Архив рубрики: Литературный блог

Литературный блог

Стихотворение октября

Решением совета Псковской литературной гостиной
стихотворение октября признано стихотворение
Надежды Камянчук
«Весь в золоте осеннем Псков!..»

фото из интернета

*  *  *
Весь в золоте осеннем Псков! 
В червонном золоте! 
Крестами древних куполов 
Навек приколотый 
К необозримой синеве –
Небесной пристани,
К великой тайне, что вовне –
Высокой истине.
Гляди, как стены у Кремля
В реке купаются,
Над ними алая заря
Встаёт, красавица!
И вот уж, — чудо из чудес, —
Златое солнышко
Скатилось яблоком с небес
В реку на донышко,

Монеты падают дождём,
Листвою кружатся,
Вот подождём и доживём,
Когда завьюжится,
Снегами заметёт Покров,
Храня всех бережно:
Народ, Россию, древний Псков –
Я в том уверена!

Гуманистическая традиция в понимании культуры

Валерий Павлов

Гуманистическая традиция
в понимании культуры

В статье рассматривается вопрос о становлении и развитии гуманистической традиции в понимании культуры.

В настоящее время в Российской Федерации осуществляется реформа всей системы образования. Основная направленность этих преобразований состоит в гуманизации образования, в преодолении его прежней технической ограниченности и естественно — научной однобокости. Сегодня образовательные учреждения должны обеспечить такие условия учебного процесса, чтобы выпускник мог стать самостоятельным, ответственным субъектом общественной жизни и подлинным творцом собственной судьбы. Задача высшей школы – готовить не просто специалиста в каком-либо узком секторе производства и управления, а личность, способную проявить себя в различных сферах деятельности.
Значительную роль в гуманизации образования призвана сыграть его гуманитаризация.
Культурология должна восполнить тот пробел в области изучения и понимания культуры, которой еще недавно характеризовал как систему высшего образования, так и все общественные науки в целом. К сожалению, обществоведы еще совсем в недавнем прошлом игнорировали тот очевидный факт, что многие социальные измерения опосредуются культуросозидающей деятельностью: трансформацией системы ценностей, изменением мировоззренческих ориентиров, выработкой новых духовных практик, перестройкой мировидения и менталитета. Поэтому наша страна оказалась во многом неподготовленной к проводимым сегодня реформам во всех сферах общественной жизни, что привело к острому духовному кризису, дегуманизации общественных отношений, нигилизму и нравственной дезориентации.
Восстановлению гуманистического смысла существования должна предшествовать работа по пониманию и осознанию значения и ценности культуры. В условиях, когда в ценностном отношении встает вопрос о приоритете культуры, духовых начал над материальными, о перспективах и возможностях перехода от экономического к постэкономическому обществу, изучение теории и истории культуры приобретает первостепенную значимость для новых поколений. Не случайно сегодня в целом ряде публикаций говорится о культурологизации гуманитарных и общественных дисциплин.
В современных гуманитарных науках и общественной практике понятие культура имеет фундаментальное значение. О культуре говорят не только ученые, но и политические деятели, журналисты, экономисты, писатели, военные, предприниматели и все, чьи интересы выходят за рамки узкопрофессиональных задач и индивидуальных целей. Сегодня мы слышим о правовой культуре, о политической культуре, о профессиональной культуре, молодежной культуре, о национальной культуре, о культуре общения и т.д. В обыденном сознании «культура» выступает как собирательный образ, объединяющий изобразительное искусство, литературу, религию, философию, науку, архитектуру, скульптуру и т.д. Философы и культурологи, говоря о культуре, связывают ее с «символичными формами», с «архетипами коллективного бессознательного», с «биопсихологической корой», с «семиотическим диапозитивом», с «культурным априори» и другими терминами.
Полисемичность слова «культура» в повседневности и в сфере науки порождает особые трудности, связанные с пониманием феномена культуры. Для того, чтобы точнее представить ее место в современной науке, следует познакомиться с историей формирования этого понятия и прояснить породившие его интерпретации.
Греки содержание понятия культура обозначили словом «пайдейя» (от греч. ребенок), что означало процесс формирования взрослого грека – гражданина из ребенка. Средствами такого формирования были воспитание, обучение, образование, то есть культура. Содержание слова «пайдейя» включало в себя идею человека как меры всех вещей, человека – гражданина, верховенство человеческого разума, а также идеалы демократии и гуманизма. Греческая «пайдейя», создав мифы о Прометее, Аполлоне, Дионисе, тем самым заложила основы различных культурных традиций.
Без греческой идеи культуры не существовало бы ни античности как исторической эпохи, ни западноевропейского мира культуры.
В Древнем Риме со словом «культура» преимущественно ассоциировалось понятие органического роста растений. Связь с сельским хозяйством сохранилась и сегодня, например, в словах «агрокультура», «культиватор». Рост и развитие растения явились источниками аналогий с воспитанием и развитием человека. Эти аналогии замечены еще в древности, и в образованных кругах античного Рима идея органического роста ассоциировалась с идеей возрастания римлянина к зрелости и в его противопоставлении варвару. Неполноценность варвара, т.е. всякого человека, который не был римлянином, мыслилась, прежде всего, как его дикость, невоспитанность, необразованность, а в целом – как некультурность. Таким образом, складывающееся в Древнем Риме понятие «культура» наряду с общей идеей роста и обретения зрелости включало и ряд содержательных признаков, позволяющих различать римлян и варваров. Какие это признаки?
Для крупнейшего римского общественного деятеля, оратора и философа Марка Туллия Цицерона (106-43 до н.э.) синонимом понятия «культура» была гуманность – нормативное состояние морали, интеллекта и поведения. Культурный – это гуманный римлянин, человек, который совершенствуется и облагораживает себя на основе традиционных римских добродетелей.
Традиционные устои римского общества включали самостоятельность личности и ее свободу отстаивать свои интересы в рамках закона; уважение к законам как совокупности правовых установлений, ограждающих достоинство человека в соответствии с его общественным положением; верность долгу как моральной гарантии исполнения законов; благоговейную почтительность перед богами, родиной и согражданами. Такова была суровая, требовавшая сверхнапряжения всех сил система ценностей римских граждан, которая называлась ими virtus, и именно она позволила малочисленному народу стать властелином мира.
Говоря о наиболее общих чертах и особенностях римской культуры, следует отметить, что в отличие от греческой она является гораздо более рациональной и заземленной, направлена на практическую пользу и целесообразность. Эту особенность хорошо показал Цицерон на примере математики: «греки изучали геометрию, чтобы познать мир, римляне же – чтобы измерять земельные участки».
Своей возвышенной суровостью и простотой римляне разительно отличались от греков, которые подарили миру замечательные произведения искусства, впоследствии признанные классическими. Римляне же видели в искусстве, прежде всего, «искусственность» — придуманную, сотворенную в соответствии с замыслом и вымыслом художника подделку, не достойную настоящего гражданина. Искусство зачастую отождествляли и с пагубной роскошью, подтачивающей твердыню римских устоев.
Отношение римлян к искусству изменилось после покорения Греции. Всякое греческое искусство, философия и литература вызвали неоднозначную реакцию римского общества, которое раскололось на два лагеря: эллинофилов, приветствовавших заимствование греческого искусства, образования и быта, и традиционалистов, стойко державшихся за изначальную систему ценностей и защищавших древнюю простоту нравов.
Одной из форм компромисса между эллинофилами и традиционалистами и стала гуманность, приравненная Цицероном к культуре. Гуманность трактовалась как особый способ совершенствования, хотя гражданин воспитывал себя в духе римских доблестей, но делал это путем усвоения системы образования, заимствованной у греков. Таким образом, первоначально культура и гуманность были специфически римским явлением, порожденным синтезом римских ценностей с греческой образованностью.
В работах мыслителей Средневековья слово «культура» отсутствует. Но часто встречается слово «культ». Культ не следует понимать как пустой обряд – обрядоверие осуждалось. Культ наполнялся высоким духовным смыслом. Через культ человек обретал способность раскрывать себя в любви к Богу. Католический философ Романо Гвардини (1885-1968) по этому поводу заметил:
«С непосредственной религиозной точки зрения совокупный порядок бытия воссоздается в культе. Здесь в каждый данный исторический момент как бы заново совершаются в символической форме все вечно значимые события священной истории». [1]
