Архив метки: история

Стихи лауреатов. Ольга Королева

С-ПВторое место
в «Открытой номинации»
поэтического конкурса
«Словенское поле — 2015»

ОКоролева

Ольга Королева
г. Санкт-Петербург

 

СРЕДНЕВЕКОВЬЕ. РУСЬ. ПЕРЕД ВЕСНОЙ

На западе видны сквозь сучья
Воспламененья зимних зарев.
Как вол на пашне – вязнет в тучах
Соборный колокол, ударив.

Под крепостью, как под пятою,
Высокий мыс лежит покорно.
За городищенской стеною
Парит в речной долине ворон.

Соединяющая земли,
Река заснула под снегами.
Во льду ладьи и лодки дремлют,
Канаты брошены за камни.

Вселяют скрытую тревогу
Недолговечные победы.
За лесом, около истока,
Отстраивают крепость шведы.

 

ЮРЬЕВ МОНАСТЫРЬ В НОВГОРОДЕ

Пахотное поле приозерья.
Поймы заболоченный пустырь.
Древние угодья земледелья
Главами венчает монастырь.

Сквозь побелку стен сырого храма
Швы видны и кладка кирпича –
Будто от войны со шведом рана
Кровоточит, так же горяча.

Поздно возвращается с рыбалки,
Скрывшись за воротами, монах.
Жжет свечу в келейном полумраке –
И светлей прохожему впотьмах.

Средь полей, болот и редких елок,
Где века рекою утекли –
Времени минувшего осколок
Парусом белеет на мели.

МОНАСТЫРЬ НА ЗАПАДЕ РОССИИ

В утреннем тумане крики чаек,
Северной реки неспешный ход.
Храм неподалеку от причала.
Слышен скрип открывшихся ворот.

В пойму, к месту древнего дозора,
Иноки идут ловить угря.
Там была прикрыта с Ильмень-моря
Белая стена монастыря.

Как хотелось шведу и поляку
Силой взять речной торговый путь!
Скромному отшельнику – монаху
Было от набегов не вздохнуть.

Правнукам о тяжких днях осады
Скупо летописная строка
Только и вещает: ради правды
Ноша непосильная легка.

 

Стихи лауреатов. Наталья Иванова

С-ППервое место
в «Открытой номинации»
поэтического конкурса
«Словенское поле — 2015»

НИванова

Наталья Иванова
г. Москва

*   *   *

Тучное небо над старым железным вокзалом.
Локомотивы – как будто двуглавые птицы.
Дизельным маслом натёрты полозья и спицы –
Легче скользится из кузни в литейную залу.
Птицы в ремонте. Их перья – в почистке, в починке.
Ставят колёса, меняют цилиндры, каретки.
Есть, говорят, к океанам железные ветки.
Значит, пора снаряжаться по южным тропинкам.
Значит, не время сидеть у окна над котельной:
Семь стеллажей и сливовое дерево в кадке.
Стулья без спинок – они не боятся усадки.
Есть, говорят, к океанам фургон карусельный.
Есть, говорят, к океанам канатные рельсы.
Кран мостовой не под крышей скользит, а под тучей.
Есть, говорят, магистрали – железней и круче,
Там, где беззвучно стучат перелётные рейсы.

*  *  *

Для будущих ёлок в Немеции вам – Жар-Птица!
Мгновенье, и санки привязаны к колеснице.
И поезд заснеженный – узкой, широкой колейкой…
«Я буду писать».
……………………….. «Я не буду».
Поди одолей-ка
Ту силу холодную – дунет на окна узорно,
И вот вам ледовый дворец, и – прощайте, покорно!
И двери в морозных наклейках: снежинки, снежинки.
О, табель о рангах! О, вечность! Не хватит слезинки,
Чтоб вымыть осколок и сердце смягчить и оттаять.
Поэтому – жаркая птица. И жгучая стая
За санками мчится и перья роняет по следу…
«Я буду писать».
……………………….. «Я не буду».
Я тоже уеду.

 

* * *

Мне кажется, если к тебе прикоснуться словами –
Господь поразит язык.
Метель, а в корзине – младенец;
Барашки, солома.
Я только в гостях, но когда-нибудь буду как дома.
На ёлках звенят колокольца… Когда-нибудь встану впритык
К воротам, к просящим – в заснеженных шалях-тулупах.
Монетки-ладошки… За каждую: «Дай-то вам Бог…»
Канатом в иголку паломники разных эпох
До самой Канавки проходят и щедро, и скупо.
Сосед мой безногий на ящике стелет ковры:
В них – ладан, и масло, и мёд, и товары младенцам.
Идёшь на Голгофу – протянут тебе полотенце,
Идёшь в Вифлеем – обозначат звезду и дары.
И будем как дети, как сёстры, сухарики печь.
Пшеничные, квасные – ставить в чугунные ниши.
Морозная пряжа… Волшебные палочки свеч…
И бисер снежинок – под ноги… под крылья… под крыши…

 

Стихи лауреатов. Наталья Советная

С-ППервое место в номинации «Профи» поэтического конкурса «Словенское поле — 2015»

НСоветная

Наталья  Советная
Санкт-Петербург — Беларусь

ПОДРАНДА

Памяти сожжённой фашистами вместе с людьми деревни Подранда в ноябре 1942 года.

Во широком поле ветер травы гладит –
Чудится: то ль плачет, то ли христорадит?

Тридцать пять подворий здесь земля кормила,
Сотни губ шептали: «Любая!» – «Мой милый!»

Сотни рук качали в избах колыбели –
Жили-были люди! – В небо улетели…

Жалостливый ветер гладит, гладит травы,
Догорают снеги на кострах отавы,

Сквозь огонь холодный рвётся зелень-сила,
Да забыло поле, как коса косила.

Помрачилось горем: в пламени качели! –
Порошили пепел чёрные метели.

Во широком поле ветер травы гладит.
То ли кто-то плачет, то ли христорадит…

ПРИБЛИЖЕНИЕ

Недозимье:
бесснежная слякоть.
Недожизнь:
страхов нервная дрожь…
Не смотреть бы!
Не слышать!
Заплакать…
Да слезами беду не уймёшь.

Сердце-сердынько болью распято.
Жжёт глаза нестерпимая ложь.
Недоверье.
Безверье.
Расплата…
Никуда от нее не уйдешь!

Не исчезнут ночные кошмары,
Не воскреснет невольница-рать.
Не для славы –
для Божия кары! –
Колыбельку качала ты, мать…

И не песни,
ты ненависть пела!
С ядовитых кормила сосцов,
Чёрной свастики крученным телом
Обвивала своих огольцов.

Мать ли ты?
Может, ведьма лихая?
Рідна мама – в темнице, в цепях?
Украина, сестрица родная,
Свят-голубка – у зверя в когтях!

Осмелело змеиное племя:
С кожи – вон!
Да всё та же – змея.
«Одесную…» –
приблизилось Время!
«В чем застану…», – глаголет Судья.

С ДУМОЙ ОБ УКРАИНЕ

На севере – ни снега, ни дождя.
Земля мертвеет, холодом томима.
Платком пушинка реет у гнезда,
Метель – снежинкой пролетает мимо.

Нагая грудь у вспаханных полей.
За что, декабрь, моим краям – немилость?
Иль растерял снега среди степей?
Сам растерялся? Вьюга заблудилась?

Иль спутал кто привычные пути,
Деля наш белый свет по-человечьи?
Лукавство!
Хоть стократно будь ретив,
Туманно всё людское и не вечно…

Ах, грозный месяц матушки-зимы,
Прости упрёк мой легковесно-вольный,
Студи, морозь горючие громы
И молнии, что жалят сердце больно!

Завей же пушки саваном снегов,
Пускай ослепнут и заглохнут танки,
Пусть стынет кровь у натовских шутов
От сиверка и голоса тальянки!

Фестиваль «Словенское поле — 2015» состоялся

Словенское поле

25-26 июля в Псковской области состоялся поэтический фестиваль «Словенское поле».

Фестиваль проходил на Псковщине в пятый раз и уже четвёртый год подряд – как «фестиваль исторической поэзии».

СмолькинПоэтический форум собрал 63-х поэтов из республики Беларусь, Ярославской и Московской областей, Белгорода, Смоленска, Москвы, Вологды, Костромы, Санкт-Петербурга, Пскова и Псковской области.

В первый день, 25 июля, его участников встречал историко-архитектурный и природно-ландшафтный музей-заповедник «Изборск».

В открытии фестиваля приняли участие председатель Псковского регионального отделения Союза писателей России Игорь Смолькин и директор музея-заповедника «Изборск» — Наталия Дубровская.

КирюшинБыл зачитан поздравительный адрес, направленный организаторам и гостям фестиваля – первым заместителем Губернатора Псковской области Верой Емельяновой.

С приветственным словом от правления Союза писателей России выступил член высшего творческого совета, председатель совета по поэзии Союза писателей России, заслуженный работник культуры Российской Федерации, поэт Виктор Кирюшин.

А далее была поэзия. В 20 шагах от стен древней крепости, в уютной тишине «Нескучного садика» звучали стихи. Стихи о русской истории, как древней, так и современной, о древних русских городах и их судьбах, о героях русской истории и простых людях, эту историю созидавших. В год 70-летия Великой Победы многие авторы обратились к теме Великой Отечественной войны. Не осталась без внимания и история современная. Здесь особое место заняли произведения, посвященные войне на Украине.

Наталья СоветнаяУчастниками фестиваля и зрителями сердечно было встречено выступление поэтессы из Белоруссии – Натальи Советной. Наталья Викторовна рассказала о работе по увековечиванию памяти известного псковского поэта Игоря Николаевича Григорьева, проведении поэтического конкурса, носящего его имя, работах по изучению его творчества, проводимых учеными России и Белоруссии, созданном литературном сайте, посвященном памяти поэта. Именно стихами Игоря Григорьева она начала своё поэтическое выступление на фестивале. Впрочем, и стихи самой Натальи Советной были высоко оценены как зрителями, так и судьями фестиваля.CIMG8442

Поэты у микрофона меняли один другого, исторические эпохи, герои и антигерои, войны и созидание, победы и поражения, горе и радость выплескивались на зрителя, и редко какое стихотворение оставляло слушателя равнодушным. Стихотворение за стихотворением, час за часом… В связи с большим числом участником, был установлен жёсткий регламент. В Изборске авторам было разрешено прочесть только по одному произведению. Но и при таком регламенте поэтические чтения продолжались почти четыре часа.

