысячелетий, а не лет» («Ну, хватит плакать, хватит плакать»). Чтобы реализоваться в такой традиции, где цех Мастеров возглавляет Пушкин, необходимо большое мужество. Которое только укрепляется беззащитностью.
Мужество и беззащитность: вот слагаемые большого поэта.
Да плюс судьба.
И талант, само собой.
А время все расставит на свои места.
Так и вплетаются золотыми узорами имена с письменами в бесконечную книгу «Русская литература».
Золотым по синему.

А.Н. Андреев, доктор филологических наук, профессор,
член СП Беларуси и России (Минск, Беларусь)

Стихи о войне. Станислав Золотцев

Победа Станислав Александрович Золотцев (1947—2008)

Поэт, прозаик, публицист, литературный критик. Родился в деревне Крестки под Псковом, в семье сельских учителей. Печатается с 1970 г., первая книга стихов вышла в 1975 г. Член Союза писателей России с 1975 г. Автор 20 книг стихов, 3 книг литературных исследований и ряда романов, повестей и рассказов, опубликованных в журналах. Его перу принадлежат также многие книги переводов поэзии Востока и Запада. Автор слов гимна города Пскова

* * *

Давний снимок. Предвоенный год.
Молодые мама и отец.
Я смотрю — и в горле ком встаёт:
как жесток ты, времени резец!
Я нигде красивей не видал
этих лиц — не тронутых тоской.
…На двоих — фанерный чемодан,
связка книг, и вера в мир людской,
и любви отчаянная рань,
и гнездо — сосновая изба,
и вокруг — лесная глухомань:
сельских просветителей судьба.
…Ни снежинки нет на волосах,
озорства очам не занимать.
Не завяла в северных лесах
юная учительница-мать.
Вот я вижу: к удалой груди
прислонила нежное лицо…

Знать ей не дано, что впереди —
горький дым, блокадное кольцо.
Сгорбит глыба тыловых работ.
Дальний фронт безвестием дохнёт:
не слыхать о муже ничего.
В голодухе вспучится живот
маленького брата моего.

И — пока не взвился над тобой
горький дым, ведущий в горький путь, —
мама, отдохни перед судьбой.
Больше не придётся отдохнуть.
И отец, глядящий в объектив,
ничего не ведает о том,
что его фугасный вгонит взрыв

с головою в южный чернозём,
и померкнет солнце…
И, как тот
шолоховский горестный герой,
он сквозь муки адовы пройдет
с чистой честью — и вернётся в строй.

И пока не грянул смертный бой
и свинец ещё не впился в грудь —
отдохни, отец, перед судьбой,
больше не придется отдохнуть…

* * *

Я, ровесник Победы, сегодня к ненастной године,
К высочайшему часу в твоей прокалённой судьбе
обращаюсь, отец мой.
И запах июньской полыни
пропитал эти строки и думы мои о тебе.
…Только раз ты поведал — а мне же всё снится
и снится
этот гарью, и потом, и порохом дышащий сон:
ты встречаешь войну
на степной хлебозорной границе,
и в полынную ночь вдавлен танками ваш батальон.
Нет, вы встретили ворога так,
Что немыслимо драться достойней.
Но броню лобовую пробьет ли пехота собой
С трехлинейкой в руках… И у каждого — лишь
по обойме,
где всего пять патронов. И не было больше обойм.
И тебе довелось — нет, не бегством спастись,
а пробиться
словно в песне — штыком, но совсем без гранат.
…На крови, на полынном стыде, на горящей пшенице
настоялась безмерная ярость российских солдат.
Как живая вода — на смертельной беде настоялась
эта лютая воля, сломившая чёрную рать.
И спасла нашу землю она — эта ярость.
И приказы стратегов скрепляла она как печать.
…А в тебе отзывается
болью свинцовой поныне,
незабытою горечью первых военных дорог
этот запах полыни — тобой обагрённой полыни,
как щемящий укор и как самый тяжёлый урок,
Но урок — не позор, если он не проходит бесследно,
и тропа отступленья в июньской полынной степи
привела тебя всё-таки к майской сирени победной,
стала первым звеном в протянувшейся к миру цепи
Пусть же этот урок
в судьбах нынешних не повторится.
Летописец любви — не могу я забыть ни о чём.
Пусть ракетная мощь не встревожит границу
и полынная память
в дозоре стоит трубачом.

* * *

Качается год сорок третий
на ветках немецких ракит.
Вдыхая неласковый ветер,
отец на откосе стоит.
В шеренге оборванных пленных
на погнутой стали лопат,
на лицах, небритых и бледных,
запёкся багровый закат…
Полмиски бурачной отравы
зажуйте отравы куском
и — шнеллер! — грузите составы
для дзотов фашистских песком.—
Но узники встали как гости —
ни горсти не бросив песка.
Фельдфебель зашёлся от злости,
дрожит с пистолетом рука.
Берись за лопату!
Не буду! —
И — взгляд раскололся о взгляд.
И рыжий стреляет ублюдок,
зажмурив глаза, наугад.
А пуля — свинцовая дура —
не знает, куда попадёт.
Она вылетает из дула,
отцу прожигая живот.
И неба нерусского просинь
на русские пала глаза:
отец мой лежит под откосом,
и стала кровавой роса…
Но пуля в крови рассосётся.
И кровь передаст мне отец,
и в сердце мне памятью бьётся
наследственный этот свинец!