Культ постигается не рассудочным разумением, а жизненным с ним соприкосновением. Русский религиозный философ П.А. Флоренский (1882-1937) указывал на центральную роль культа в культуре, связывая культ с особой человеческой деятельностью – литургической, производящей характерные реалии – святыни. Святыни, по мнению философа, — это изначальное творчество человека, так что все культурные ценности во многом производны от культа.[2]
Культ приобщает человека к священной, мистической реальности, тем самым преобразуя его, осуществляя цели, в чем-то близкие целям греческой пайдейи. Однако культ теоцентричен, он обращен к Богу, он есть отношение человека к Богу. Гуманизм же антропоцентричен, поэтому римская идея гуманности получает свое второе рождение в XIV – XV вв. в Италии в эпоху Возрождения, когда тема человека, его свободы и достоинства вновь обрела привлекательность.
Ренессанс выдвинул идею гуманного человека в противоположность человеку «варварскому», подразумевая под последним мнимое варварство Средневековья. Гуманизм ценил в образовании прежде всего знание древних языков, античной литературы, моральной философии, а не теологии и аристотелевской логики схоластов. Он осознает себя как антропоцентризм, а новое место человека – в центре космоса – порождает и особые науки о человеке. Традиционное университетское образование дополняется гуманитарными науками: поэтикой, риторикой и моральной философией.
Вера в самоценность личности, антропоцентризм и индивидуализм – неотъемлемые черты гуманизма Возрождения, квинтэссенция которого ярко представлена в словах создателя знаменитой «Речи о достоинстве человека» Пико делла Мирандолы (1463 – 1494):
«Я ставлю тебя в центре мира, чтобы оттуда тебе было удобно обозревать все, что есть в мире. Я не сделал тебя ни небесным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформировал себя в образе, который ты предпочтешь».[3]
Если в период Возрождения гуманистическая традиция противостоит аскетизму христианства, то в Новое время она находится в неоднозначных отношениях уже с точными и естественными науками. Между науками о природе, с одной стороны, и гуманитарными науками, изучающими произведения античных авторов, с другой, существовали определенные противоречия. Формирующееся точное естествознание, разработка иных универсальных норм морали и права, автономизация изобразительного искусства и литературы от религии приводят к разрыву с традицией, с прошлым, с историей. Новоевропейское человечество, особенно в период Просвещения, в идее прогресса пытается осмыслить будущее, отвергая смысловую оправданность прошлого. Не все были согласны с притязаниями точного естествознания на монополию в построении картины мира. Противники универсализации научного метода продолжили гуманистическую традицию, заложенную еще в Древнем Риме и подхваченную в период Возрождения.
Итальянский философ Джамбаттиста Вико (1668 – 1744) в своих философских сочинениях противопоставил идее научного метода древнеримскую идею здравого смысла, понимаемого как присущее человеку чувство правильности и общего блага. Это чувство проистекает из общности жизни, ее уклада и целей. Вико подчеркнул ценность изучения исторической традиции, причем эта ценность определялась не только в познавательном, но и в нравственном, воспитательном и образовательном отношениях.
Понятие «образование», завладевшее умами в XVIII в., наметило сферу, в которой происходило дальнейшее самоопределение понятия «культура». Гуманность, культурность становятся идеалами образованного человека. Если период Просвещения опирался в основном на рационализм, на рассудочную критику истории, на идею «разумного эгоизма», на натуралистическое понимание человеческих потребностей как движущих сил общественного развития, то идеал «образованного человека» XIX в. содержал новое понятие «гуманность».
Гуманисты эпохи Возрождения («первый» гуманизм), видя в средневековой и современной им европейской культуре лишь варварство, стремились через преподавание классических языков, прежде всего латыни, восстановить античную культуру в ее полной непосредственности. Радикализм филантропистской педагогики в значительной мере стимулировал возрастание в интеллектуальных кругах Германии негативного отношения к идеям Просвещения. Это стало одной из причин интенсивного поиска новых оснований национальной педагогики.
В середине XVIII в. в Германии рождается педагогическое течение неогуманизм. В рамках идеи просвещенного государства, основанного на принципах права и разума, впервые ставится задача государственного регулирования образовательной и воспитательной деятельности и предлагаются различные варианты общенациональной модели образования. Государственности, в идеале реализующей диалектическое единство свободы и насилия, должна соответствовать личность, осознающая свою свободу.
Термин «неогуманизм» ввел в научный оборот немецкий историк педагогики Фридрих Паульсен в 80-х годах XIX века.[4] Первые представители неогуманизма И.М. Геснер, И.А. Эрнести, К.Г. Хейнце. Центральное место в образовании неогуманисты отводили изучению древних языков, овладению культурным наследием Древней Греции и Древнего Рима. Неогуманисты считали, что гимназии должны заложить основу для продолжения обучения молодежи в университетах.
В России в конце XVIII в. интерес к идеям немецких неогуманистов проявили члены кружка Н.И. Новикова и в их числе Н.М. Карамзин. В XIX в. в античному наследию обратился кружок А.Н. Оленина (Н.И. Гнедич, С.С. Уваров и др.).
Филантропизм и неогуманизм как основные альтернативные идеологии национального просвещения в Германии опирались на две различные, хотя и взаимосвязанные, линии в понимании сущности человека и культуры: натуралистической (в гоббсово-локковском и руссоистском варианте) и духовно-социальной. Первая линия трактовала сущность человека как от природы данную субстанцию и мир культуры как внешнюю этой сущности форму организации людей, вторая (представленная отчасти Монтескье, позже Гердером, Гете и Гумбольдтом) – как результат исторического творчества и самосозидания личности.
Главную задачу образовательного процесса неогуманисты видели в формировании целостной человеческой личности, неразрывно связанной со своей национальной культурой и в то же время способной к рефлексивному отношению к ней. Подобного рода состояние достигается посредством стимулирования целенаправленного погружения в иную культуру (античность) с последующим возвращением к истокам национальной культуры. Средством такого «погружения в культуру» полагалось изучение классических языков, литературы и истории.
Образование – это не простое усвоение умом тех или иных познаний, это деятельность всего человеческого духа, свободное развитие всей его индивидуальности по ее естественным, внутренне присущим законам. Этот идеал, в противоположность аскетическому идеалу светски-придворного, дворянского воспитания горячо отстаивал уже Руссо. На немецкую почву он был перенесен Кантом, Гете, Шиллером и другими выдающимися представителями негуманизма.
Значительный вклад в разработку философско-культурологической доктрины неогуманизма внес В. Гумбольдт. Его гуманистические идеи в основном касались области языковедения и истории: он разработал основы этологии научного поиска в данных областях. Одним из важнейших, выдвигавшихся им положений неогуманизма, было утверждение, что язык как основу культуры народа, как его историю, нельзя изучить основательно только посредством интеллектуальных усилий, которые могут привести лишь к накоплению формальных сведений, но никогда не дадут глубокой и достоверной картины. Только подлинно человеческая включенность в историческое или языковедческое исследование, когда не один интеллект, но и все душевные способности человека в их совокупности – ценности, мотивы, чувства, убеждения, склонности – будут направлены на познание, создаст предпосылки для реального научного поиска, обусловит его результативность. Язык трактовался как важнейшая сфера культуры, соответственно и обучение языкам – это не своего рода введение в самую сердцевину культуры – своей и чужой – в отношении которых человек должен занять позицию свободы. Объектом такого осмысления стало новое понимание сущности образования как пути и средства развития индивидуальности, обеспечения возможности последующей реализации ее внутренней свободы. В. Гумбольдт был последователем философского учения И. Канта, однако в рассмотрении ряда идей расходился с ним. Усилиями Вильгельма фон Гумбольдта в Пруссии (1810) была создана классическая гимназия, просуществовавшая в таком виде весь XIX век.
При определении общей характеристики воззрений неогуманистов, прежде всего, стоит отметить, что неогуманисты учли уроки позднего немецкого классицизма и немецкого романтизма, с их глубоким интересом и вниманием к собственно германской цивилизации. В сфере образования представителями неогуманизма была поставлена задача перейти от «имитации» классических языков к их усвоению с целью развития родного языка.