Александр ПетровПо сложившейся традиции поэтические чтения в Изборске завершили барды – поющие поэты: Андрей Васильев, Александр Петров, Артур Гайдук, Вадим Котов и Игорь Плохов.

Прямо из Изборска автобус привез участников фестиваля в кафе «Старое кино», в г. Пскове, где состоялся музыкально-поэтический вечер «Вне формата», на котором поэты могли читать стихи вне жёстких рамок, установленных форматом фестиваля. Впрочем, формат у этого вечера всё-таки был – формат литературного общения, дружелюбия, поэзии. Созданию такой атмосферы немало способствовал ведущий литературного вечера – московский поэт Влад Павловский.

26 июля участников фестиваля принимала Псковская областная библиотека для детей и юношества имени В.А. Каверина.

DSCN3429Ярким и запоминающимся событием этого дня стала встреча с поэтом, переводчиком, публицистом, лауреатом многочисленных российских и международных премий – Виктором Кирюшиным. Несмотря на просьбу поэта, его выступление многократно прерывалось аплодисментами. Его стихи, светлые, умные, интеллигентные, написанные простыми, но точными словами, наполненные емкими и гармоничными образами, проникают прямо в душу, и не могут не оставить след в этой душе. Часовое выступление пролетело как несколько минут, хотелось больше и дольше, но, регламент – есть регламент.

После десятиминутного перерыва мы перешли к заключительному мероприятию фестиваля – подведению его итогов. Были оглашены имена победителей конкурса «Словенское поле – 2015», с традиционным награждением дипломами фестиваля и памятными подарками – книгами, изданными на псковской земле.
Награждение, по сложившейся традиции, сопровождалось чтением лауреатами стихов, победивших в конкурсе.

Итоги конкурса:

В «Открытой номинации» присуждены четыре призовых места.
Диплом первой степени получила московская поэтесса Наталья Иванова.
Второе место заняла Санкт-Петербургская поэтесса Ольга Королева.
Третье — поделили поэты Александр Петров (г. Псков) и Юлия Крылова (С-Петербург – Тверь).

Впервые в истории фестиваля, в номинации «Профи» присуждено два первых и два третьих места.
Первое место поделили поэтессы Наталья Советная (г. Городок Витебской области, республика Беларусь) и Надежда Каменчук (г. Псков).
Второе место у Смоленской поэтессы Веры Сухановой.
Третье место присуждено Тамаре Каниве́ц (г. Москва) и Ларине Федотовой (г. Псков).

Номинация «Словенские ключи», учреждённая для молодых поэтов в возрасте до 27 лет, признана несостоявшейся – из-за низкого числа конкурсных заявок в данной номинации.

Общее фотоВсе участники фестиваля получили памятный «Диплом участника фестиваля», а так же сборник гражданской лирики «Часовые памяти», выпущенный общественным советом «Потенциал нации – XXI век» и посвящённый 70-летию Победы в Великой Отечественной войне.

Можно констатировать, что поэтический форум состоялся и его главный итог – отнюдь не награждение победителей, дипломы и подарки. Важнее единение и общение поэтов, доброжелательная атмосфера фестиваля и поэтическое слово, нашедшее своего слушателя, читателя.

DSCN0196

Фестиваль живет, многие поэты приехали на «Словенское поле» во второй, третий, четвёртый раз. С каждым годом он принимает новых участников. Обретаются новые друзья, завязываются крепкие поэтические связи, которые, в сою очередь, перерастают в совместные литературные проекты. А это значит, что поэзия, литература в России не закончатся с окончанием Года литературы.

Во всяком случае, я на это надеюсь.

Андрей Бениаминов
организатор и ведущий фестиваля
«Словенское поле – 2015»

Положение о фестивале «Словенское поле -2015»


Словенское полеПоложение
о фестивале исторической поэзии
«Словенское поле – 2015»

I. Общие положения
Поэтический фестиваль «Словенское поле 2015» (далее – фестиваль) проводится в рамках мероприятий Года литературы в России.
Инициатором проведения и организатором фестиваля является Псковское региональное отделение Союза писателей России.
Фестиваль проводится при поддержке Государственного комитета Псковской области по культуре и Государственного историко-архитектурного и природно-ландшафтного музея-заповедника «Изборск».

Цели и задачи фестиваля:
— развитие у современных авторов и читателей интереса к истории России;
— популяризация творчества современных авторов, пишущих на историко-патриотическую тематику;
— сохранение чистоты и величия русского языка;
— укрепление национальных корней, национальной самобытности посредством приобщения подрастающего поколения к русской культуре;
— выявление и поддержка талантливых молодых поэтов;
— привлечение интереса широких кругов ценителей русской культуры к Старому Изборску как к историческому и культурному центру Псковщины и России в целом;
— организация творческого общения литераторов Псковской области, России и ближнего зарубежья;
— пропаганда лучших современных литературных произведений, посвящённых истории Псковского края и России в целом;
— приобщение молодёжи к поэтическому творчеству.

Период проведения фестиваля: 25-26 июля 2015 года.
Место проведения:
25 июля — д. Изборск Печорского района Псковской области (Государственный историко-архитектурный и природно-ландшафтный музей-заповедник «Изборск»);
26 июля – г. Псков.
Программа фестиваля разрабатывается отдельно.

В рамках фестиваля «Словенское поле – 2015» проводится поэтический конкурс. Положение о конкурсе разрабатывается отдельно.

II. Участники фестиваля
В фестивале могут принять участие все желающие независимо от возраста, места жительства, известности, профессиональной подготовки, членства в творческих союзах и т.д.
В фестивале принимают участие известные современные литераторы России, приглашённые Оргкомитетом.
В фестивале могут принять участие, как отдельные авторы, так и творческие коллективы и объединения независимо от места проживания при условии предварительной договорённости с Оргкомитетом.
Участие в фестивале — по заявке.
Участник или коллектив (с указанием количества участников) направляет заявку в Оргкомитет фестиваля.
К заявке, в обязательном порядке, прилагаются произведения автора (авторов).
Заявки с пометкой «Поэтический фестиваль «Словенское поле – 2015» направляются до 01.07.2015:
— по E-Mail: pskovpisatel@ya.ru,
либо письмом в адрес библиотеки для детей и юношества им. В.А. Каверина: 180000, г. Псков, Октябрьский проспект, 7а
— при направлении заявки почтой, к письму в обязательном порядке прилагается электронная копия заявки и произведений на CD-диске.
Форма заявки согласно приложению.
Сведения о заявках авторов, принятых к участию в фестивале, публикуются на Псковском литературном портале.
Заявка на участие в фестивале может быть отклонена в случае:
— неполного (некорректного) заполнения формы заявки;
— несоответствия произведений автора, представленных вместе с заявкой, целям и задачам фестиваля;
— низкого литературного уровня произведений.
Оргкомитет в переписку с авторами не вступает, причины отклонения заявок не разъясняются.

III. Бюджет фестиваля
Бюджет фестиваля складывается из средств, предусмотренных Государственной программой Псковской области «Культура, сохранение культурного наследия и развитие туризма на территории области на 2014 — 2020 годы» (при условии финансирования), а также средств спонсоров и меценатов.
Организаторы обеспечивают программу фестиваля.

Расходы на проезд до г. Пскова и обратно, проживание и питание несут сами участники фестиваля.

IV. Другое
По итогам фестиваля издаётся сборник избранных произведений.
Авторы, произведения которых опубликованы в сборнике, получают один авторский экземпляр.
Участники фестиваля соглашаются с тем, что их произведения, представленные вместе с заявкой, а также прозвучавшие во время фестиваля, могут быть напечатаны в изданиях, освещающих поэтический фестиваль «Словенское поле — 2015», изданы иным способом, и не претендуют на выплату авторского гонорара.

V. Партнёры фестиваля:
Государственный историко-архитектурный и природно-ландшафтный музей-заповедник «Изборск»;
Псковский государственный университет;
Арт-кафе «Винил»;
Псковская областная библиотека для детей и юношества имени В.А. Каверина;
Псковская городская библиотека «Родник» им. С.А. Золотцева.
В ходе подготовки фестиваля перечень партнёров может быть дополнен.

VI. Информационная поддержка:
Псковский литературный портал: http://pskovpisatel.ru
Сайт «Российский писатель»: http://www.rospisatel.ru
Псковская лента новостей: http://pln-pskov.ru
Информационный сайт музея-заповедника «Изборск»: http://www.museum-izborsk.ru
ГТРК «Псков»


Скачать заявку на участие в фестивале:
в формате McWord;
в формате PDF

Положение о конкурсе исторической поэзии «Словенское поле — 2015»

Словенское полеПОЛОЖЕНИЕ
о конкурсе исторической поэзии
«Словенское поле — 2015»

Конкурс исторической поэзии «Словенское поле — 2015» (далее – конкурс) проводится в рамках поэтического фестиваля «Словенское поле — 2015» (далее –фестиваль). Цели и задачи конкурса соответствуют целям и задачам фестиваля.
На конкурс принимаются произведения, посвящённые истории России. Выбор исторического периода (события) не ограничивается. Приветствуется участие в конкурсе произведений, посвящённых Псковскому краю, его городам и их историческому прошлому.
В конкурсе могут принять участие все желающие, независимо от места проживания.
Заявка на участие в конкурсе подаётся вместе с заявкой на участие в фестивале.
Конкурс проводится в номинациях:
открытая номинация – для всех участников, кроме авторов, участвующих в номинации «Профи»;
номинация «Профи» – для профессиональных поэтов, в том числе членов литературных объединений и союзов;
номинация «Словенские ключи» — для молодых поэтов в возрасте, на день проведения фестиваля, от 16 до 24 лет включительно.