* * *

Щедро сегодня
Вам почёт воздается…
Только всё реже ваши когорты
в майский девятый день.
Фронтовики —
так немного вас остаётся:
даже на самых младших старость бросила тень.

Жадно живя — и всё же тайно готовясь
к неумолимым, неотвратимым разлукам,
фронтовики,
Вы сегодня — высшая совесть
и сыновьям, и подросшим внукам.

Как запоздало наше благодаренье
тем, кто в бою
мировую Чуму пересилил…
Фронтовики,
Вы — реликтовые деревья
вечнозелёного леса, который зовут –
Россия.

Морской обычай

На воду — венки!
На воду венки…
В море вышли мы не за добычей.
Сжаты кулаки. Взгляды, как штыки.
На воду венки: таков обычай.
Встала молодёжь и фронтовики.
Сбавила машина обороты.
С борта корабля
на воду венки
памяти полярного пилота.
Здесь он принял свой самый краткий бой,
вспыхнув звёзднокрылой огневицей.
В этой глубине серо-голубой
вольная душа его томится.
Грузные слои дыбятся стеной,
кажутся очнувшимся гранитом.
Дышит океан солью ледяной,
зря ли он зовётся Ледовитым…
Стылая вода, вечные пласты
венчаны с отвагою людскою.
На воду венки,
вешние цветы,
лентой перевитые морскою.
Бьётся над водой
сумрачный гудок.
Флаг приспущен алый на флагштоке.
Брызги жгут лицо, словно кипяток.
Ветер треплет волосы жестокий.
Вот уже венки скрылись в стороне.
Руки от канатов коченеют…
Только за кормой в стылой глубине
две звезды на крыльях пламенеют…

Память

Живые мёртвым памятники ставят
на скалах, на холмах и площадях.
Живые мёртвых в реквиемах славят,
ни бронзы, ни оркестров не щадя.
Но помним ли, что каждый павший
вот этот воздух, росами пропахший,
в себя вбирал в миг смерти,
и за смерть
не бронза статуй, не оркестров медь
ему венец, а запах тёплых пашен,
где комковатый пласт росой украшен
и жарким потом сдобрена она,
где семена — как павших имена,
и хлебом станут эти семена…

И лишь за эту славу смерть красна.

 

Война и судьба в поэзии Станислава Золотцева

Война и судьба в поэзии Станислава Золотцева
(«Сыновняя поэма», 1991)

493598bfПоэт Станислав Золотцев называл своё поколение – «дети Победы». Его рождение приходится на послевоенное время — вторую половину сороковых годов ХХ века. Тогда возвратившиеся с войны отцы этого поколения принялись восстанавливать жизнь. И родная земля, измученная и истерзанная войной, покрытая руинами, начинала возрождаться. И позднее поэт в своих стихах создал этот образ родного Пскова, восставшего после войны — живописного, вечного:

«И над быстрой и мягкой водой
Возвышается шеломом былинным
Отчий берег, вольный город седой
В самоцветах бузины и рябины.
Это – мой нерукотворный венец,
С плотью, духом и судьбой нераздельный.
Древний край, где мать живёт и отец,
Для меня – не только место рожденья….»
(«Сыновняя поэма»)

Нелёгкий жизненный и страшный военный опыт поколения отцов Станислав Золотцев сохранил в своих стихах о войне.

«…Сотни раз моя река сливала с кровью
Светлоокую широкую струю.
И стоят над ней боры в одежде вдовьей,
И над ней перед зарёю я стою.
…Хлебом тронут, лихолетьем не отмечен,
Дым над крышами курится, тих и вечен,
С болью Родины сливая боль мою…»

Поэзия Станислава Золотцева на тему войны своеобразна прежде всего тем, что согрета любовью к отцу-воину и матери-беженке, состраданием к их судьбе, восхищением той неизбывной нравственной и духовной силой, которая помогала им переносить бесчисленные беды и испытания в годы военного лихолетья, а отцу помогала оставаться защитником и надеждой для всех, кого он с другими солдатами – воинами защищал и освобождал в этой, ставшей величайшей за всю историю, войне.

«…Ты мне – исток всего, что стало мной,
Творец Победы, мой творец – родитель…»

«Военная» поэзия Ст. Золотцева обрела свой особенный стиль. В своих сюжетах и образах — она не фактическая – не документальная. Это – словно воспоминания о войне, созданные и пережитые силой воображения поэта — за его отца, за его прадедов-псковичей, переживших войны далёких веков.