В развитии неогуманизма можно выделить три основные стадии:
1. Становление неогуманизма. Как отмечалось выше, этот вопрос был подготовлен и осуществлен тремя известными учеными и педагогами: И.А. Эрнести, И.М. Генсером и К.Г. Хейнце. Одновременно они воплощали свои идеи в тех школах, которые находились под их влиянием: Генсер в лейпцигской Томасшуле, Хейнце – в гимназиях г. Ганновера.
2. Второй период означает время расцвета неогуманизма, который начинают Вольф, Шиллер, Гумбольт, Зюверн, Шлейермахер, Бернарди и другие. Только теперь он развивается в целостную теорию образования с фундаментальным философским обоснованием: на основании идей кантовской гносеологии и этики он объединяется с идеями Шиллера об эстетическом воспитании и его философией истории; он включает в себя педагогические идеалы Гете, мировую архитектонику Шеллинга и философию языка Бернарди и Гумбольдта.
3. Третья стадия находится под превалирующим влиянием Йоханеса Шульце и Фридриха Тирша. Это время, когда новое учение об образовании входит в министерства и школы, чтобы в очень скором времени вступить в мощные споры с представителями педагогического реализма.
Пережив разные стадии подражания древности, неогуманизм на рубеже XVIII – XIX веков стал действительной основой национального творчества. По его непосредственным влиянием произошло обновление старой классической школы Германии. Сам пафос этого движения в Германии указывает на то, что он претендовал стать второй, еще более мощной и глубокой редакцией Возрождения XIV – XVI веков.
Идея соотношения общечеловеческого и национального в образовании развивалась в условиях сосуществования утверждений об объективной тенденции единства и целостности исторического развития человечества (Гердер) и попыток определения немецкой национальной самоидентичности (Фихте).
Немецкий неогуманизм проявил себя как идеология и в каком-то смысле как педагогическая «технология» закрепления и воспроизводства в новых поколениях результатов того духовного «взрыва», которой определил лицо немецкой культуры рубежа XVIII – XIX веков. Однако следует отметить, что педагогические построения неогуманистов страдали отсутствием систематичности, а их метод – склонностью к субъективному идеализму, провозглашаемые цели образования ограничивались постулатами от необходимости совершенствования личности, зачастую вне связи с духовными традициями нации.
В дискурсивном пространстве, образуемом понятиями культуры и образования, представителями неогуманизма раскрывается необходимость диалектической трактовки понятия свободы в единстве его субъективных и объективных характеристик. Последние в систематизированном виде получают трактовку в понятии гражданского общества, духа, культуры в едином социальном пространстве. Глубокая антропологическая интерпретация компонентов структуры процесса воспитания, философское понимание человека, целостности его природы, обосновывает необходимость целостного философско-культурологического подхода к воспитанию и образованию.
По мнению И.Г. Гердера (1744-1843), автора переведенной на многие языки мира книги «Идеи к философии истории человечества», гуманность — основа культуры. В России в числе его читателей были историк Н.М. Карамзин и Н.В. Гоголь, назвавший И.Г. Гердера величайшим зодчим мировой истории.
Человек по мнению немецкого ученого должен стараться направлять движение жизни по пути гуманизма, поскольку гуманность, вера, справедливость — основы его существования. Высокое предназначение человека заключается в развитии сочувствия и сопереживания, миролюбия и гуманности.
Особое значение имеют язык как средство общения между людьми, религия и вера — это упражнение сердца в нравственном совершенствовании. Культурологические идеи ученого проникнуты духом гуманизма и оптимизма. Многие мысли о равноценности культур всех народов современны, хотя были высказаны почти двести лет назад. Его идея о создании энциклопедии культуры всех времен и народов может увлечь специалистов разных наук.
Гуманистическая традиция стала определяющей в истории культуры России XIX и XX веков. В эпоху Пушкина — золотого века российской словесности — искусство, и прежде всего литература, оказалось универсальной формой общественного гуманистического самосознания. Оно рождалось в мучительных поисках места и роли России в ходе всемирной истории, в расколе общества на западников и славянофилов. Суть западничества — в трактовке культуры как сознательного творчества человека. Западники (Н.В. Станкевич, В.Г. Белинский, К.Д. Кавелин, Т.Н. Грановский, В.П. Боткин, П.В. Анненков, Н.П. Огарев, А.И. Герцен) выступали за преодоление вековой отсталости России, говорили о необходимости её исторического движения в направлении развития западной цивилизации. Быть европейскими русскими и русскими европейцами — вот тезис, с которым выступали западники.
Славянофилы (А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, П.В. Киреевский, К.С. Аксаков, И.С Аксаков, Ю.Ф. Самарин) опирались на идею принципиального отличия Европы и России; на Западе преобладает начало индивидуалистическое, в России — общинное; Европа возникла как результат завоеваний одних народов другими, Россия — мирным путем; на Западе утвердился рассудочный католицизм, в России — цельная христианская вера. Под культурой славянофилы понимали главным образом народную «бессознательную культуру». Из того кризиса, в который вся Европа была вовлечена, выход представлялся через восстановление цельности в жизни, и хотя славянофильство мыслило себя как философия истории, пафос его заключался именно в том, чтобы выйти из истории, найти новый вариант «замкнутого» идеального общества, противопоставить общество и государство на основании «взаимного невмешательства».
Со второй половины XIX века наступает эпоха нигилизма, отрицание не только отжившего прошлого вообще. Нигилизм сопровождался приступами антиисторического утопизма. Иллюстрации этих процессов представлены в романах И.С. Тургенева, Н.Г. Чернышевского, Н.С. Лескова и др.
Л.Н. Толстой в «Исповеди» изложил свою жизнь по типичной схеме «обращения». Его главная мысль — основание новой религии, которая соответствует цели развития и совершенствования человечества. Жизненная неправда преодолевается выходом из истории — опрощением.
Религиозный смысл и характер кризиса 70-х годов был раскрыт Ф.М. Достоевским, который задумал написать огромный роман «Атеизм». Писатель изучал человека в его свободе, которой дано решать, отвергать, принимать или отдаваться в рабство. Однако «своеволие» человека часто оборачивается саморазрушением. Такова главная тема Достоевского, и именно этот процесс прослеживается в его романах. Свобода (по Достоевскому) праведна только через любовь, любовь возможна только в свободе. Власть мечты и одержимость идей — одна из главных тем писателя. Его «Записки из подполья» написаны, по-видимому, в ответ на «Что делать?» Н.Г. Чернышевского.
Русская культура рубежа Х1Х-ХХ веков получила наименование культуры «серебряного века». В ней доминировали игра и театральность, что органически сочеталось с той целью, которую провозглашали символисты: пересоздание личности, творчество более совершенных форм жизни.
Это было время великолепного маскарада русской культуры, закружившего персонажей всех искусств, марафона, пробежавшего за два десятилетия от античности до футуризма. Это был взлёт науки. Одно перечисление имен дает представление о ее масштабах: М.М. Бахтин, П.Н. Лебедев, Б.Б. Голицын, В.И. Вернадский, И.П. Павлов, И.И. Мечников, М.И. Туган-Барановский, В.О. Ключевский, В.И. Семевский и др. Общей чертой исследования в области общественных и гуманитарных наук было отсутствие в них обоснованных методологических обобщений, господство позитивистских концепций.
Важной сферой культуры рубежа столетий была русская оригинальная религиозная философия, крупнейшими представителями которой являлись B.C. Соловьёв, Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, С.Н. Трубецкой, П.А. Флоренский и др. Труды этих философов, в которых утверждался примат духовности, новое религиозное сознание, поиски своеобразного соединения материального и духовного, утверждения всемирной теократии были выражением сложностей интеллектуальной и идейной жизни той поры.
Основополагающей характеристикой современной эпохи является обострившаяся ситуация противопоставления двух тенденций: универсалистской и партикуляристской.
Приоритетным направлением развития нашей цивилизации становится формирование нового мирового порядка, способствующего сочетанию единства мира и его разнообразия. И определяющей в этом глобальном процессе должна стать гуманистическая традиция в понимании культуры.
«…Двадцать первый век будет веком гуманитарных наук и гуманизма. В противном случае человечество может выродиться в гуманоидов, умеющих считать и пользоваться компьютерами. Но их духовные ценности можно будет выразить одним – двумя словами», — писал Д.С. Лихачев. [5]