Общие положения:
1. Организацию и проведение конкурса осуществляет Оргкомитет поэтического фестиваля .
2. Для оценки представленных работ и подведения итогов конкурса Оргкомитет фестиваля создаёт и утверждает компетентное жюри.
3. Решение жюри является окончательным и не подлежит изменению.

Авторское соглашение:
1. Участник конкурса гарантирует, что он является автором предоставленных на конкурс произведений и не нарушает чьих-либо авторских и смежных прав.
2. Подавая заявку на участие в конкурсе, автор тем самым соглашается с правилами и условиями конкурса.
3. Участник конкурса соглашается с тем, что принятые на конкурс произведения, без дополнительного согласования с автором, могут быть опубликованы, полностью либо частично:
— на сайте Псковского регионального отделения Союза писателей России «Псковский литературный портал»;
— в сборнике, изданном по итогам фестиваля;
— в средствах массовой информации г. Пскова и Псковской области;
— в иных печатных и электронных СМИ освещающих работу фестиваля.
4. Произведения победителей конкурса могут быть опубликованы в периодических изданиях, в течение трёх лет со дня окончания конкурса, без дополнительного согласования с автором.

Порядок приёма заявок:
1. Заявки на участие в конкурсе принимаются в порядке, установленном положением о фестивале.
2. На конкурс принимается не более трёх стихотворений одного автора размером до 40 строк каждое.
3. Приём заявок на конкурс с 10.04.2015 по 25.06.2015
4. На конкурс не принимаются произведения:
— не соответствующие тематике конкурса;
— содержащие ненормативную лексику;
— носящие проявления расовой, национальной и религиозной нетерпимости;
— не соответствующие целям и задачам фестиваля.
5. Организаторы конкурса вправе отклонить заявку без объяснения причин.
6. Произведения не рецензируются, Организаторы конкурса в переписку с авторами не вступают.
7. Замена произведений, принятых к участию в конкурсе не допускается.
Автор может отозвать проведение, заявленное на конкурс, не позднее 30.06.2015 .
8. Информация о произведениях, принятых на конкурс, размещается на Псковском литературном портале: http://pskovpisatel.ru
9. В случае отказа автора от личного участия в фестивале, его заявка аннулируется.

Награждение победителей:
1. Звание лауреата конкурса в каждой номинации присваивается только один раз.
2. Лауреаты конкурса награждаются дипломами и памятными подарками фестиваля «Словенское поле – 2015».
3. Произведения, занявшие призовые места публикуются в сборнике фестиваля «Словенское поле – 2015».
4. Организаторы и партнёры и спонсоры фестиваля могут учредить дополнительные призы и подарки победителям конкурса.

Джаз нашей юности

Валерий Павлов

ДЖАЗ НАШЕЙ ЮНОСТИ

В начале 1950-х годов я впервые услышал звуки джаза, которые извергались из родительского патефона с пластинок с записями Исаака Дунаевского, Леонида Утесова, Александра Цфасмана, Александра Варламова, Николая Минха, Эдди Рознера, Матвея Блантера, Олега Лундстрема.
Я был заворожен волшебными звуками. Они волновали, будоражили воображение, будили смутные фантазии. В филармонии, где теперь театр кукол, а потом в ДК строителей играл танц-оркестр под управлением Игоря Линицкого. Вечером перед началом сеансов в кинотеатре «Победа» звучал эстрадный оркестр под руководством Ю. Петрова, пела Р. Ф. Пушкарь в черном длинном бархатном платье. Она была очень эффектна и по моим мальчишечьим представлениям казалась недосягаемо красивой.
Жизнь Раисы Федоровны Пушкарь была насыщена самыми разными событиями, она прошла путь от фронтового шофера до руководителя больших творческих коллективов. Работала солисткой джаза, педагогом, библиотекарем, хормейстером. Создала и многие годы руководила театром фронтовых друзей «Мы – тацинцы». Работники культуры любили её за энтузиазм, преданность сцене, добросердечие и порядочность.
Позже, когда я со старшими приятелями со двора по Пушкинской, 24, «стрелял» контрамарки на танцплощадку и в «сарай» (танцевальный павильон) Летнего сада, там играл джаз-оркестр во главе с И. Линицким. А. Панченко (саксофон-тенор), В. Доменко (саксофон-альт), М. Каменецкий (саксофон-баритон), И. Чемоганский (труба), В. Калюк (гитара), В. Лосев (контрабас), С. Орлов (аккордеон), Ф. Тахтамышев (ударные инструменты), Р. Пушкарь (вокал) были широко известны в Пскове, очень популярны и любимы. Их все узнавали в городе, оглядывались, гордились личным знакомством с этими людьми. Я с одногодками двора утюжил брюки, до блеска чистил чешские ботинки «Цебо», выклянчивал у родителей 3 рубля, и мы отправлялись прогуливаться вдоль Пролетарского бульвара (потом Октябрьского проспекта) до кинотеатра «Победа» и обратно по плиточным тротуарам и булыжной проезжей части. Летал тополиный пух. Нам навстречу с «безразличным» видом проходили восьмиклассницы. Подходить к ним мы не решались и смущение скрывали за дымом сигарет, опасаясь, что подойдет вдруг взрослый мужик и спросит: «Ты чего это дымишь, сопляк?».
В те годы я учился в первой детской музыкальной школе на ул. Советской, а затем, с 1961 года, – в областном музыкальном училище, многих музыкантов встречал часто, видел на работе и на «халтурах», а то и во временных творческих коллективах по поводу чьих-то похорон, как тогда шутили музыканты – «в походах за жмуром», но чаще все-таки были вечера отдыха и свадьбы.

jazz1Джаз-оркестр под управлением И. Линицкого (у рояля).
Солистка Раиса Пушкарь. Фойе кинотеатра «Победа». 1959 г.

В 1950-60-е годы широкое хождение по рукам имели рентгеновские пленки, с которых звучали сквозь шипение ритмы американских рок-н-роллов, а на просвет просматривались ребра, кости и позвонки. В моде были узкие брюки-«дудочки» шириной 13-18 см. Находились молодцы, которые умудрялись надевать такие штаны, смазывая ноги мылом. Пиджаки носили пёстрые, с большими ватными плечами. Всё это венчалось причёской «под Канаду» с высоким коком и цветастым галстуком. Шла острая борьба официальных властей и общественности «с буржуазным стилем». А одетых таким образом людей звали стилягами. Стиляг «прокатывали» в сатирических «Колючках», на стендах «Они мешают нам жить и работать» в витринах магазинов. Иногда стиляг приводили в пикеты милиции и ДНД, с ними вели воспитательную работу индивидуально и на собраниях.
«Голубка», «Рио-рита», песни Лолиты Торрес звучали на танцах то в исполнении эстрадного, то духового оркестров. У нас дома уже была радиола «Урал» с зелёной лампочкой. Сквозь хрипы, вой и бульканье «забивающих» станций поздно ночью иногда пробивались сладостные и таинственные звуки далёких джаз-оркестров. А в ресторане «Аврора» в Пскове Э. Вильман (аккордеон), А. Кильчевский (труба), Ю. Горшков (гитара), В. Кузнецов (ударные) исполняли джазовые и эстрадные мелодии. Мы с приятелем Юрой Тарнаруцким ходили на танцы в ДКС, где в оркестре «священнодействовали» Ник. Козно (саксофон-альт), И. Козно (саксофон), А. Апанасович (саксофон-тенор), С. Комплиментов (саксофон-альт), В. Кузьминский (труба), Г. Чемоганский (труба), Р. Була (тромбон), А. Пронимнов (гитара), Вал. Кузнецов (ударные), В. Гусев (контрабас).

jazz2Музыканты танцевального павильона Летнего сада («сарая»). 1962 год

С тех пор прошло уже сорок лет. А я как сейчас слышу: «Белый танец! Приглашают дамы!» Волнующие, полные загадочного ожидания и надежд звуки саксофона в полумраке зала и неожиданно застенчивый голос: «Разрешите вас пригласить…» Девушка с волосами, уложенными в греческий гребень, её тонкая талия и сердцебиение, слышное даже без тесного прикосновения друг к другу. Может, только теперь я понимаю подлинный смысл песенки Сергея Никитина: «Когда мы были молодыми и чушь прекрасную несли, фонтаны были голубыми…».
Важную роль в становлении псковского джаза сыграло открытие областного музыкального училища. Многие преподаватели и студенты собирались «поиграть для души». А какие в училище были вечера отдыха! Сколько веселья, музыкальной импровизации. Никогда не забуду игру на этих вечеринках на ул. Пушкина пианистов В. Маркина, В. Никандрова, Е. Лиханова, а несколько позже Алика Никитина (Никитона). Большое впечатление на меня производил высокий, подтянутый, элегантный, сдержанно-корректный Валерий Евдощенко, прекрасно игравший на аккордеоне в оркестре ресторана «Аврора».

jazz3Оркестр под управлением Валерия Евдощенко.
Слева направо: В. Евдощенко, В. Вильман, А. Роор, А. Сергеев, Н. Апанасович, В. Богданов. 1969 г.

jazz4Эстрада танцевальной площадки Летнего сада. 1960-е годы

Валерий Евдощенко первым в Пскове стал играть инструментальные вещи в стиле «Битлз», а Евгений Лиханов соединил джаз с роком. Тогда повсюду звучали эстрадные оркестры – в педагогическом институте, в ДК профсоюзов, в ресторанах, кинотеатрах, в школах. Они были разные по уровню мастерства.
Но по энтузиазму, популярности у молодежи были равны, музыкантов тогда уважали. В 70–80-е годы это движение стало как-то угасать. Правда, позже возникали и превосходно играли ансамбль эстрадной и духовой музыки «Дилижанс», оркестр «Парад» под руководством А. Роора, биг-бэнд М. Литвака, оркестр Г. Княжевского в ДКП. Иногда на энтузиазме фанатов проводились целые джазовые фестивали и праздники духовой музыки, собиравшие десятки оркестров и тысячи благодарных слушателей.
Лишь тот, кто когда-то пел в хоре или играл в оркестре, может понять, какой душевный, пьянящий без вина подъем испытываешь, когда поешь или играешь с друзьями. «Завод», «кайф» – называют это между собою музыканты. И им в тот момент не нужны наркотики.

jazz5Евгений Шабанов (справа) играет на улице Пушкина у театра драмы. Август 2001 г.