«…Мне и чудится порою,
Что далече, перед раннею зарёю
Вновь набатом оглашается река…»

Это — стремление в какой–то степени испытать то, что испытали наши отцы и деды, разделить непомерную тяжесть этих испытаний.
«Сын своего отца
И матери своей,
Сын рода своего и своего народа,
Я – как в живой огонь и как в живую воду –
Вхожу в тайник их счастья и скорбей…»

Всем детям отцов, сражавшихся на фронтах Великой Отечественной войны, хорошо знакомо их многолетнее послевоенное молчание , их нежелание делиться фронтовыми воспоминаниями. Пережитое было таким громадным бедствием и таким тяжелым грузом в памяти, что уже не получалось такого диалога, как: «Скажи-ка дядя, ведь недаром…».

«…Только раз ты поведал – а мне всё же снится
и снится
этот гарью, и потом, и порохом дышащий сон:
ты встречаешь войну
на степной хлебозорной границе,
и в полынную ночь вдавлен танками ваш батальон…

…А в тебе отзывается
Болью свинцовой поныне,
Незабытою горечью первых военных дорог
Этот запах полыни – тобой обагрённой полыни,
Как щемящий укор и как самый тяжёлый урок…»

Для всего народа нашей страны, для всех послевоенных поколений Великая Отечественная война не превратилась и не должна превратиться в миф, легенду. Эта война началась как величайшая трагедия для наших людей и стала величайшим освобождением для всего мира. И люди должны помнить и эту трагедию, которая отозвалась на судьбах и жизни многих военных и послевоенных поколений, и эту сияющую, триумфальную, лучезарную Победу, которая на самом деле была ратным трудом, воодушевлённым, самоотверженным, вдохновлённым великой идеей освобождения и – возмездия.

«…Но урок – не позор, если он не проходит бесследно,
И тропа отступленья в июньской полынной степи
Привела тебя к майской сирени победной…»

«…как живая вода – на смертельной беде настоялась
Эта лютая воля, сломившая чёрную рать.
И спасла нашу землю она – эта ярость.
И приказы стратегов скрепляла она как печать…»

Поэтический язык Ст. Золотцева в его стихах на военные мотивы является именно не документальным, не бытовым. Когда их читаешь или произносишь, невольно настраиваешься на песенную, балладную, одическую или гимническую интонацию.
Но разве это не риторика, и разве мало у нас в поэзии на большие темы официальной риторики, скажут придирчивые и поверхностные критики-хамелеоны?..
Станислав Золотцев — поэт, очевидно, как свою миссию воспринимал своё желание писать о подвиге отца и всего военного поколения. И воплотить эту тему он стремился трудом поэта. Он искал нужные слова и будто выковывал нужные созвучия слов. Он – как поэт – труженик ощущал себя наследником судьбы своего отца – труженика, учителя и воина, и в напряжённом поиске находил особенную пронзительную интонацию и нужный ритм.

«…Когда слово «мужество» в мирную входит молву,
Я вижу одно – что увидеть не мог наяву,
Но кровью своей не забуду, покуда живу:
Я вижу отца в опалённой шинели солдата…»

Высокий стиль стихов Золотцева не становится формально-риторичным, потому что он вносит в них столько любви и сопереживания, что сила слова становится истинной риторикой, заставляющей слушателей и читателей стихов цепенеть под напором образа, мысли и чувства. Ещё один ярчайший пример этому – «биографическое» стихотворение-баллада «Давний снимок, предвоенный год…» о судьбе его молодых отца и матери.

«…И отец, глядящий в объектив,
Ничего не ведает о том,
Что его фугасный вгонит взрыв
С головою в южный чернозём,
И померкнет солнце…
И. как тот
Шолоховский горестный герой,
Он сквозь муки адовы пройдёт
С чистой честью – и вернётся в строй…»

В мире современной поэзии, куда поэт Станислав Золотцев ярко вошёл в начале 70-х годов ХХ века, поэт сразу заявил о себе как о приверженце высокого поэтического слова. Он не хотел своё стремление стать мастером русского слова разменять на поиски «нового» языка (скорее, на опыты его разрушения) в области обыденной жизни поэтического авангарда, андеграунда и поставангарда. Он отражал в своих стихах своё время и находил для этого – свою интонацию, где, на наш взгляд и, ещё более, — на слух, в сочетаниях и ритмах слов, фраз, строк и строф начинает звучать музыка — музыка стиха, торжественная и скорбная:

«…и пока не грянул смертный бой
И свинец ещё не впился в грудь
Отдохни, отец, перед судьбой,
Больше не придётся отдохнуть…»

Да, в каждом отражении момента своего времени у поэта возникает и попытка охватить его прошлое – будущее – вечность…
Его «Сыновняя поэма», многие страницы которой посвящены военной судьбе его родителей, начинается строками, звучащими, словно торжественные колокольные перезвоны.
«Колокол-голос, колокол-сердце, огненно-мощный музыкой плещет…» — а ведь эти слова рождаются в то время — конец 80-х годов ХХ века, — когда ещё молчат колокола на псковских звонницах и колокольнях… Так, по воле поэта, в музыке победы, которую, как самый святой праздник, отмечают многие поколения на нашей земле маршами, артиллерийскими залпами и салютами, мы слышим торжественные и гулкие звуки колоколов. И голос Победы, как голос истины – какие мы? — становится ярче и звучнее.