 


1. Гвардини Р. Конец нового времени // Феномен человека / Под ред. П.С. Гуревича. — М., 1993. — С. 249.
2. Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. -М., 1990.-Т. 1. С-69.
3. Пико дела Мирандола. Речь о достоинстве человека // Эстетика Ренессанса. — М., 1981. — Т. 1. — С. 249
4. Куртц П. Новый скептицизм: Исследование и надежное знание / Пер. с англ. И предисл. В.А. Кувакина. – М.: Наука, 2005. – 306 с
5. Лихачев Д.С., XXI век должен быть эпохой гуманизма. М., 1987, с. 31

Слово к юбилею Ивана Васильевича Виноградова

Будем достойны его памяти!

(Слово к юбилею Ивана Васильевича Виноградова)

Время повергает в прах народы, государства, цивилизации… Но не память, не любовь. Сто лет прошло со дня рождения нашего старшего товарища, друга, коллеги Ивана Васильевича Виноградова, да и со дня его ухода в вечность минуло немало – уж более двадцати лет. Но Иван Васильевич по-прежнему дорог нам, близок и самое главное – нужен. Его художественное слово востребовано, его голос звучит, его глагол жжет, пробуждает и побуждает. Быть верными и преданными Родине, любить свой народ, свой отеческий край.

«Друзья! – призывает он. — Посмотрите вокруг: на зеленые холмы лесов, на желтые пшеничные поля, на низкие, вросшие в землю деревни, на тихие реки. Это наш край, родной, незабываемый. Он согревал нас в январский мороз, он кормил нас весь год…»

Как свежа его мысль, какой любовью к малой родине исполнена. А ведь высказана она в разгар Великой Отечественной войны. Враг  топтал родную землю, жег дома и посевы, убивал родных и близких людей. Сердце русского человека, — а Иван Васильевич Виноградов был именно таким, настоящим, с Большой буквы – разрывалось от переполняющих его и, казалось бы, не совместимых чувств: любовью к Родине с одной стороны и лютой ненавистью к врагу с другой. Такое несоединимое соединение и рождало у художника великое поэтическое слово. Так Виноградов в годы войны написал:

Окрасил дым волнистые туманы,
Ночное небо стало розовей.
В такую ночь собрались партизаны
И дали клятву Родине своей:

«Родная мать! Мы все полны стремлений
Громить врага, как ночью, так и днём.
Скорей умрём, чем станем на колени,
Но победим скорее, чем умрём!»

 И победили! Оружием! Талантливым художественным словом! И навсегда остались победителями. Иван Васильевич Виноградов принадлежал к счастливому поколению победителей и созидателей. Они одержали победу над врагом, они победили послевоенную разруху, они побеждали в науке, космосе, искусстве, литературе. Они строили и созидали Великую страну. Величие которой складывалось из малых деяний каждого верного сына Отчизны.

Одним из таких деяний Ивана Виноградова стало участие в создании Псковской писательской организации. Тогда, в далеком 1967 году, их было всего лишь пять человек; сегодня нас, псковских писателей, более пятидесяти. Мы выросли из пламени Победы, из художественного слова наших предшественников.  И мы должны быть достойны их памяти. Памяти писателя Ивана Васильевича Виноградова!

От имени писателей Псковщины,
председатель правления Псковского
регионального отделения Союза писателей РФ
Игорь Смолькин

Вечер-портрет «Не расстанусь с тобой»

21 сентября в библиотеке «Родник» им. С. А. Золотцева
состоялось встреча, посвящённая юбилею писателя, журналиста
Ивана Васильевича Виноградова,
которому в августе исполнилось 100 лет.

Гости библиотеки окунулись в воспоминания и творчество этого легендарного человека. Очень приятно было встретиться с родными и близкими Ивана Васильевича – сестрой Таисией Васильевной и женой сына Верой Алексеевной.

Трогательно до слёз было услышать от них о самых достойных качествах человека, общение с которым приносило радость каждому, кто был с ним знаком. Всем собравшимся представилась уникальная возможность увидеть фотографии Ивана Виноградова из семейного альбома. В продолжении всего вечера звучали восхитительные поэтические строки о родном крае, природе, любви и, конечно же, горькие строки о войне: школьники, студенты и читатели библиотеки исполняли стихи поэта. Безусловно, это бы очень порадовало Ивана Васильевича, ведь он столько сил посвятил тому, чтобы молодое поколение относилось с любовью к своей Родине, и чтобы будущие поколения никогда не забыли о страшной войне. Иван Васильевич, как редактор партизанских газет, на себе испытал все горести и тяготы, выпавшие каждому, воевавшему во вражеском тылу. На встрече прозвучала песня «Газеты партизан» в исполнении Вячеслава Рахмана.

Приятным событием для всех стала встреча с композитором, Заслуженным работником культуры Николаем Мишуковым. Он представил архивную запись песни «Почему ты не пришла» в исполнение Анатолия Неманова и Виталия Яцько и лирическую песню «Здесь всё моё». Также прозвучали музыкальные произведения псковских композиторов на стихи Ивана Виноградова в исполнении Геннадия Переседова.