В России и сегодня есть десятка два классных джаз-оркестров  уровня Г. Гараняна, А. Кролла, Ю. Афанасьева. Это жрецы, хранители жанра, это его ревнители и продолжатели. Но массовость, к сожалению, ушла. Остались посвященные мастера, обладающие безупречной техникой игры на инструментах, безграничной фантазией для импровизации, огромным опытом и знаниями, но, прежде всего, Талантом с большой буквы.
Сколько лет прошло, а память все еще воспроизводит лица молодых псковских музыкантов – гитариста В. Студинова, ударников Е. Шабанова, Е. Орлова, В. Давыдова, контрабасиста А. Солдатова, саксофонистов А. Кишмишьяна, Б. Паршина, В. Сажина, В. Сказаватова, трубача А. Сергеева, бас-гитаристов В. Степанова, Ю. Сергеева.
Сегодня предпочитают классные записи, звучащие из супер-музыкальных центров и компьютеров. Но для этого достаточно освоить технику. Думаю, что это все-таки скорее технический, а не творческий труд.
Мои ровесники должны были в совершенстве владеть музыкальной грамотой, играть на различных музыкальных инструментах, импровизировать, делать аранжировки. Наверное, я не прав и это ностальгия по увлечениям молодости? Ведь есть же сегодня в Пскове неплохой джазмен А. Галковский, братья В. и А. Мамедовы, молодой электробасист Ал. Богомолов, гитарист В. Горобец. Но Владимир Кольцов играет джаз в Америке, уехал туда и Григорий Смирнов, Анатолий Сергеев и Андрей Седлер работают в одном из лучших оркестров Балтии, Алик Федосеев пишет аранжировки в Москве. Судьба разбросала многих по городам и весям. Алик Никитин рано ушел из жизни.
Недавно, после похорон одноклассника, я медленно продвигался вдоль ряда старых могил и наткнулся на скромный обелиск – «Стрелков Петр Федорович»… Петька бойко играл на фортепьяно в 1-й детской музыкальной школе рок-н-ролл и «Чу-чу».
Я ему завидовал и старался, как мог, подражать. Он был взят добрыми людьми после войны из детдома, но узнал об этом только в 20 лет, случайно, от пьяной злой соседки во дворе на улице Гоголя. Был потрясен. Ушел из дома. Я упорно убеждал его, что стыдно так вести себя с людьми, которые воспитывали и кормили тебя два десятка лет. А он растерянно твердил: «Я не смогу говорить теперь этой женщине «мама» и «ты», нормально, как прежде, огрызаться…» В конце концов все утряслось. Отец и мать его были счастливы. Петька извинился. А мама его, плача, говорила: «Ничего, ничего, Петенька, ты не виноват… Ты не виноват…».
Рядом с пушкинским театром, у картин самодеятельных художников, псковичи, идущие на городской рынок, каждый день видят скромно одетого человека, играющего то на саксофоне, то на кларнете мелодии 50-х–60-х годов. Старожилы узнают Юрия Солнцева, в прошлом музыканта псковских джаз-бэндов. Было время, когда Юрия узнавали все, пропускали без очереди в кассу за билетом на новый кинофильм.
Мой институтский товарищ Миша Федоров, безвременно ушедший из жизни талантливый поэт, оказывается, написал стихи о Ю. Солнцеве. Я прочитал их в сборнике «Возвращение», вышедшем в Новоржеве в 1999 году, когда Миши уже не было среди нас. Пусть эти замечательные строки вернут на мгновения добрый Мишин взгляд на мир и тепло его сердца, которое откликнулось на игру музыканта поэтическим словом. Вечная тебе память, Михаил! Еще не раз в пронзительных стихах к читателям вернется твоя чистая любовь к России, псковской земле и к нам:

Рядом с пушкинским театром,
Где афиши мокнет лист,
Как посланник от Монмартра,
Душу рвет саксофонист.
Что навек уже забыто,
То не стоит вспоминать.
Желтым блюзом сквер укрытый
Раскрывается опять.
Только слышу – снова поле,
Чьи-то кони в ухо ржут,
Чьи-то губы, чья-то доля
И чужих костров приют.
Марокканской звездной ночью
Из восточных дальних стран
По барханам многоточьем
Тянет к дому караван…
…Мефистофель. Искуситель.
Тельник драный на виду.
Все, на что хотелось выпить,
В шляпу старую кладу.

Стихи лауреатов. Эдуард Петренко

С-П1 место в «Открытой номинации»
фестиваля «Словенское поле — 2014»

Эдуард Петренко (г. Печоры, Псковская область)

 

ПАМЯТИ ВАДИМА НЕГАТУРОВА

Не он горел, душа его горела
И разум обезумевший пылал,
Когда в дыму, под снайперским прицелом
Последние он строчки написал.

Они ворвались в мир как завещанье,
Как миг прозренья той святой борьбы,
Как крик души, рожденной на закланье
Его израненной и праведной судьбы.

И те стихи как вызов изуверам,
Несущих в мир кровавый отблеск войн,
Погрязших в блуде, жадности, химерах,
Где слышен сатанинский вой.

А те стихи горят бессмертным светом
И будят совесть в молодых сердцах.
Не потому ль, что он погиб поэтом,
Влюбленным в жизнь оставшись до конца?..

 

СКОБАРЬ

Нагретый добела металл
Поёт на жёсткой наковальне,
И в горне том – души накал,
Моё скобарское призвание.
У кузнеца – особый дар,
В нём страсть огня, руки сноровка,
И ух! И ах! Ещё удар –
И мир застыл в одной поковке.
А кто-то звонкою скобой
Сведёт венцы избы просторной,
Так связан я одной судьбой
С моей Россией непокорной…

 

СЛОВЕНСКОЕ ПОЛЕ

Жизнь прожить – не поле перейти…
Ну, а это поле под Изборском,
Как начало трудного пути,
Как времён былинных отголоски.

Славилась всегда святая Русь
Необъятным полевым раздольем,
Ну, а здесь сжимает сердце грусть
Вперемешку с гордостью и болью.

Здесь врага встречали псковичи,
Сколько в битвах тех сгорело судеб!
Но доныне бьют Словенские ключи
И в сердцах живую веру будят.

Нет, не взять Россию на излом,
И сегодня здесь стоит по праву
Под крестом святым высокий холм,
Как нетленный символ русской славы.

И умом Россию не понять,
Полевым раздольем не измерить,
Эту землю нужно просто знать,
В эту землю нужно просто верить!..

Фестиваль «Словенское поле – 2014»

С-П

26-27 июля в Псковской области состоялся фестиваль «Словенское поле».

В 2014 году фестиваль был посвящён памяти православного поэта, патриота Вадима Негатурова, погибшего от рук украинских националистов 2 мая 2014 года в одесском Доме профсоюзов.

CIMG4900В фестивале приняли участие 54 поэта и прозаика из республики Эстония, Нижегородской и Московской областей, Смоленска, Москвы, Санкт-Петербурга, Пскова и Псковской области.
Почётными гостями фестиваля стали известный русский прозаик, секретарь правления Союза писателей России, главный редактор газеты «Российский писатель» Николай Дорошенко и башкирский поэт, публицист, сатирик, лауреат многих российскиCIMG4782х и международных премий, лауреат фестиваля «Словенское поле – 2013» в номинации «Профи» — Марсель Салимов.

В первый день, 26 июля, участников фестиваля принимал музей-заповедник Изборск, второй день официальных мероприятий фестиваля прошёл в Пскове.
Фестиваль открылся песней «Марш Куликова поля», написанной на стихи Вадима Негатурова и минутой молчания в память о погибших в одесском Доме профсоюзов и жертвах гражданской войны на Украине.CIMG4788
В открытии фестиваля приняли участие заместитель Губернатора Псковской области Виктор Остренко и директор Государственного историко-архитектурного и природно-ландшафтного музея-заповедника «Изборск» Наталия Дубровская.
Далее, прошёл заключительный этап конкурса исторической поэзии «Словенское поле -2014» и поэтические чтения, на которых было предоставлено слово всем приехавшим на фестиваль, как конкурсантам, так и поэтам, участвующим вне конкурса.

Имена победителей конкурса были оглашены 27 июля в Псковской областной библиотеке для детей и юношества имени В.А. Каверина

Итоги конкурса:

В «Открытой номинации» присуждены два призовых места..
Диплом первой степени  получил печорский поэт Эдуард Петренко.
Третье место у поэтессы Нины Ульяновой из Новоизборска.
Авторы, претендовавшие на второе место на фестиваль не приехали и судьями было принято решение в этой номинации второе место не присуждать.

В номинации «Профи» первое место присуждено поэту из Латвии Елене Копытовой. К сожалению, Елена не смогла приехать на фестиваль в связи со смертью отца. Между тем, жюри единогласно оценило высокий уровень представленных на конкурс произведений и приняло решение, учитывая исключительные обстоятельства, не позволившие автору приехать на фестиваль, присвоить звание лауреата заочно.
Второе место в номинации «Профи» заняла известная псковская поэтесса Вера Сергеева.
Третье место так же у псковитянки — Надежды Камянчук.

Кроме дипломов, лауреаты фестиваля получили памятные подарки от комитета Псковской области по культуре

Номинация «Словенские ключи», учреждённая для молодых поэтов Псковской области, как и в прошлом году, признана несостоявшейся – из-за низкого числа конкурсных заявок в данной номинации.