Татьяна Лаптева, музыковед, член Союза композиторов России

Вечер памяти Станислава Золотцева в библиотеке «Родник»

23 апреля 2015 года
в библиотеке «Родник» им. С.А. Золотцева
(Псков, ул. Труда, 20)
состоится вечер-портрет «Мы новую песню начнем!»,
посвященный памяти Станислава Золотцева.

Станислав ЗолотцевНа вечере выступят псковские артисты, прозвучат песни на стихи поэта, так же зрители услышат стихи Станислава Александровича на английском языке (в переводе и исполнении студентов ПсковГУ).

В программе вечера состоится и презентация новых музыкальных альбомов Вячеслава Рахмана и Татьяны Лаптевой.

Начало вечера в 17:30
Вход свободный.

Звезда и крест Станислава Золотцева

Владимир БЕРЯЗЕВ

ЗВЕЗДА И КРЕСТ СТАНИСЛАВА ЗОЛОТЦЕВА

Эссе

Мы дружили последние 10 лет.
Зацепились друг за друга в конце 90-х на одном из пленумов СП России, вспомнили первую встречу, когда он был одним из руководителей последнего Всесоюзного совещания молодых писателей, а я — семинаристом, в числе других принятым тогда в СП. С той поры, с эпохи катящегося под откос Союза, я запомнил его вдохновенный пафос в моменты, когда он начинал рассуждать о поэзии, о русской или британской, о настоящей, подлинной, высокой, о той, которой служил с самой юности, даже с детства, будучи привит к ней, как яблоневая почка к большому стволу, — привит в саду деда под Псковом, отцом с мамой, сельскими учителями, всю жизнь проработавшими в пушкинских местах, неподалёку от Михайловского и Святых гор, а позже — в Ленинградском университете, где получил блестящее филологическое образование.
Поэзия была его воздухом, его смыслом существования, благо — в советские времена можно было жить только этим: читать, писать, ездить по всему Союзу в командировки, выступать перед слушателями на всём пространстве от Камчатки до любимого Таджикистана, от родных североморцев до разливанно-поэтических грузин, можно было писать многостраничные письма друзьям-поэтам — Вишнякову в Читу и Кобенкову в Иркутск, а иногда по часу висеть на телефоне, обсуждая с теми же адресатами ту или иную публикацию.
Благословенные времена. Нам, в пору взросления и зрелости, были суждены катакомбное существование и глухота 90-х, Мы, родившиеся на рубеже 60-х, увы, так и не узнали и не увидели в лицо своего читателя. Но порода была одна, и мы сблизились.
Он был поздним ребёнком вернувшегося с войны русского солдата, желанным, драгоценным, ему было завещано то, чего не смогли достичь родители, что сохранял как заповедную тайну дед, что они пронесли сквозь пламя социальных катастроф всепожирающих войн. Это — Пушкин, Россия, вера в справедливость и верность Словенским ключам, что бьют у подножия Пушкинских гор. Вот исток его душевного склада, вот основа того парадоксального единства, которое в напряжённо сжатом виде было явлено в одном из лучших его стихотворений «Звезда и крест»:

И под русским крестом,
и под красной звездой
Упокоен отец мой навечно,
Под крестом из могучей сосны вековой
И под звёздочкой пятиконечной.
Под крестом православным
покоится он
И под красной советской звездою —
Потому что когда был в купели
крещён,
Русь ещё называлась святою.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И над русской землёй, золотой и седой,
«Спи отец!» — говорю я сквозь слёзы.
Спи под русским крестом
и под красной звездой,
Рядом с мамой у белой берёзы…
Спи, отец, — созидатель
и воин страны,
Что была и пребудет святою,
Под крестом православным
из красной сосны
И под русской высокой звездою.

Золотцев с особенной сердечной болью, с метаниями и приступами отчаяния переживал разрыв времён, попытки вытоптать, выжечь, оболгать, осквернить эпоху, в которой жили, воевали, строили и любили, боролись и часто были счастливы наши родители и деды. Слава Богу, что этот тёмный период нигилизма и ненависти уже позади, даже отдельные литераторы, возглавлявшие это либеральное беснование, публикуют ныне пространные покаяния о своих заблуждениях.
Но Станислав Золотцев, как и многие другие русские поэты, заплатил за это своим сердцем, честным и доблестным сердцем, вместилищем всемирно отзывчивой и светлой души, сердцем, которое, по словам хирургов, было истерзано, истрёпано в прах. Он лишь несколько лет назад опубликовал на страницах нашего журнала «Сибирские огни» большую статью «Время гибели поэтов» о том, что в 90-е годы в России ушло из жизни поэтов и писателей едва ли не больше, чем в Великую Отечественную войну. В результате и сам, хоть и немного позже, оказался в их числе.
Станислав Золотцев был верным работником и одним из самых активных авторов нашего журнала, любил повторять, что большая честь быть ведущим критиком и публицистом старейшего в России «толстого» журнала. За последнее десятилетие он опубликовал в «Сибирских огнях» роман-исследование «Искатель живой воды» о Сергее Маркове, документальную повесть «Непобеждённый?..» о своём участии в защите Белого дома в октябре 1993-го, страницы псковского дневника «Перезвоны Словенских ключей», большое эссеистическое повествование «Нас было много на челне…» о сибирских поэтах М. Вишнякове, А. Кобенкове и А. Казанцеве, статьи, очерки и рецензии на книги Ю. Кублановского, С. Куняева, Т. Четвериковой, а также цикл стихотворений.
…И уход Станислава Золотцева напоминал сюжет из истории русской литературы. После прощания в ЦДЛ из Пскова пришла машина с почётным караулом. Гроб перенесли в военный грузовик и флотский офицер Золотцев отправился в последний путь подобно Пушкину через всю заснеженную среднюю Россию под охраной своих сухопутных собратьев-ратников. Земляки встретили его всем городским сообществом, забыв о прежних нестроениях, и проводили как героя под гром прощального салюта на Солдатском кладбище.