И, конечно же, с воспоминаниями об Иване Виноградове – человеке-легенде, воине-летописце, «Лирической душе Псковского края» выступили псковские писатели: Иван Иванов, Вера Сергеева, Андрей Бениаминов, Ларина Федотова.

После основной части встречи гости библиотеки еще долго не расходились, настолько захватила их теплая, лирическая атмосфера юбилейного вечера.

Материал и фотографии предоставлены
библиотекой «Родник» им. С. А. Золотцева

20 сентября состоялось заседание Литературной гостиной

20 сентября на заседании Литературной гостиной,
открыт новый псковский литературный сезон
2018-2019 г.г.

Программа Литгостиной была не только насыщенной, но и плодотворной.

По результатам поступивших от присутствующих предложений о нововведениях на очередной сезон, решено:
1. Избрать совет Литгостиной;
2. Активизировать работу Молодёжной литературной площадки;
3. Проводить литературную учёбу для желающих, в том числе лабораторию поэтического творчества;
4. Один раз в квартал проводить дискуссионную встречу «Нетесный Парнас»;
5. Включать в программы вечеров проведение тематического; поэтического марафона, по итогам которого общим голосованием будет определяться стихотворение месяца;
6. Начать ведение дневника Литературной гостиной.

В этот раз победителем поэтического марафона «Осенние мотивы» стало стихотворение Веры Сергеевой.

Вот оно – стихотворение сентября!:

ОСЕННИЙ ДЕНЬ

Мой город тонет в розовой листве,
Листва летит по ветру шумной стаей…
Она, наверно, с птицами в родстве
И потому на зиму улетает.
В колокола звонит чернец-монах.
В лазури – самолётов быстрых точки.
И облака висят на тополях,
Как стиранные белые сорочки.
А воздух свеж и весел, и ручьист,..
Вхожу в аллею красно-золотую,
И самый золотой на цвете лист
Ловлю, как в детстве, и светло целую.

Совет Литгостиной

Поздравляем Александра Бологова с Днём рождения

Сегодня нашему давнему, старшему другу и коллеге —
писателю Александру Александровичу Бологову
исполняется 86 лет

Сейчас уже сложно, да, наверное, и невозможно представить, какой была бы Псковская писательская организация без Сан Саныча, который на четверть века стал ее рулевым — справедливо поддерживая и столь же справедливо журя, помогая советом и публикациями, защищая нас, «своих» на приемных комиссиях в Москве.

Дорогого стоят его выступления на творческих вечерах, отдельно — на Пушкинских — еще тех, канувших в историю, но знаменитых — праздниках поэзии, когда Слово — было истинно таковым, и таковым принималось людьми. Сегодня бесценными стали проводимые им когда-то занятия с талантливыми студентами в Псковском пединституте.

Да даже одно то, что можно было слышать о Сан Саныче — этот сногсшибательный микс противоречивых мнений — характеризует его как человека неординарного, но чуткого, сложного, твердого во мнении, но надежного.

Так держать, Сан Саныч. И — держаться. Ведь, как у вас написано — «Правит парусом не ветер»? И потому — правьте, а мы — если что — поможем.

Ваши ученики, друзья, коллеги —
писатели Псковщины.


Александр Александрович Бологов родился 7 сентября 1932 года в Орле. Ещё ребёнком узнал войну. Многое из того, что А Бологов пережил в 9-11 лет в оккупации, позже станет материалом для его произведений. Именно тогда, как говорит сам Александр Александрович, он увидел героев своих повестей среди тех, кто жил с ним рядом.
Первая книга Александра Бологова «Если звезды зажигают» вышла в свет в 1972 году в Ленинграде в Лениздате. В 1973 году, после выхода книги “Если звезды зажигают” и повести “Сто тринадцатый”, опубликованной в журнале “Юность”, он был принят в Союз писателей СССР.
Восемь лет с 1969 по 1977 год проработал в издательстве Лениздат. Там вышли первые крупные книги о псковской земле.В 1970-1980 годы повести и рассказы А. Бологова печатают журналы «Наш современник», «Москва», «Подъем», «Нева», «Север».
В 1983 году за книгу повестей и рассказов «Последний запах сосны» получил премию Союза писателей РСФСР “За достижения в прозе”. В 1995 году – премию Администрации Псковской области за роман “Слепые крылья мельницы”. В 2006 году – премию В. М. Шукшина – конкурса “Светлые души” (короткий рассказ).
25 лет избирался председателем Псковского регионального отделения Союза писателей России. Как отметил сам А. Бологов «работа в Союзе писателей питала и разум мой, и душу», он участвовал в подготовке и проведении Пушкинских праздников поэзии в Михайловском, побывал в разных регионах России.
Долгие годы был членом Приёмной комиссии Союза писателей России (последние лет 15 — заместитель председателя комиссии).

Администратор сайта

17.08.2018

АЛЕКСАНДР САРАЕВ
г. Череповец Вологодской области

Первое место
в номинации «Словенские ключи» поэтического конкурса
«Словенское поле — 2018»

* * *

Он ходит и стучится в двери —
Молчком сиди.
Зрачком среди
Заставленного дома ищет
В окне тебя,
Во тьме скребя
По стёклам пальцами кривыми.

Он ходит и зовёт, и ждёт, и
Готов напасть,
И нож припас.
А ночь проходит, утро близко.
Ты выйдешь из
Дому и визг
Издашь, увидев ужас мира.

ПУСТОТА

Со мной заговорила пустота.
Легонько намекнув, что я ничтожен.
Она сказала это просто так,
Как будто бы желая подытожить.

Я удивился, посмотрел в неё —
Она смотрела мимо, не мигая,
И, наслаждаясь первым тёплым днём,
Стояла в центре комнаты нагая.

Я был одет. И говорить не мог.
Поняв обман моей густой одежды,
Она не продолжала монолог,
Прекрасно сознавая, что одержит

Победу. Оставалось ей чуть-чуть.
Мой век её бессмертия короче.
Она так откровенна, я — учусь
Скрывать её под толщами сорочек.

* * *

Созвездья плановых окошек,
Ромашки рыжих фонарей,
Поля нескошенных прохожих,
Прибой бензиновых морей
Рисуешь на обоях белых
Ещё не выросший, но ты.
И жалко только бедных белок,
Отдавших кисточкам хвосты.

Созвездья лампочек, мигалок,
Ромашки вентилей стальных…
Полями арматуры алой
Прибьёшься к группе остальных
Нескошенных ещё прохожих
И будешь чёрным угольком
Карябать схематичных кошек
Под непробитым потолком.


Перейти на страницу с итогами конкурсов, проведённых в рамках фестиваля

Стихи лауреатов. Данил Москаленко

ДАНИЛ МОСКАЛЕНКО
г. Псков

Второе место
в номинации «Словенские ключи» поэтического конкурса
«Словенское поле — 2018»

* * *

Читайте античные мифы,
читайте германские руны.
Я правнук великого скифа,
сторонник иконы и куны.

Читайте английскую готику,
французов живое искусство.
А я разверну периодику
и вспомню советское чувство.

Читайте занудного Кафку,
читайте Фицджеральда-гения.
Я в тихую книжную лавку
приду и открою Есенина.

Цените израильских классиков,
узбекских поэтов цените,
а я на заброшенной пасеке
сожгу письмена на иврите.

Читайте труды Фирдоу́си,
эстонцев труды идиотские.
Съедайте философов Пруссии,
а я уплету Маяковского.

Кого вы исследовать будете:
Боккаччо, Коэльо грамотно?
Меня под их бред не разбудите,
я выберу правду Шаламова.