Другие участники получили памятный «Диплом участника фестиваля». Также все участники фестиваля получили в подарок сборник гражданской лирики «Часовые памяти», выпущенный общественным советом «Потенциал нации – XXI век» и посвящённого памяти Вадима Негатурова.

Фестиваль завершён. Впрочем, награждение победителей, дипломы, подарки – это отнюдь не главный итог фестиваля.CIMG4895
Главный итог, на мой субъективный взгляд, – это сам поэтический форум, дань памяти собрату по перу, общение поэтов, доброжелательная атмосфера фестиваля и поэтическое слово, прозвучавшее в древнем Изборске и, надеюсь, нашедшее своего слушателя, читателя.

Андрей Бениаминов
организатор и ведущий фестиваля
«Словенское поле – 2014»

Фотоальбом фестиваля:


Видеоролик о фестивале:

«Словенское поле -2014». Восемь дней до начала…

До открытия поэтического фестиваля «Словенское поле – 2014» осталось восемь дней.

Фестиваль стартует 26 июля в Старом Изборске. В этом году начало фестиваля совпадает с празднованием 70-летия освобождения Старого Изборска от немецко-фашистских захватчиком, и 50-летия музея-заповедника «Изборск». Таким образом, фестиваль становится ещё и частью праздничной программы, посвящённой этим юбилейным датам.
Впрочем, праздничными мероприятиями, проходящими на территории изборского музея-заповедника, фестиваль не ограничится. Вечером 26 июля поэты встретятся в арт-кафе «Винил» на поэтическом вечере «Вне формата». 27 июля для них откроются двери Псковской областной библиотеки для детей и юношества имени В.А. Каверина.

Второй день фестиваля предусматривает встречу с секретарём правления Союза писателей России, главным редактором газеты Союза писателей России «Российский писатель», директором издательства «Российский писатель, писателем Николаем Дорошенко, презентацию книги печорского автора, изданной в «Российском писателе», подведение итогов конкурса «Словенское поле – 2014» и фестиваля – в целом.

Все фестивальные площадки открыты для зрителей.

В 2014 году оргкомитетом фестиваля принято 68 заявок. Приехать на поэтический форум собираются поэты из 16 регионов России, а также Латвии и Эстонии.
В фестивале планирует принять участие известный башкирский поэт, писатель-сатирик Марсель Салимов, московские поэты Темур Варки, Влад Павловский, Александра Ирбе, Фёдор Назаров, поэт, издатель, генеральный директор издательства «Элен» — Елена Черных, петербургские поэтессы Марина Волкова и Ольга Королёва, тверская поэтесса Анна Сургур, поэтессы из Риги Ирина Блажевич и Елена Копытова, таллиннская поэтесса Елена Ларина. Псковскую писательскую организацию на фестивале представляют поэты Татьяна Гореликова, Игорь Исаев, Валентина Алексеева, Иван Иванов, Вита Пшеничная, Вера Сергеева.

В целом фестиваль 2014 года отмечен повышенным интересом к нему профессиональных авторов, членов Союза писателей России и других творческих союзов. Впрочем, как и в прежние годы, уровень поэтов, приезжающих на фестиваль, различен — от малоизвестных и начинающих авторов, до профессионалов, пишущих и печатающихся уже многие годы. Как отметил один из основателей фестиваля, член оргкомитета фестиваля «Словенское поле – 2014», поэт Андрей Краденов: «Фестиваль задумывался и реализуется как открытый. Мы дадим слово каждому автору, приехавшему на него. Для молодых поэтов он не только школа поэтического мастерства, но и возможность заявить о себе. Сказать своё поэтическо слово и быть услышанными». Впрочем, определённый отбор произведений при подготовке фестиваля всё-таки существует. Из 79 поступивших заявок – 11 отклонено.

Фестиваль «Словенское поле» позиционируется как «фестиваль исторической поэзии», именно поэтому основной темой фестивальных произведений была и остаётся история России. Организаторы фестиваля не ограничивают авторов каким-либо историческим периодом. поэтому среди произведений, представленных на отборочный этап фестиваля, и стихи о древней Руси, и стихи о Первой мировой и Великой Отечественной войне.
Немало прислано стихов о событиях на Украине: в Одессе, Донецке, Лугансе, Славянске. И хотя на сегодняшний день их сложно отнести к исторической поэзии, безусловно, через год-два они таковой станут.
Напомним, что фестиваль «Словенское поле – 2014» посвящён памяти поэта Вадима Негатурова, погибшего 2 мая 2014 года при пожаре в одесском Доме профсоюзов. Его жизнь и смерть, его стихи и песни, на эти стихи сложенные, его подвиг — уже история.С-П

До окончания приёма заявок осталось 10 дней

До окончания приёма заявок на участие в конкурсе «Словенское поле –2014» осталось 10 дней

С-П

1 июля 2014 года заканчивается приём заявок на участие в конкурсной программе фестиваля «Словенское поле- 2014». Авторы, решившие участвовать в фестивале вне конкурса, смогут направить свои заявки до 10 июля.

Кроме традиционных поэтических чтений на фестивале будут звучать авторские песни. Ожидается участие в фестивале псковских бардов, впрочем, не только псковских. Возможность исполнить свои произведения под гитару будет представлена любому автору..  Также для участников фестиваля будет организована экскурсионная программа, посещение экспозиций и выставок музея-заповедника «Изборск», литературное кафе и ряд других мероприятий.

На сегодняшний день тридцать пять авторов уже заявили о своём намерении принять участие фестивале. Поступили заявки из Москвы, Санкт-Петербурга, Орла, Твери, Астрахани, Волгограда, городов Павлово и Городец Нижегородской области, а также из столицы Латвии – Риги. Псковская область будет представлена поэтами из Великих Лук, Себежа, Пушкинских Гор, Печор, Нового Изборска и, конечно же, Пскова.

Приём заявок продолжается.

Положение о конкурсе «Словенское поле — 2014»

С-П

ПОЛОЖЕНИЕ
о конкурсе исторической поэзии
«Словенское поле — 2014»

Конкурс исторической поэзии «Словенское поле» (далее – конкурс) проводится в рамках поэтического фестиваля «Словенское поле» (далее –фестиваль). Цели и задачи конкурса соответствуют целям и задачам фестиваля.
На конкурс принимаются произведения, посвящённые истории России. Приветствуется участие в конкурсе произведений, посвящённых Псковскому краю, его городам и их историческому прошлому.
В конкурсе могут принять участие все желающие, независимо от места проживания.
Заявка на участие в конкурсе подаётся вместе с заявкой на участие в фестивале «Словенское поле — 2014».
Конкурс проводится в номинациях:
открытая номинация – для всех участников, кроме авторов, участвующих в номинации «Профи»;
номинация «Профи» — для профессиональных поэтов, в том числе членов литературных объединений и союзов;
номинация «Словенские ключи» — для молодых поэтов г. Пскова и Псковской области (в возрасте, на день проведения фестиваля, до 27 лет включительно).

Общие положения:
1. Организацию и проведение конкурса «Словенское поле» осуществляет Оргкомитет поэтического фестиваля «Словенское поле — 2014».
2. Для оценки представленных работ и подведения итогов конкурса Оргкомитет фестиваля создаёт и утверждает компетентное жюри.
3. Решение жюри является окончательным и не подлежит изменению.

Авторское соглашение:
1. Участник конкурса гарантирует, что он является автором предоставленных на конкурс произведений и не нарушает чьих-либо авторских и смежных прав.
2. Подавая заявку на участие в конкурсе, автор тем самым соглашается с правилами и условиями конкурса.
3. Участник конкурса соглашается с тем, что принятые на конкурс произведения, без дополнительного согласования с автором, могут быть опубликованы, полностью либо частично:
— на сайте Псковского регионального отделения Союза писателей России «Псковский литературный портал»;
— в сборнике, изданном по итогам фестиваля «Словенское поле — 2014»;
— в средствах массовой информации г. Пскова и Псковской области;
— в иных печатных и электронных СМИ освещающих работу фестиваля.
4. Произведения победителей конкурса могут быть опубликованы в периодических изданиях, в течение трёх лет со дня окончания конкурса, без дополнительного согласования с автором.

Порядок приёма заявок:
1. Заявки на участие в конкурсе принимаются в порядке, установленном положением о фестивале «Словенское поле – 2014»
2. На конкурс принимается не более трёх стихотворений одного автора размером до 40 строк каждое.
3. Приём заявок на конкурс с 25.05.2014 по 01.07.2014
4. На конкурс не принимаются произведения:
— не соответствующие тематике конкурса;
— содержащие ненормативную лексику;
— носящие проявления расовой, национальной и религиозной нетерпимости;
— не соответствующие целям и задачам фестиваля «Словенское поле – 2014».
5. Организаторы конкурса вправе отклонить заявку без объяснения причин.
6. Произведения не рецензируются, Организаторы конкурса в переписку с авторами не вступают.
7. Замена произведений, принятых к участию в конкурсе не допускается. Автор может отозвать проведение, поданное на конкурс, не позднее 07.07.2014 .
8. Информация о произведениях, принятых на конкурс, размещается на Псковском литературном портале: http://pskovpisatel.ru

Награждение победителей:
1. Звание лауреата конкурса в каждой номинации присваивается только один раз.
2. Лауреаты конкурса награждаются дипломами и памятными подарками фестиваля «Словенское поле – 2014».
3. Произведения, занявшие призовые места публикуются в сборнике фестиваля «Словенское поле – 2014».
4. Организаторы и спонсоры фестиваля «Словенское поле – 2014» могут учредить дополнительные призы и подарки победителям конкурса.