Эссе опубликовано с личного разрешения автора. Источник публикации — журнал «Сибирские огни» № 4 — апрель 2008

Смерть – поэту не ко двору…

Станислав Золотцев
(21.04.1947-04.02.2008)

*  *  *

«Тяжело дышать, давит…»
Последние слова А.С. Пушкина.

«Даль, скажи мне правду, скоро ль я умру?»
Из воспоминаний Казака Луганского (Владимира Даля)
о смерти А.С.Пушкина

Тяжело дышать, давит…
Открываю словарь Даля,
где любая строка дарит
больше, чем любая страна,
кроме той, где дышать столь тяжко,
что и в зиму – грудь нараспашку,
и душа обнажена.

Кроме той страны, где двужильным
надо быть, живя, как в давильне, –
только нет её изобильней
ни на кровь, ни на слова…
Тяжело дышать, давит!
А слова жалят и славят.
А словарь подобен державе,
где последний раб – голова.

Тяжело дышать, давит…
Открываю словарь Даля:
«Даль, скажи мне, скоро ль умру?»
…Как луганский казак, отчаян,
молвит православный датчанин:
«Смерть – поэту не ко двору!»

2003 г.

*  *  *

Нас всех уравняет в гражданских правах
Сырая земля,
За гордость, за дерзость, за удаль, за страх
Платить нам веля.
По самой высокой, последней цене
Заплатит любой.
Никто не похвастает, что уцелел,
Застигнут судьбой,
Судьбою, в которой венчальный итог –
Сырая земля.
Заплатит любой – и глупец , и пророк –
Казною звеня,
Казной, обращаемой в нежиль и прах –
В сады и поля.
Нас всех уравняет в гражданских правах
Сырая земля.
Не зря ее матерью кличет народ
Веков испокон:
Мать сына зовет, как настанет черед –
Пора на покой…

Так что ж нам друг друга сейчас не жалеть,
Пока мы живем.
Так что же нам общей судьбой не болеть
На шаре земном,
На русской земле, что горит от потерь –
Хотя бы на ней.
И это гражданское право теперь
Всех прочих сильней.

Станислав Золотцев. Октябрь -1993

Стихи дня

Октябрь-1993
Станислав Золотцев

 

* * *

С октября во мне — два главных ощущенья.
В каждом — эхо залпов пушечных звучит.
Оттого, что жив остался, — удивленье,
Оттого, что жив остался — жгучий стыд.

1994

 

РЕКВИЕМ — 93

Блажен, кто погиб в наши смутные дни
За Сербию и Приднестровье,
Блажен, кто гасил под Батумом огни
Своей негасимою кровью.
Но трижды бессмертен и трижды блажен,
Кто, грозным не внемля запретам,
Погиб в октябре у пылающих стен
Российского Дома Советов.
Из пуль и снарядов терновый венец
Рукою, в убийстве умелой,
Возложен на чёрный сгоревший дворец,
Вчера ещё мраморно-белый.
У этих расстрелянных пушками стен
Под кровлей державного дома
Распяты они на свинцовом кресте
За верность народу родному!
За верность России, за веру в неё,
За то, чтоб Отчизна не стала
Землёй, где заморское правит ворье
Толпою тупой и усталой.
За это стояли они и дрались,
А не за дворцовые своды.
А танки — вдавили в кровавую слизь
Отважную совесть народа.
Не армией русской, самим Сатаной
Расстреляны судьбы людские,
И угольно-чёрный дворец над страной —
Как символ распятой России.
Как черные угли в московских церквях —
Одежды и облики вдовьи.
Затихла, в немотный опущена страх,
Столица, умытая кровью.
И только за толщей Кремлёвской стены,
Облизан холуйскою стаей,
Блаженствует сивый посол Сатаны,
Кровавый триумф обмывая.
В блаженстве палач, но блаженны они,
Кто пал на октябрьской Пресне,
И каждый из павших в грядущие дни
Для новой России воскреснет.

 

ОСЕНЬ — 93

Нам, быть может, завтра – каюк.
И хорошего мы не ждём.
Улетели птицы на юг.
Смыта кровь снегами с дождём.
Мы разбиты. Побеждены.
Мы буквально стоим сейчас
у последней своей стены.
Да, поставили к стенке нас!