Приветствуйте жизнь по фэн-шую,
молитесь наставникам-гуру.
Но прежде чем вникнуть в чужую,
свою изучите культуру!

 

ДЕТЯМ

Есть ли я на этом свете?
Говорят, что вроде есть.
Дали в руки документы
с фотографией моей.

Я царапаю ботинком
серый в крапинку асфальт.
Тень бросаю на травинки.
Существую, это факт!

В зеркалах я отражаюсь,
очереди удлиняю.
В мире, сам того не зная,
я пространство уменьшаю.

Мне отдавливают ноги
и на улице толкают.
Место дали и налоги
каждый месяц собирают.

Я в одежду помещаюсь,
на кого-то похожу.
Без проблем я различаю
где комедия, где жуть.

Что-то ем, бегу куда-то,
мусор часто выношу.
Собираю пыль и пятна,
издаю какой-то шум.

Деньги трачу на проезды,
размышляю я о звёздах.
Приготовлено мне место
на разваленном погосте.

Спите сладко каждой ночью,
наши маленькие дети.
Уверяю я вас точно:
все мы есть на этом свете!

 

* * *

Мы – поколение канатоходцев:
стоим некрепко, балансируем
на грани чёрных дыр и солнца,
на грани шалашей с квартирами.

Мы – поколение канатоходцев:
мы балансируем на грани
великих душ, заплёванных колодцев,
на грани счастья и земных страданий.

Мы – поколение канатоходцев.
Мы посреди поваленных столпов
стоим и всё равно смеёмся,
смеёмся у отеческих гробов.

Мы – поколение канатоходцев,
идём с опущенными вниз глазами.
Мы строим то, что точно разобьётся,
и рушим то, что строилось не нами.


Перейти на страницу с итогами конкурсов, проведённых в рамках фестиваля

Стихи лауреатов. Григорий Батрынча

ГРИГОРИЙ БАТРЫНЧА
г. Москва

Третье место
в номинации «Словенские ключи» поэтического конкурса
«Словенское поле — 2018»

* * *

не король, а валет бубей
в этом мире игральных карт.
не скорблю о скупой судьбе,
из купе ухожу в плацкарт.

в мире пьяниц и дураков
если выиграл, то проиграл,
и опять блефовать готов,
на удачу хлебнув сто грамм.

но воркуют всегда вокруг
королевы и дамы пик.
их единственный верный друг —
это сложно, но я привык.

к ним потянешься — не достать,
вроде близко, но далеко.
отдохни, досчитай до ста
и разбей этот снежный ком.

спрячусь в коконе лживых фраз,
но не стану внутри пустым.
не приходится раз на раз —
в рукаве ещё есть тузы.

* * *

в пустоту обращаются старые гаражи,
только там всё ещё мужики говорят «за жизнь»,
только там всё ещё тёмной ночью горят огни.
хоть дома и стоят, но фундамент давно прогнил.

магазины стоят, только цены несутся вверх.
люди ищут любви… (я, наверное, не из тех).
если ты утонул, значит всё же куда-то плыл,
люди ищут добра, но фундамент давно прогнил.

люди строят дома, но они не для нас с тобой,
нам, как нищим, пристанище — где-то на мостовой,
люди ищут любви, но приходят за гаражи,
если чешется грудь, значит старый порез зажил.

если долго стоять, можно вдруг обратиться в столб.
все мои корабли разбиваются об атолл,
твой отчаянный плач — это песня нейтральных вод,
если чешется грудь, значит что-то ещё живёт.

* * *

я не смотрю вперёд, мне проще смотреть на что-то.
грозно сказал учитель — «Надо играть по нотам!»,
в ноты смотрю, но только мимо играют пальцы.
можно играть без звука, можно играть в скитальца.

можно играть Шопена, или же сбацать Мурку,
в принципе с этим делом справится и шкатулка.
дома шкатулок много, пыль образует саван,
где-то хранится детство, где-то на дне на самом.

в детстве живут моменты разных совсем окрасов,
вон, чуть пораньше, серый волк говорит мне «Здравствуй!»,
в этот моменте детства надо играть по нотам,
где-то — повеселее, здесь же берёт зевота.

надо играть плавнее, надо играть легато.
рядом гундосит скрипка, а за окошком — трактор,
гроздью висят восьмые в книжке на нотном стане,
только лишь ключ скрипичный ставится между нами.

только лишь ключ скрипичный мне открывает двери,
только Шопен и Мурка — просто, на самом деле.
позже скажу — «Ну, хватит! К чёрту все эти ноты!».
я не смотрю вперёд, мне проще смотреть на что-то…


Перейти на страницу с итогами конкурсов, проведённых в рамках фестиваля

Стихи лауреатов. Светлана Размыслович

СВЕТЛАНА РАЗМЫСЛОВИЧ
г. Великие Луки Псковской области

Первое место
в «Открытой номинации» поэтического конкурса
«Словенское поле — 2018»

ДУЛАГ-100

Кому дано — с того и спросится,
Тому и время — не в зачёт.
Лежит дорога мироносицей
Да память речкою течёт

Туда, где зной окутан рощами,
Курган, как прежде, стыл и наг.
Кому — победный марш на площади,
Кому — покой, а мне — ДУЛАГ.

Вот здесь, в подножии у Порхова —
Колючей проволоки ряд.
Со страшных дней сорок четвёртого
Глаза запавшие воззрят

Из обелиска твердокаменно.
Ни стонов в них и ни разлук.
На пол бетонный в душных камерах
Уходит жизнь из слабых рук.

Поэту — правда, нищим — подати,
Героям — память, верным — рать.
Не лги, что в рвах от безысходности
Не страшно было умирать.

Не верь, что полохом* не маяться,
Хоть вдовье дело — не моё.
Да не кружилось бы над памятью,
Почуяв падаль, вороньё.

Мне б закричать, но голос хриплостью
Застрял в словах, как в горле ком.
Я опущусь под старой липою
К земле распятой. А потом

Пойму: дано нам, значит — спросится!
Пусть чёрным птицам невдомёк,
Стоит Россия — мироносицей —
От слова «Мир» до слова «Бог»…

*Полох — тревога

 

МАЛЬЧИК, КОТОРОМУ Я — НИКТО…

Свет от проектора белым лучом в дыму
Выхватил резко из хмурых времён виток:
Сорок шестой. Сиротливо глядит во тьму
Маленький мальчик, которому я — никто.

Стены убогие, голодь, да печь в углу
Теплится еле — не ссохлась ещё кора.
Кукла тряпичная — памятью — на полу,
Сколки брони, принесённые со двора.

Шорты на лямках — из детства последний штрих,
Все остальные затёрла вчера война.
Вечер, бомбёжки вспомнив, во мгле притих,
После страданий вздыхала в тиши страна.

Чудом спасённый от смерти в деревне той,
Ждёт маму с папой, в ладони уткнув лицо,
Веря везению так, как любой другой,
Маленький мальчик, которому мир — никто…

Не было б вёсен — не стало б в миру и лет,
Жизнь обретала на счастье свои права.
Время бежало, эпохи менял поэт
В строках своих. Только боль до сих пор жива.

Брошенных отроду скольких ещё сынов
Корни обрублены в нежном живом ростке?
Маленький мальчик всё также смотрел в окно,
Звёзды считал, одинокий в своей тоске.

Комната светлая, сытость, тепло, уход,
Игры вечерние. Только слыхала я:
Стыни осенние ходят из года в год
В душах детей, от каких отреклась семья.