Поэтический фестиваль «Словенское поле» состоится

Поэтический фестиваль «Словенское поле – 2014» пройдёт в Изборске и Пскове 26-27 июля

Словенское полеКак и в предыдущие годы основной темой фестиваля будет поэзия о России, её истории, а также месте поэта и поэзии в современности. Безусловно, отдельно прозвучат стихи о псковской земле.
В рамках фестиваля «Словенское поле – 2014» состоится поэтический конкурс, который в этом году включает три номинации:
открытая номинация – для всех участников, за исключением авторов, участвующих в номинации «Профи»;
номинация «Профи» — для профессиональных авторов, в том числе членов литературных объединений и союзов;
номинация «Словенские ключи» — для молодых поэтов г. Пскова и Псковской области (в не старше 27 лет).
Победители конкурса будут награждены дипломами и памятными подарками.
По итогам фестиваля планируется издание сборника, в который войдут произведения победителей конкурса и избранные стихи участников фестиваля.

В ближайшие дни «Псковский литературный портал» планирует разместить на своих страницах положение о фестивале и положение о конкурсе «Словенское поле — 2014»

Литпортреты от Владимира Клевцова. Игорь Григорьев.

Владимир Клевцов
Литературные портреты

Игорь Григорьев

1973 год был для Игоря Григорьева юбилейным – исполнялось пятьдесят лет. Человеческая и поэтическая судьба его к этому времени складывалась вполне удачно. Он много писал, книги выходили регулярно, накануне юбилея был издан сборник избранных стихотворений и поэм с хорошим для поэзии тиражом — двадцать пять тысяч экземпляров.
Лето он проводил в деревне в Бежаницком районе. Бежаницкая возвышенность, Кудеверский край, наверное, красивейшее место на Псковщине: высоченные, закрывавшие половину неба холмы, между которыми, как налитые в чашку, поблёскивают озера — и среди них озеро Алё, огромное в сравнении с другими, с изрезанными берегами, с заливами, с заросшими деревьями островами. Осенью острова в ярких цветах краснеющей и желтеющей листвы напоминали клюквенные кочки.
На берегу этого озера в деревне Аксёново Григорьев и снимал в доме комнату. В комнате он только ночевал и писал, все дни проводя в лесу и на рыбалке. Рыбак он был отменный: заплывал в лодке на свои прикормленные рыбные места и вылавливал за утро до десяти подлещиков. Большую часть улова, чтобы задобрить, отдавал хозяевам, которые неодобрительно относились к его писаниям по ночам с включённой лампой и, будучи людьми крестьянскими, работящими, считали его бездельником.
— Я человек простой, мне много не надо: хлеб, соль и рыба, вот и весь на день паек, — говорил обычно после рыбалки Григорьев и не хитрил.
Несмотря на некоторый богемный образ жизни, заключавшийся в первую очередь в полнейшем пренебрежении к бытовым удобствам – как одеваться, что есть, где и на чем спать, ему было безразлично – он, тем не менее, не выпивал, как принято в такой среде, или выпивал мало. Хотя ему нравилось, когда в его городской квартире собирались приятели, знакомые, фронтовики, поэты, студенты-филологи и был не против, если кто-нибудь приносил с собой бутылку, заботливо предлагая к выпивке закуску, — обычно это были, за неимением другого, сушки и дешёвые конфеты «подушечки”.
Теперь приходится слышать о Игоре Николаевиче, как о человеке тяжёлом, неуживчивом, угрюмом, непредсказуемым. Так ли это?
Ну, непредсказуемость сродни независимости, состояние для творца, поэта просто необходимое, а в отношении другого возникают большие сомнения.
Мне например, он запомнился чаще в бодром расположении духа. Даже когда болел и ходил с трудом, неестественно выгнув спину, прямой, как доска /ранение в позвоночник/, или, задыхаясь, дыша с астматическим свистом, то и дело подносил ко рту ингалятор /последствие ранения в лёгкое, часть которого была удалена/.
Но и тогда он не жаловался, просто констатировал факты «Сегодня ночью чуть не умер» или «Уже неделю не могу выйти из дома». Говорилось это ещё лет за пятнадцать до смерти, а с каждым годом ему становилось все хуже и хуже.
Характер у него действительно был непростой, но не до степени же неуживчивости, мрачной угрюмости. Сегодня кажется, что он просто играл, создавая некий шутливый «поэтический образ», который иных приводила недоумение. Чаще это был образ недалёкого, необразованного деревенского мужичка, говорившего в нарочито-простонародной манере: «Чаво, авось, мы это самое… того…». Но стоило кому-нибудь из мало знавших людей поверить в его необразованность и «мужиковатость», как он мгновенно горделиво вспыхивал.
Другие говорили о нем, как о чудаковатом, даже грубом человеке, хотя бы потому, что он не всегда считался с условностями: мог прийти в редакцию или в библиотеку на выступление в валенках с галошами, в шапке-ушанке и с рюкзаком за плечами. И все, кто неодобрительно смотрели на него, как-то забывали, что такая одежда зимой ещё несколько лет назад считалась нормой, а дважды раненому и дважды контуженному Григорьеву тепло было важнее внешнего вида.
А о рюкзаке Григорьева в редакциях существовало мнение, что в нем он, как поэт Велимир Хлебников в мешке, таскает рукописи, и сотрудники всегда с весёлым оживлением ждали, когда он, порывшись, явит на свет какие-нибудь замусоленные листки, исписанные каракулями. Это, конечно, неправда: более аккуратного к своим рукописям человека трудно представить. Все они у него хранились в коробках и папках, все были подписаны и пронумерованы, и я не удивлюсь, если Игорь Николаевич вёл подробную картотеку своих даже незначительных публикаций. А в рюкзаке он носил продукты из магазина, куда по дороге заходил.

* * *

Мало по кому из крупных русских писателей война прошлась тяжёлым катком в полной мере, как по Игорю Григорьеву и ещё прозаику Константину Воробьёву, попавшему под Москвой в плен, пережившему все ужасы фашистских концлагерей, не раз умиравшему от голода и побоев, затем, после удачного побега, командовавшего в Литве партизанским отрядом. Военная судьба Игоря Николаевича была не менее трагична.
Читаю биографию Григорьева: «Великую Отечественную войну И.Н. Григорьев провёл на захваченной врагом Псковщине. Воевал в спец-группе и в бригадной разведке Шестой партизанской бригады. А вот его собственные воспоминания, опубликованные, видимо, в «Псковской правде» «… Помню, когда я по заданию подпольщиков стал работать переводчиком в немецкой комендатуре в Плюссе /мне было тогда 19 лет/..,»
Здесь – всё правда, Игорь Николаевич умолчал лишь об одном. Девятнадцать лет ему исполнилось в 1942 году, а в переводчиках он числился с лета-осени 1941, когда никакого серьёзного подполья, как и организованного партизанского сопротивления, ещё не существовало. Это обстоятельство и позволило писателю Юрию Куранову обвинить его чуть ли не в предательстве. Настороженно относился к Григорьеву и писатель-партизан Иван Виноградов. Но Игорь Николаевич особенно ничего и не скрывал и однажды рассказал мне, дружившему с Курановым, как обстояло дело:
— Вызвал меня к себе в самом начале войны немецкий комендант и говорит: «Ты знаешь язык, пойдёшь в комендатуру переводчиком. Не бойся, у нас не пытают. За несогласие — расстрел на месте». Жить хотелось и я согласился.
Потом, конечно, была работа и на подпольщиков, а когда возникла угроза провала — уход в партизаны.
«Воевал в спецгруппе», говорится в биографии. Что это за спецгруппа, которую Лев Маляков как-то в разговоре назвал команда номер два», могу судить опять же по многочисленным рассказам самого Григорьева: партизаны из спецгруппы скорее всего приводили в исполнение приказы по ликвидации полицаев-карателей, замеченных в расстрелах мирных жителей и партизан, говоря современным языком — полнейших отморозков.
Вот один из таких рассказов:
— Ходил я в одиночку, появлялся в деревнях, где были полицейские посты, с немецким автоматом на груди. Автоматы, кстати, не очень хорошие, их все время заклинивало, немцы их сами не любили, одно достоинство – лёгкие, удобные… Однажды подхожу к дому такого полицая, а он в это время перекапывает огород. Облокачиваюсь на прясло, смотрю на него. Уловив мой взгляд; он поднял голову и сразу всё понял. В доме, что-то загремело, заплакали дети, выскочила на крыльцо жена, увидела меня, тоже поняла, бухнулась на колени и в голос завыла,
— Пойдём в лес, — говорит полицай, воткнув лопату в землю, — Не при детях же, не при жене.
Пошли в лес, идём и идём, я все никак не могу решиться. Он сам остановился, ждёт, не оборачиваясь, ссутулился. Я зачитываю приговор, вынесенный командованием бригады: «За измену Родины… за пособничество врагу… за кровь невинных мирных жителей… к высшей мере — расстрелу». При слове «расстрел» он ещё больше ссутулился, напрягся, спина стала как бетонная. И я почти не глядя выпустил очередь. Он сразу рухнул, здоровый был, откормленный, как боров.
Когда уходил, мимо, мелькая за деревьями, пробежала растрёпанная жена полицая, глянула на меня ошарашенно, непонимающе, и дальше побежала искать мужа.
Сегодня нам не представить, что выпало на долю Григорьева в юности: война, служба в комендатуре, подполье, участие в партизанском движении, бои, тяжёлые ранения, гибель от немецкой пули младшего брата Левы, наконец, пришлось выполнять приказы по ликвидации изменником родины – всё это свалилось на него почти одновременно – и при этом он не сломался, не растерзал душу, не спился, наконец, а остался психически здоровым, закончил университет и написал больше двадцати книг стихов.