Что нам страх сумы и тюрьмы,
если все сегодня стоят
на пороге такой зимы,
что морознее – только ад.
И потребует нашу кровь
для себя этот зимний век.
И полотнищем красным вновь
станет русский казаться снег…
Нам, быть может, завтра – каюк.
Может быть – и мы победим.
Но совсем не сразу, не вдруг
ядовитый растает дым…

Для любых исходов у нас
есть несметная тьма причин.
И поэтому мы сейчас
не должны молчать. Не молчим!
Мы должны отыскать слова,
чтоб немой не стала страна,
чтобы вера была жива,
что ещё настанет весна…

 

ЧЁРНЫЙ ОКТЯБРЬ

Прошло немало лет и месяцев с тех пор, как в орудийном громе
По пресненским гранитным лестницам, дымясь, текли потоки крови.
Прошло немало лет и месяцев с тех дней обугленных, когда
Восставший люд в кровавом месиве толкла наёмная орда.
Когда, оглохшие от грохота, стояли насмерть млад и стар,
И раненых с глумливым хохотом нещадно добивал «Бейтар»…

Прошло немало лет и месяцев, а здесь не молкнет вдовий стон,
И люди молятся и крестятся, встав перед каменным крестом.
Прошло немало лет и месяцев, но до сих пор на русский люд
С экранов грязь и околесицу лакеи ельцинские льют.
Прошло немало лет и месяцев со дня восстания на Пресне,
Но вор свердловский пьёт и бесится от страха в президентском кресле.

А мне всё видится и чудится день мужества — позора день.
И танки над рекою грудятся, кровавую бросая тень.
А мне всё чудится и помнится расстрельный гром, огонь и чад.
И в горестной моей бессоннице друзья погибшие кричат.
Не выветрится, не забудется печаль, испитая до дна.
…А мне всё видится и чудится моя воскресшая страна!

 

* * *

Памяти защитников Дома Советов России,
погибших 3-4 октября 1993 года

…Однажды с гражданской войны
мы с вами вернёмся
и красной кремлёвской стены
губами коснёмся.
Гранитная ляжет печать
на кровь и насилье.
И траурно будет молчать
за нами Россия…

И вместо салютов тогда
мы выстрелим пеплом
того, кто втянул нас в года
кровавого пекла,
в горящую пропасть, на дно!
А нас — не спросили.
…И знали мы только одно:
за нами — Россия.

За нами века и века
трудов и науки,
славянского света река,
и дети, и внуки,
и предков святых имена,
и храмы святые.
За нами родная страна.
За нами — Россия.

Так нам ли её предавать,
попавшую в горе,
больную и нищую мать:
ведь мы — не изгои!
Никто ей теперь, кроме нас,
никто не Мессия.
Нельзя проиграть нам сейчас:
за нами — Россия.

…И всё же с гражданской войны
вернувшись однажды,
в развалинах отчей страны
расплачется каждый:
как мало сберечь мы смогли
в бесовской стихии!
…Но землю свою — сберегли.
…Но веру свою — сберегли.
…Но душу свою — сберегли.
За нами — Россия.

1993

 

ГИМН ГРЯДУЩЕЙ РОССИИ

Стихотворение написано в Доме Советов
и впервые прочитано с его балкона на митинге
в октября 1993 года.

Обретая земли и моря,
что тебе принадлежат по праву,
возродись, Империя моя,
Русская Великая Держава!

Древнее духовное зерно
вырастает в новую святыню.
Никому на свете не дано
поселить в душе твоей пустыню.

Чистым светом братства и любви
озарись, единое славянство.
Неубитой волей оживи
наших нив безмерное пространство.
Обрати сиротское жильё
в отчий дом для дочери и сына…
Возродись, Отечество моё,
наша неделимая Россия!
Не поправ собою никого,
оставайся Русью Православной.
Веры предков корень вековой
да пребудет нашей сутью главной.
Пережив лихие времена
униженья, смуты и насилья,
возродись, огромная страна,
вольная и вечная Россия!

Над сынами павшими скорбя,
твой соборный мир многоплемённый
пусть навек исторгнет из себя
чуждые границы и кордоны.
Да сомкнутся все твои края
под багряным стягом Правой Славы.
Возродись, Империя моя,
Русская Великая Держава!

Конкурс поэзии, посвящённый памяти Станислава Золотцева

На литературном сайте «Литсовет» стартовал конкурс, посвящённый памяти поэта, писателя, публициста и литературного критика, автора слов гимна г. Пскова  Станислава Александровича Золотцева.
Конкурс проводится Литературным493598bf объединением «Мы Одной Крови» и проходит шестой раз. По традиции он начинается 4 февраля – в день смерти поэта, а заканчивается 21 апреля – в день его рождения.
Тема конкурса задана по названию стихотворения Станислава Золотцева «Прощёное воскресенье».

Конкурс проводится по принципу: один автор – одно стихотворение.
Заявку на участие в конкурсе можно подать на сайте «Литсовет» до 16 марта 2014 года. Для подачи заявки автор должен быть зарегистрирован на сайте.
Победители конкурса награждаются дипломами литобъединения«Мы Одной Крови» и книгами Станислава Золотцева.  Произведения, занявшие первые 20 мест публикуются в электронном журнале литобъединения.