Минули войны, тревоги, разрухи, век.
А в мониторе, как прежней беды виток —
Ждёт маму с папой, времён замедляя бег,
Маленький мальчик, которому мир — никто…

 

МОЯ ИСТОРИЯ

В перелески стекают росы,
Воздух чист, и рассвет соснов.

Нынче бабушка смотрит косо
На осеннюю рябь костров.
А бывало — пойдет к оврагу,
Скинет плат, и, как даль, боса,
Набирает в пригоршню ягод.
По спине разлилась коса.
По заранью струится полдень,
По высокому небу — тишь.
Обернулась бы я. И чтобы…
Голосок незнакомый:
— Слышь, ты чего тут расселась, тётя?
Здесь мы с батькой кладём укос…
Мальчуган — весь в отца — в работе,
И соломенный цвет волос
Точным смыслом ложится в душу.
И, морщины стерев с лица,
Строчка звонкая станет глуше,
А история — без конца.

Вдоль оврага спустилась осень,
Колет в сердце времён жнивьё.
Нынче бабушка смотрит просто —
Уродилась бы я в неё.

Уж к зиме выцветает небо,
Оседая на дне лесов.
По наследству достались мне бы
Воздух чист и рассвет соснов.


Перейти на страницу с итогами конкурсов, проведённых в рамках фестиваля

Стихи лауреатов. Андрей Теддер

АНДРЕЙ ТЕДДЕР
г. Гдов Псковской области

Третье место
в «Открытой номинации» поэтического конкурса
«Словенское поле — 2018»

* *  *

Какой бы исторический сюжет
Взять в качестве подкорма вдохновенью,
Чтобы жюри одно из первых мест
Дало мне без особого сомненья?
Сороковые? Нет, я не осмелюсь.
Ещё кровоточит, не до веселья.
Полтавскую викторию Петра?
А может быть, презреть величье битвы,
И написать, как соловьи с утра
Поют своё подобие молитвы…

* *  *

Жили три старухи на селе.
Жили-были, беды бедовали,
Квашеной капусте на столе
Радовались искренне, бывало.

Комарихе – восемьдесят два.
Муж бил смертным боем, сын уехал.
Раз в два года денег на дрова
Присылал, да письмецо в утеху.
Митрофаниха едва жива,
Но на грядках – огурцы рядами.
Вдоль забора скошена трава,
Вымыт пол в избе под образами.
Третья и совсем не помнит год.
Мать родила девку в чистом поле.
Взвыл под облаками самолёт,
Вытолкнув младенчика на волю.

Обожаю этих женщин взгляд.
Ласковый, прощающий невзгоды.
Похоронки на троих лежат
У Петровны на резном комоде.

* *  *

Мой город умирает не спеша,
С молитвой покаянной на устах.
Без суеты, истерики, стенаний…

К чему они? Всё прошлое – в былом,
А будущее знать дано немногим.
Уже давно мальчишки босиком
Не мерят вёрсты на лесных дорогах.

Мой город умирает. Чья вина.
Что крепостные стены стали ниже?
Я знаю только, что, случись война,
Мы вновь пройдём Европу до Парижа.


Перейти на страницу с итогами конкурсов, проведённых в рамках фестиваля

Стихи лауреатов. Виталий Молчанов

ВИТАЛИЙ МОЛЧАНОВ
г. Оренбург

Первое место
в номинации «Профи» поэтического конкурса
«Словенское поле — 2018»

КРУПКА

… А над Кинелем ночка крупку несла в подоле,
Не удержала в дланях краешек скользкий ситца.
Если молитва чья-то прервана злою волей –
Целой и невредимой к Богу она домчится.

Осень пошла на убыль – скорой зиме на прибыль
Ровно покрыла тропки крупка в конце недели.
– Батюшку отпустите! – Разве они смогли бы,
Старенькие ладони тянущие к шинелям…

Прямо из храма взяли, били прикладом в спину,
По серебристой крупке – волоком да на берег:
«Кокнем – царём поедешь – выделим лошадину
Вместе с телегой старой и не попросим денег».

День, с чёрной ночкой схожий, тучами небо застит.
– Батюшку не губите! – Плач над рекой вселенский.
Сон – большевистский морок – сгинь, забери напасти!
В храме оплыли свечи, тени легли на фрески.

На ноги встал священник, крупку сметая с рясы.
– Что, Константине, больно? Что, Константине, страшно? –
Щёлкнул курок взводимый… «Точите зря вы лясы,
В Божьем чертоге стынут и питиё и брашно.

К деткам спешу на небо, ждут меня – не дождутся,
В долгом служенье Богу – четверо на погосте…»
Только солдатам стыдно, молча на крупке мнутся.
Сам комиссар усатый: «Цельтесь в попа! Не бойтесь!»

И, палачам прощая, глядя на Божье сито,
Сеявшее снежинки, принял он смерть героя.
Крупка не стала манной, кровью святой полита,
Белым лишь оградила место его покоя.

На берегу Кинеля, рядышком с иорданью
Песней молитва к Богу, словно на крыльях, мчится.
Ночь обернула крупку чёрной прохладной тканью –
Не удержала в дланях краешек скользкий ситца.

 

СВЕТ

Вырываясь из недр, свет лучился, борясь с темнотой.
Звёзды меркли пред ним… Диск Луны покраснел золотой,
От обиды и боли дрожа в бесконечных рыданьях.
Место утренней казни сияло подземным огнём,
Будто воздух горел, освещая степной окоём,
Возвещая о власти безбожной ужасных деяньях…

… не разверзлась земля, возмущая от гнева миры,
Лишь потухший маяк встрепенулся на теле горы,
Слыша выстрелы вместе с вороньим раскатистым: «Кара!»
Небо сонно ворочалось средь пелены облаков,
Трупы долго грузили, сажали в машины стрелков.
Спал Урал, и подёрнулась рябью случайной Сакмара.

Не дождутся латунные гильзы ребячьей руки –
Отпугнут капли крови… Пустых папирос мундштуки
И окурки слюнявые, вбитые в почву с притопом,
Лоскутки от одежд – всё зелёные скроют холсты,
Пулей сбитую ветку и рваную ткань бересты
Смоют струи дождя, низвергаясь холодной потоком.

Нет Епископа с братией, словно бы не было их…
Ручейки пересохли, злой ветер вдруг сдулся и стих.
С наступлением ночи исторгла свет вешняя почва.
Это память проснулась и стала вопить в небеса:
«Боже, очи отверзи, яви на земле чудеса!..»
– Наш Епископ убит, – сообщила народная почта.

Свет проникнет в сердца, выгоняя сомненья и страх.
«На тебя я надеюсь» – так Сергию рёк Патриарх,
Посох тяжкий вручая – нелёгкую пастыря долю.
Кто посмеет стереть в книге жизни добра письмена?
Лютой смертью погибших не сгинут вовек имена,
Сутью мира оставшись – крутой человеческой солью!

 

КСЕНЯ

Дождик наметал стежки – стариковские шажки
Пыль срезают, словно ножницы, с асфальта
И подбрасывают вверх… Мимо позабытых вех
Дед идёт, слезится глаз потухших смальта.

В кофту женскую одет, в паре сношенных штиблет
И на брюки нацепил зачем-то юбку.
То ли холодно ему, то ли бросил кто в суму
Подаяние – сыграл с убогим шутку.

В тучу сбились облака, солнце заслонив, пока
Резвый ветер не порвал бродяжек в клочья.
С интервалом в пять секунд ноги дряблые бредут.
Ты куда свои стопы направил, отче?