* * *

Одна из лучших фотографий Игоря Григорьева, где он снят в офицерской гимнастёрке военного образца, с юбилейным орденом Отечественной войны первой степени и несколькими нашивками за ранения. Юбилейные ордена давали ветеранам в 1985 году, снимок сделан в 1987, значит Григорьеву здесь шестьдесят четыре года. Плотная фигура /он был худоват, но на снимке выглядит кряжисто, сказалась, наверное, упорядоченная жизнь, созданная третьей женой Еленой Николаевной Морозкиной/, лицо волевое, с ямкой на подбородке, прямой нос, зачёсанные волной волосы. Он был красив даже в таком возрасте, похожий на актёра Кадочникова — исполнителя героических ролей разведчиков и лётчиков, конечно, он нравился женщинам. Но как-то трудно представить Игоря Николаевича, даже в молодости, большим любителем женщин, ловеласом, тем более, что это паркетно-скользящее слово ему, противнику неоправданного внедрения в русский язык иностранных слов, вряд ли нравилось. /Чтобы он сказал сейчас, когда на телевидение выходные дни, воскресенье — маленькую Пасху — называют уже уик-эндом, словом, по звучанию похожим, извиняюсь, на икоту/.
От первой жены он, по его рассказам ушёл в Ленинграде сам «в чем был, ночью, в тапочках». Вторично женился на молодой псковской поэтессе Светлане Молевой. Возможно, это было самое счастливое время в жизни Григорьева. Мужчина за сорок лет, женившейся на двадцатилетней, он должен был стать не только мужем, но и отцом, оберегающим юное создание. И не в эти ли годы, им были созданы лучшие, самые проникновенные лирические стихи?
Их скорый разрыв и развод он переживал тяжело, иначе и быть не могло. Он никогда не говорил о том времени, лишь однажды упомянул при мне о Светлане, упомянул своеобразно, начав издалека, но с такой нежностью, печалью.
— Сегодня почти лягушек не осталось, всех потравили удобрениями, — сказал он, по привычке глядя в упор, в глаза. — А сколько их было раньше! Помню шли мы со Светланой вечером по берегу реки, лягушки так и прыгали из-под ног на каждом шагу. Молева смеялась, боялась наступить, а я взял её на руки и понёс. Долго не хотел отпускать…
Так может говорить человек любивший.
Что стало причиной развода, можно только догадываться. Разница в возрасте? Или другая разница — в жизненных планах? Молева уже издала первую книгу стихов, принятую благосклонно, и «вкусившей сладости славы» ей, возможно, уже хотелось иной жизни, хотелось, может быть, блистать не в Пскове, а на поэтическом небосклоне обеих столиц. Тогда ей стало тесно в городской квартире ка улице Гражданской рядом с «опровинциалившимися» Григорьевым, в своё время «поблиставшим», получившим свою долю признания в Ленинграде, а теперь желающим работать в домашнем покое на родине, засиживающимся вечерами с ещё более провинциальными друзьями-поэтами, с их нескончаемыми разговорами о поэзии, гонорарах, публикациях, обидах, происках цензуры и чрезмерным восхвалением друг друга.
Она и уехала в Ленинград, работала одним из редакторов Лениздата, потом, почти через двадцать лет, вернулась в Псков. С Игорем Николаевичем она охотно виделась, оставаясь в настороженно-дружеских отношениях. О Григорьеве она ни при жизни его, ни тем более после смерти, слова плохого не сказала.

* * *

В молодости, будучи студентом филологического факультета Лениградского университета, Григорьев подрабатывал тем, что позировал в Академии художеств. Сколько часов провёл он неподвижно, устремив взгляд куда-то в даль, словно его окликнули и спрятались, сидел, закинув нога на ногу, положив на колено руки под гулкими сводами классных мастерских, пока будущие художники прорисовывали черты его лица, казавшегося им, наверное, античным. Режиссёры назвали бы его лицо дворянско-белогвардейским и стань Григорьев актёром, приглашали бы на подобные роли. А вот кость, особенно на кистях рук, у Игоря Николаевича была широкая, крупная, крестьянская, и когда он в конце жизни выходил из кухни или спальни навстречу гостю — в обвисшей на плечах рубашке — эти крупные руки на худом теле бросались в глаза в первую очередь.

* * *

Однажды мы с братом шли по Гражданской улице на берег Великой, несли в сумке соответствующий набор для «выпить-закусить», и встретили выходящего из продуктового магазина Игоря Николаевича. Выглядел он усталым, больным, заметив нас, обрадовался, видно, его давно никто не навещал, и ему хотелось поговорить. Узнав, куда мы идём, принялся отговаривать:
— Зачем на берег, там милиция, пойдёмте ко мне. Я как раз «хунтик» мяса /фунт/ купил, есть что на зуб положить. — И показал большой кусок говядины, «хунтиков» на пять, завёрнутый в бумагу.
И пока шли, он, оборачиваясь, все повторял:
— Сейчас сварим, поедим. Вы ешьте, а я не буду, болею, мне бульона хватит…
И мы, два молодых балбеса, действительно съели говядину, оставив растерянному Григорьеву один бульон. Уже действовала талонная система и в этот день он как раз выкупил свою месячную норму. Хотя о голоде, как сейчас убеждают, говорить не приходилось псковский рынок, даже в позднее горбачёвское время был завален мясом, копчёностями, домашними колбасами, ветчиной.

* * *

В одном из интервью Григорьев сообщает: «Отец мой четыре Георгиевских креста получил в царское время, дослужился до штабс-капитана, был любимцем Брусилова, а в 18-м стал начальником Порховской ЧК…»
Полный Георгиевский кавалер — таких людей тогда по пальцам пересчитывали – штабс-капитан, любимец Брусилова, начальник уездного ЧК… Сказано как бы между прочим, но в этом «между прочим» чувствуется сдержанная гордость за отца. Это правильно, когда сын гордится отцом, словно примеряя его заслуги на себя.
Совсем по-другому, с горделивостью почти что лихой, насмешливой, рассказывал он о себе, о своём военном прошлом:
— Мы в тот момент в партизанах сильно голодали, была зима. Пришёл как-то вечером к одному старосте, наставил автомат: давай, мол, пожрать. «Нет ничего, пусто, — отвечают староста с женой. — Сами давно все подъели». Заглядываю под кровать, а там по-о-о-лное решето куриных яиц. Ну, меня и взыграло, «Жарь десять яиц», — говорю. Староста пожарил. «А теперь ешь». Староста съел. «Жарь ещё десять и опять ешь”. Староста сопит, давится, ест, потом отбросил ложку; «Хоть стреляй, но больше не могу». «Что, жила, будешь теперь жадничать», — говорю, потом сам наелся, забрал остатки яиц и ушёл.
Конечно, староста, конечно, пособник, ходит под немцем, почти враг, но сегодня эта история уже видится по другому — как издевательство молодого вооружённого парня над безоружным человеком. Можно сделать скидку на войну, на голодную озлобленность, но все-таки, все-таки…
Вместе с тем, сколько в Григорьеве с возрастом было доброты внимания, чуткости, жалости, готовности «последнюю рубаху отдать». Как доброжелателен он был к молодым поэтам, в разные годы бывшими его учениками — от Жемлиханова, Болдина до Родченковой. У меня каким-то чудом сохранилась копия давней телеграммы Игоря Николаевича к Жемлиханову, мало тогда печатаемому, ругаемому, находившемуся в душевном разладе с собой. Зная об этом Игорь Николаевич писал: «Энвер, прочитал твой «Венок сонетов». Ты настоящий поэт. Игорь Григорьев».
А сколько было случаев, когда он спасал, выхаживал замерзающих птиц, как дважды высылал всю пенсию незнакомой безрукой женщине, строившей себе новый дом, зная, что питаться ему снова придётся сушками, «подушечками» и бульоном.

* * *

Помню маму Григорьева, высокую, приветливо-властную женщину – ей тогда было далеко за семьдесят лет – приезжавшую из Порхова с единственной целью: подкормить, наладить быт холостяковавшего сына. Григорьев рассказывал:
— Гостил у меня Энвер Жемлиханов из Великих Лук, сидим мы с ним как то за столом, беседуем, мама готовит на кухне, подносит нам закусить. — Захмелевший Энвер, как только она появляется, всякий раз говорит: «Мама, мама, спасибо, мама». Чувствую, мама наливается возмущением, но пока молчит, а потом как грохнет тарелку на стол: «Да какая я тебе мама, татарская ты м…». После этого мы все трое засмеялись, Энвер не обиделся.
Поэт Энвер Жемлиханов родился в Магнитогорске, почти всю жизнь прожил в Великих Луках, русский язык и культуру впитал с детства, считал родными, сомневаюсь, знал ли он вообще язык татарский. Тогда эту историю повторял он уже сам, в его словах действительно не было обиды, а скорее было восхищение мамой Григорьева.

* * *

Однажды вечером в Аксеново он вдруг начал рассуждать о поэзии популярного тогда и сейчас поэта-песенника Роберта Рождественского, называя его, не без иронии, на итальянский манер Роберто, делая ударение на втором слоге.
— Это что за строки: «Был он рыжим, как из рыжиков рагу. Рыжим, словно апельсины на снегу.» Это Роберто говорит о деревенском мальчике, родившемся в начале двадцатых годов. Красиво, конечно, но красота неживая, эстрадная, салонная, как и сам Роберто, рассчитанная на интеллигентного москвича, который будет восхищённо ахать: «Ах, как точно, образно, ах, как хорошо». А что тут хорошего, точного? — Разговаривая, споря даже самим с собой, Григорьев часто отодвигался от стола, увеличивая расстояние до собеседника, словно то, что он ему сообщал, было важно и требовало дополнительного места.
— Нет, правда, что тут хорошего? Ничего нет хорошего и точного. Рыжики в деревнях, к примеру, собирались маленькими, с пуговку, и если кому-нибудь приходило в голову искрошить их в рагу, получалась вермишель, мешанина. И где, спрашивается, в тогдашней деревне видели апельсины, да ещё на снегу, если деревенские люди вообще не знали об их существовании. Так и представляешь: только что закончилась Гражданская война, в стране голод, разруха, нищая русская деревня, заваленная снегом и по всей округе — в полях, на дороге, у крыльца — валяются апельсины.
Вчерашнего школьника, меня поразило откровенно насмешливое свержение авторитета. И только позже понял, что Игорь Николаевич, отбирающий, пробующий на звучание каждое слово, прежде чем поставить в свою строку, имел право так говорить
Близко утро.
Синь в траве и мята,
Петухи поют:
«Зape поверь!»
Вспыхнула лучина в темной хате,
В тихой хате захрипела дверь.
И летит к реке Живой и строгий
Запоздалый зов: — Ау-ау!
И младенец месяц тонкорогий
Забодать не может синеву.
Здесь и правда, каждое слово звенит, переливается красками, играет, а сложенные вместе – рисуют картину бодрой свежести раннего утра. И таких отрывков в стихотворениях и поэмах Григорьева множество.