Подробнее на странице конкурса.

Метельный мир в поэзии Станислава Золотцева

(Отражение темы «пушкинско-свиридовской метели» в творчестве Ст.Золотцева)

ЭССЕ

Станислав Золотцев вошёл в поэзию в семидесятые годы. И уже тогда, с первых публикаций в центральных литературных журналах он привлекал внимание читателей мощным звучанием своего поэтического голоса. В его многочисленных выступлениях перед читателями природная сила и звонкость голоса поэта, помноженные на внутреннюю взрывную энергию его стихов, неизменно покоряли слушателей.
Погружаясь в мир поэзии Ст.Золотцева, постепенно и всё больше убеждаешься, что его творческая жизнь имеет своё, особенное русло, в котором она кипит бурными потоками, стремительно несётся из  настоящего   в   будущее, в мир больших чувств, надежд и чаяний.
Порой её поток огибает и омывает острова и целые материки исторического и легендарного прошлого. Временами она попадает в водовороты и, как мощный водопад, срывается в пропасти и бездны  настоящего,  при этом продолжая кипеть и бурлить страстями.
В поэзии Станислава Золотцева много ярого солнца, огня, костров, гроз, жгучей радости и жгучей боли, полыхающей любви, бушующих цветущих садов, опаляющих звёздно-синими пожарами зим, жар-птиц, мятежных, бредящих любовью соловьёв. В его ранних стихах в «каждой росинке» полыхает солнце, а в поздних – ночное небо вспыхивает, как «тысячеглазый Аргус».
Поэзия Золотцева при всей своей неизменной внутренней насыщенности и интенсивности – многогранна, жанрово и стилистически разнообразна. Станислав Золотцев в своих стихах, прежде всего, увлекает непосредственной силой и игрой чувств. При этом он является «литературным» поэтом, что, на наш взгляд, составляет особое достоинство его поэзии, её высшее качество, позиционирует его как современного мастера.
В его стихах, в игре слов и выражений постоянно «вспыхивают» ассоциации с образами его любимых русских поэтов, оживляя и озвучивая поэтические голоса и образы и символы прошлых эпох. Этим поэт утверждает силу русского слова в наше сложное переломное время.
Поэзия Ст. Золотцева, как истинная поэзия ХХ и XXI века в хорошем смысле слова, претендует на всеохватность, всеобщность. Она откликается на «злобу дня» и обращается к вечным темам любви, Родины, жизни и смерти, лирики, пасторали — и трагедии.
И на пересечении многих тем у него, «солнечного» и «огненного» поэта, появляется и становится сквозной, проходящей через всё его, не только поэтическое, но и прозаическое творчество, — тема метели. Метельная зима, метельная Россия, метельная Родина. Эта тема рождается не случайно. К ней приводит поэта любовь к Пушкину и Свиридову.
Пушкинская тема русской метели, как символ и образ России и русской жизни, отражение русского ума и русской души ХIX века — в ХХ веке нашла воплощение в великом творении Георгия Свиридова, в его музыке к кинофильму «Метель».
Важными вехами в творчестве Станислава Золотцева на рубеже ХХ и XXI веков становятся его поэтические и литературные труды, вдохновлённые двумя русскими гениями и посвящённые им. Среди них — стихи разных лет и, в том числе, стихи на музыку знаменитого Романса из «Метели»:

Царит метель в моей стране:
Весь год метёт она – и даже летом
Кружится пух. А по весне
Заметены сады вишнёвым цветом.

И снегопад, и звездопад,
И золотой листвы летучий терем…
Звенящий свет, мятежный взгляд…
И сердце русское горит в метели!…

Результатом увлечения пушкинско — свиридовской темой стали многочисленные очерки, юбилейные статьи, напечатанные в журналах и сборниках конца прошлого и начала нынешнего века. Роман «У подножия Синичьей горы» был напечатан в 90-е годы XX века в роман-газете, а в 2013 — вышел в книжном издании в Пскове и Москве.
Станислав Золотцев неизменно восторгался музыкой и личностью композитора Георгия Свиридова, и в своём творчестве искал всё новые и новые приёмы, чтобы запечатлеть этот вечный пушкинский, ставший музыкальным, «метельный» образ в своих работах.
Поэт родился и значительную часть своей жизни прожил и проработал в Пскове, на Псковщине, на пушкинской земле, и обращение к этой теме он ощущал и осознавал как призвание.
Но чтобы этот замысел – воплощение темы метели – осуществился, необходим был творческий поиск, и как итог — художественное открытие. Ведь одно дело – «эксплуатация» темы в многочисленных транскрипциях, аранжировках, вариациях. И, другое, – чтобы тема стала своей.
И, похоже, Станислав Золотцев нашёл для себя в этой теме — свою «золотую жилу». Прежде всего, эта тема стала для поэта выражением великой любви к России
и данью высокого восхищения и преклонения перед русским гением.
Подобного рода возвышенная интонация в эпоху засилия и мощного распространения в современном обществе идей и образов, с одной стороны, поставангардного, квазиэлитарного, а с другой, — массового искусства, — отвергается, как «пафосная», она игнорируется и не воспринимается, а если воспринимается, то с неизменной иронией и даже с ироническим (а, по сути, обывательским) презрением.