Блики – на боках машин. «Потребляйте», – город-джинн,
Распахнув объятья, заклинал коварно:
«Душу есть где расплескать, в долг бери – негоже ждать.
Прогоришь, ну, значит, брат, такая карма».

Мчалась в поисках бабла тротуарная толпа,
Закоулков городских дурное семя.
Дед ей шёл наперекор, сам с собой вёл разговор:
– Божий раб Андрей почил, теперь я Ксеня.

Наваждением влеком, вспомнил: раньше, за столом
В петербургской блинной, слышал я легенду,
Что у Ксеньюшки Святой муж скончался молодой,
И она мундир надела с позументом.

Красный верх, зелёный низ… Не причуда, не каприз,
Мужним именем звалась теперь – Андреем.
Всё до нитки раздала и босая, без угла,
В мир пошла она, чтоб сделать мир добрее.

Оренбург – не Петербург… Tри столетья прочь… Hо вдруг
Это промысел, достойный быть в скрижали?
Ты Блаженный, не чудак?.. Дед исчез, не подал знак.
Снова пыль к асфальту капли пришивали.


Перейти на страницу с итогами конкурсов, проведённых в рамках фестиваля

Стихи лауреатов. Никита Брагин

НИКИТА БРАГИН
г. Москва

Второе место
в номинации «Профи» поэтического конкурса
«Словенское поле — 2018»

ПЕРЕКОП

На пустынной равнине у мертвых озер
тонкой рябью, дрожащей от зноя,
горизонт расплывается, зыбкий узор
совмещает с небесным земное,
и палит все сильней, и вдали все черней,
и горячей золой потянуло,
и мерещатся гривы летящих коней,
и кипящие тучи в нарывах огней,
и раскаты подземного гула.

То из прошлого – беглый огонь батарей,
батальоны идут на Литовский,
и ладони раскинул апостол Андрей,
застывая в прицеле винтовки,
и каховская кровь прямо в соль Сиваша
иссякающими родниками
потекла и горит как вино из ковша,
и сквозь пух облаков улетает душа,
и остались железо да камень.

Это память и родина, ветер и путь,
это зарево, пепел и слово,
это кровь обратилась в гремучую ртуть,
и по сердцу грохочут подковы…
Красным – кровь и огонь, белым – свет и слеза,
между ними лазурь небосвода,
и смолой золотою текут образа…
Но когда же покинут война и гроза
неделимую душу народа!

 

ЛЕДОКОЛ «КРАСИН»

Свежие вешние воды уносят последние льды,
время уходит молча, стирая свои следы,
тихие волны гладят выгнутый черный борт,
вниз по течению шумно: доки, буксиры, порт,
рваные тучи ползут пепельными хвостами.
Все, что у времени выхватим, нашей памятью станет.

Помнишь небесно-белую полночь у Карских Ворот?
Не до красот нам было, время звало вперед.
Вдали, в проливе Вилькицкого, ждали тяжелые льды,
а ключ телеграфа бился дробным пульсом беды!
И слышалось в те минуты – надежда умрет последней…
Звезде Морей отслужили неверующие обедню…

Нельзя забывать молитвы и плавить колокола.
По первой весне зеленеет выжженное дотла.
За все, что мы покидаем, детям держать ответ,
о будущем некому думать, если памяти нет.
И память к нам обернулась и шепотом отвечала –
он больше не выйдет в море, ему стоять у причала.

В минуты горя и страха как хорошо быть с ним,
полной грудью вдыхая чистый ветер весны,
чувствовать мартовский холод, ползущий с карельских болот,
и вдруг понять – раскололся горло сжимавший лед.
Старую сталь бортов ласкают волны весенние…
Ветер уносит годы, память приносит спасение.

 

НЕДАЛЕКО ОТ ВОКЗАЛА

Из окон веяло майской ботаникой
березовых рощиц, льняных полей,
тихо позвякивали подстаканники
с орбитами звездных кораблей.

Вслед за трелями соловьиными
репродуктор песней наполнил вагон,
музыка – маршевая, лавинная,
рванулась за стуком колес вдогон.

Москва приближалась, утюжа масштабами
глину проселков, сирень села,
по котлованам карабкались крабами
бульдозеры, все обдирая дотла.

На поле, покинутое коровками,
где земля мазутом пропахла давно,
дома вставали спичечными коробками,
или костяшками домино.

А дальше – высились Гималаями
башни, прообразы грозных ракет,
и небо, звездами их опаляемо,
соединяло закат и рассвет.

И были эти гордые образы
как шляпа взрослого малышу,
как гиря мизинцу, как море глобусу,
как фрески сикстинские карандашу…

Но память об этой мечте несбыточной
первым червонцем в копилку легла,
и дальнее детство сверкающей ниточкой
касается раненого крыла.


Перейти на страницу с итогами конкурсов, проведённых в рамках фестиваля

Стихи лауреатов. Любовь Сердечная

ЛЮБОВЬ СЕРДЕЧНАЯ
г. Смоленск

Перовое место
в поэтическом конкурсе
«Мы воли и огня поводыри…»
посвящённом 95-летию
со дня рождения
поэта-воина Игоря Григорьева

Я ИДУ НА ГОЛГОФУ

Нас не унять ни дыбой, ни рублём,
Ни славой, ни цикуты царской чашей…
Игорь Григорьев

Я иду на Голгофу, несу на закланье стихи.
Отдаюсь вам на милость: рядите, судите, казните.
Наносите смертельные раны, считайте грехи,
Но примите…

Но примите такую, как есть, с обнажённой душой
Не прикрытой ни лестью, ни завистью, ни безразличьем,
Ни тупым пустословьем, ни злом, ни парчой, ни паршой,
Ни величьем…

Не величье толкает меня каждый раз под удар,
Не гордыня бросает меня на кресты, а раздумья…
Я приму и «Распять!» и «Помиловать»! Это не дар,
А безумье…


Перейти на страницу с итогами конкурсов, проведённых в рамках фестиваля

Стихи лауреатов. Анатолий Вершинский

АНАТОЛИЙ ВЕРШИНСКИЙ
г. Раменское Московской обл.

Третье место
в поэтическом конкурсе
«Мы воли и огня поводыри…»
посвящённом 95-летию
со дня рождения
поэта-воина Игоря Григорьева

Модель в портрете ищет сходство,
пока портрет модели льстит.
В ней могут быть черты уродства,
но их смягчать велит нам стыд.

«Красиво» лучше, чем «похоже»:
разгладь рубцы, добавь румян…
«Тьмы низких истин мне дороже
Нас возвышающий обман…»

Мы эти пушкинские строки
за откровение сочли,
забыв другие — о пророке,
судье неправедной земли.

И Блок с учителем согласен:
«Сотри случайные черты —
И ты увидишь: мир прекрасен».
…А если в нём «случаен» ты?

И за твоей баржою волны
смыкает Обь глухой порой?
Но «без меня народ неполный»
твердит платоновский герой.

И пишет в сумрачной Овсянке
солдат, чурающийся лжи,
как шли на смертный бой подранки —
сынишки ссыльных с той баржи.

В могиле братской с палачами
своих отцов и матерей
глядят нездешними очами
на явь, не ставшую добрей…

За все не благостные лица,
за каждый злой и грубый штрих
не след художнику стыдиться —
пусть мир стыдится, видя их.

 

Перейти на страницу с итогами конкурсов, проведённых в рамках фестиваля