* * *

В конце восьмидесятых годов. Игорь Николаевич начал приводить в порядок свой литературный архив /который у него всегда был в порядке/. Он уже давно переехал с Еленой Николаевной Морозкиной в ухоженную квартиру на Рижском проспекте, ничем не напоминавшую его прежнее, почти вокзальное, жилье на Гражданской – со старой случайной мебелью, с множеством гостей, которые порой оставались ночевать.
Мне не приходилось видеть писателей за работой, кроме, пожалуй, Куранова. Отвлекаясь, он мог поговорит, посмеяться, рассказать даже, о чем в данную минуту пишет, и снова, как ни в чем ни бывало, не смущаясь стороннего наблюдателя, склониться над столом, продолжая выводить строку за строкой своим мелким, летящим почерком. Работа писателя дело личное, почти тайное. И однажды, зайдя я Григорьеву, я был удивлён, увидев его печатающим на машинке. Вокруг на столе лежала большая стопка бумаги, какие-то коробки и папки, раскрытые книги.
— Вот сдаю дела, — пояснил он грустно. — Готовлю для Ленинграда свой архив.
Удивило меня, и с какой скрупулёзностью все это делалось: каждое стихотворение /а их у него несколько сотен/, Григорьев сначала переписывал от руки на листе ватмана, оставляя, так сказать автограф, потом на другом листе перепечатывал стихотворение на машинке, а на третьем давал пояснения: когда и где оно было написано и впервые опубликовано, сколько раз, когда и где, переиздавалось.
— Облегчаю литературоведам их работу, — сказал он. — Не надо будет рыться в подшивках, в книгах…
Эти слова вспомнились, когда через два с половиной года после смерти Игоря Николаевича мы с поэтессой Родченковой побывали на его квартире, навестили Морозкину. Елена Николаевна, угостив нас, принялась показывать недавно изданные книги по архитектуре, в работе над которыми она принимала участие. Шли девяностые годы и мне все думалось, что уже никому в целом мире не нужны ни мы сами, ни наши писания, ни, тем более, какие-то архивы.
Без Григорьева квартира казалось огромно-пустой, как музей, ещё не заставленный экспонатами. И не было ожидания, что сейчас откроется дверь и пришедший Григорьев громогласно скажет с порога: «А кто у нас сегодня в гостях»,

* * *

Один из любимых современных писателей Григорьева был прозаик Фёдор Абрамов. Они несомненно были хорошо знакомы – сначала, как студент и преподаватель, потом, как члены Союза писателей, стоящие на учёте в одной Ленинградской организации.
Он не раз утверждал, что это лучший русский писатель двадцатого века и в подтверждении своих слов, для их усиления, говорил, что немцы, издав собрание сочинения Абрамова, так и написали в предисловии – лучший. Среди псковских литераторов в те годы чаще других современников читались Астафьев, Распутин, Белов, Шукшин, Казаков, Евгений Носов.

* * *

Умер Григорьев неожиданно. 3а несколько дней до этого был на писательском собрании, чувствовал себя больным, но чувствовал больным он все последние годы, и ничто не предвещало трагедию.
Сидел в уголке, что было для него непривычно, но все зависело от настроения или самочувствия, смотрел поочерёдно на выступавших, вставляя какие-то незначительные реплики. Потом мы не раз вспоминали это собрание, гак всегда бывает, последняя встреча с человеком кажется наполненной особого смысла, каждое его слово и жест – прощальными.
Но тогда на собрании в начале 1996 года мы были далеки от подобных мыслей, да и Григорьев, наверное, ничего не предчувствовал. Помню, когда уже расходились, Игорь Николаевич, прощаясь, пожимая кому-то руку, сказал: «Съезжу к сыну в Петербург на несколько дней, вернусь, тогда, и поговорим». Он уехал, там и умер.
Вскоре после его смерти Светлана Молева опубликовала такие строки: «Сколько бы теперь не писали о нем, нам воем миром не собрать малой доли стремительного, яркого, разрываемого противоречиями образа. Скорее всего, не удастся даже последователь¬но выстроить биографию, разбросанную по всей стране».
«Не собрать… не удастся», Это написал человек, который знал Григорьева, пожалуй, лучше остальных, но Игорь Николаевич и для неё остался неразгаданным.

Литпортреты от Владимира Клевцова. Светлана Молева

Владимир Клевцов
Литературные портреты

Светлана Молева

Счастливым было начало поэтической судьбы Светланы Молевой, в двадцать лет издавшей первый сборник стихов, что тогда могло считаться чудом или несомненным, неоспоримым талантом автора.
А дальше, как следствие этого счастливого начала, долгое умолчание, без выхода новых книг, хотя она работала уже редактором Лениздата и была посвящена в авторские и издательские тайны. Александр Гусев, духовно близкий ей в то время человек, постоянно переписывающийся с Молевой, объяснял это независимостью, «поэтическим сопротивлением». Стихи-то были о России, об уходящей деревне, о русской душе, которой без Бога никак нельзя. А вокруг – в газетах, на радио, телевидение – гром стоял: пятилетка следовала за пятилеткой, все исторические, историческое и решение правительства о возрождении Нечерноземья, обо всем надо писать в бодрых тонах, прославлять, а какое тут прославление:
Эта церковь бедна и далече,
И дорога ведёт по кустам.
Я ворота открою под вечер,
И послышится: «Ради Христа…»
Недоброжелатели говорили, что первую книгу Молевой «пробил» Игорь Григорьев. Но не такой большой вес имел Григорьев, чтобы «пробивать», лет десять назад он сам числился в начинающих поэтах, конечно, помог, но в другом, помог отобрать стихи, заменить слабую строку или рифму на новую. Так и было, тем более, что они уже поженились и стали жить вместе с мамой Игоря Николаевича, сразу три поколения под одной крышей — дореволюционное, послереволюционное и послевоенное. Григорьев, руководивший тогда Псковским отделением Союза писателей, был человек хлебосольный, квартира — проходной двор, самые частые гости — писатели, ночные беседы, воспоминания, застолья, ослабевших гостей отводили ночевать в спальню… Кончилось тем, что Светлана Молева переехала в Ленинград, а вернулась почти через двадцать лет.
Вернулась она с мужем Михаилом Устиновым, прозаиком и критиком, коренным ленинградцем, появление их было сродни появлению из эмиграции в 1922 году писателя Алексея Толстого — тот же интерес, желание познакомиться, засвидетельствовать почтение.
Поселились приезжие в очень хорошей квартире на улице Гоголя, которая стала почти литературным салоном: сюда входили то робко, памятуя, что Молева требовательный редактор, а Михаил критик, то шумно и весело, на правах старых друзей.
Тут же было решено /времена стояли горбачёвские, перестроечные/ не кланяться государственным издательствам, не ждать годами милости быть напечатанными, а издавать книги самим, за счёт спонсоров. «Надо помогать друг другу, — говорили мы себе, — держаться вместе». Месяца через три был подготовлен совместный сборник, только вот спонсоров не нашлось…
Дальше, при Ельцине, наше единодушие закончилось, все уже открыто разделились на левых и правых, на патриотов и либералов начавшееся в Москве деление докатилось и до провинции. Псковские писатели перемешались, рассорились до такой степени, что, приходя на собрания, рассаживались по разные стороны кабинета и глядели друг на друга с плохо скрываемой неприязнью. И вот уже Светлана Молева, опытнейший редактор, новую книгу стихов «либерала Гусева читала с пристрастием», выискивая огрехи, и однажды сказала: «А ведь у Гусева мания величия, посмотрите на это стихотворение – видно между строк».
К счастью, как это часто бывает после затянувшейся, всех утомившей ссоры, все помирились. Молева и Устинов жили в те годы бедно. Михаил совместно с типографией организовал издательство «Отчина», Светлана, если выпадала удача, редактировала, но заработки были мизерные, случайные. Они стали переезжать с квартиры на квартиру, можно предположить, чтобы заработать на обмене своего дорогого на более дешёвое.
В Пскове, помимо стихов, она написала книгу «Единородное слово» — филологический труд о русском языке, о слове, как собирателе и хранителе единства народа, протянула нить нашей истории от ветхозаветных времён, основываясь на тексте Перуджианского камня – памятника русской письменности трёхтысячалетней давности. И, трудно поверить, сама перевела и прокомментировала этот текст.
…Родилась Светлана Васильевна в посёлке Чихачево Бежаницкого района, в совсем глухом месте, если бы не железная дорога, оживлявшая поселковую жизнь грохотом пролетавших мимо поездов. В раннем детстве она считала Чихачево центром мира, потому что, в какую бы сторону поезда не ехали, им было не миновать её поселка. Мечтала ли она уехать сама? В старших классах конечно мечтала, когда уже писала стихи и в голове бродили нетерпеливые мысли о славе, о жизни в столицах.
Уехала она в Псков, в Москву, в Ленинград, пожила там долгие годы, потом вернулась в Псков, по её словам — от суеты, беспокойства в тишину и покой, вначале часто говорила, что приехал на родину насовсем. Но когда стала болеть, и понадобился больничный уход, снова оказалась в Петербурге.
Отъезд вышел торопливый, совсем не похожий на их появление в Пскове пятнадцать лет назад. Когда я однажды зашёл к ним, дверь открыли незнакомые люди, в прихожей, на кухне, в коридоре стояли нераспечатанные коробки, узлы, тюки.
— Отбыли, отбыли, — заявили незнакомцы. — Теперь мы здесь живём. Вот переезжаем, — и радостно пригласили в квартиру, чтобы я мог убедиться.
Светлана Молева завещала похоронить себя в Пскове, на Мироносицком кладбище. Пройдёт немного времени, и Михаил исполнит её завещание.