Метель навек! Метель – повсюду.
И над серебряным родным простором
Звенит-поёт живое чудо –
Свеча любви моей – Святые Горы!

Метель – судьба, метель – подруга,
В морозной нежности, в разгульной силе
«Оставьте мне метель да вьюгу…»,
Да песню вольную в полях России.

И смерти нет сердцам людским!
И дышат радостью снега и взоры,
Когда влюблён, когда любим,
И сквозь метель видны Святые Горы…

Для поэта Золотцева эта интонация восторга и восхищения – природная и естественная, как для человека, родившегося с красивым, самой природою поставленным голосом. Поэт мечтал, как многие его современники — соратники по цеху, чтобы как можно больше его стихов было положено на музыку. Но сила этих стихов, прежде всего, в них самих. Образ метели в этом стихотворении – многокрасочный, «радужный», праздничный, радостный для русской души – это и есть, на наш взгляд, «золотцевская» интонация…
«Метельная» тема и «метельные» мотивы зазвучали, замерцали, зазвенели, запели в его стихах:

За тридцать морозы,
а почва почти без покрова.
Давно не бывало такого у нас января…
Лютует зима наступившего года шестого,
Грядущее лето бесплодьем даря…

… Нет, небо запенится звёздно-пушистым цветеньем,
И наземь падёт, и спасёт нас от гибельной тьмы
Метелью свиридовской,
пушкинской дивной метелью,
Мятежною песнею сказочно-русской зимы…

Поэт, называя себя «мастеровым» поэзии, подчёркивал этим свою любовь к кропотливой работе над словом, образом и смыслом. В следующих строчках образ метели ассоциируется с затянувшимся смутным состоянием души, с разочарованием:

Завтра весна, хоть сегодня метелью заносит
Землю мою и неладную душу мою…

В следующем, «зимнем» стихотворении – метель-кутерьма — становится воплощением души, охваченной радостью новой любви:

Ах, какая нынче знатная зима
Прозвенела над моею головою!
Ах, какая молодая кутерьма
Сердце мне заволокла немолодое…

И, сводя меня, как в юности, с ума.
В небесах цвела лучистая Венера…
…Ах, какая нынче знатная зима
Над моею головою прозвенела!

А в следующем, очень «песенном» стихотворении метель и вьюга превращаются в символ весеннего возрождения души:

Пурга вишнёвая сады завьюжила,
На волю вырвался певучий зов
В зелёном кружеве, в смолёном кружеве,
В белёном кружеве густых лесов…

…Возможно, благодаря «метельной» теме, поэт, по собственному определению, превращается из лирика — в «летописца любви», описывая смену чувств как смену времён года и при этом погружаясь в игру стихий и высших сил, управляющих судьбой лирического героя его поэзии.
К теме Пушкиногорья, священного места для всех русских людей и поэтов, поэт Станислав Золотцев приходит через многокрасочное, словно сквозь сказочную
призму смены времён года видение. У него пение весенней свирели невольно рифмуется с пением новогодней метели:

Там по весне над буйным яроводьем
Поёт свирель Тригорского холма,
И серебром в морозном новогодье
Звенит синеволосая зима…

Многократно звучит в стихах Золотцева мотив вьюги как воплощение образа лихолетья, смуты, драматических событий в жизни:

Под звон пасхальный и грачиный грай,
Восстав из вьюг, устав от разрушений,
Родительский и прадедовский край
Становится землёй твоих свершений.

И надо жить, пока жива душа….

В стихотворении, входящем в «Сыновнюю поэму», написанном на рубеже тысячелетий (31 декабря 1999), образ вьюги появляется, как особый, знаковый:

И новый год, и новая эпоха
В последний день возникла в декабре:
И от столетья остаётся кроха –
Двухтысячный завьюжил на дворе…
…Зима, метель…Россия! Смута….
Вот он —
Тысячелетья нового порог.

И вновь, возвращаясь к главному в наследии поэта, к его любовной лирике, в одном из лучших его лирических стихотворений, «Соколиной балладе», видим, как превосходно введён тонкий штрих, «мотив» метели:

И до утра, пока последней змейкой
Не уползала с улицы метель,
Висела рядом с белою шубейкой
Колючая моряцкая шинель…

Образная многогранность «разработки» образа метели характерна для поэтических произведений Ст. Золотцева. В статьях и очерках на пушкинско-свиридовскую тему, а также и в романе «У подножия Синичьей горы» её развитие получило публицистическое и философское, а также, новое художественное преломление. Эта тема, её развитие, как и всё богатое литературно-поэтическое творчество Станислава Золотцева, ждут своего читателя и обращены к нему.

Татьяна Лаптева
– музыковед, композитор, музыкальный критик. Автор вокальных, инструментальных, хоровых произведений, опубликованных и исполненных в разные годы. Дипломант международных и всероссийских музыкальных и театральных конкурсов. Член Союза композиторов России. Член.МАПП