Архив рубрики: Стихи и проза

Авторские произведения и их обсуждения. (Просьба к авторам размещать каждое произведение отдельной публикацией, для удобства их обсуждения).

Забытые стихи. Светлана Молева

Забытые стихи1

Светлана Молева
(1946—2005)


*  *  *

Тает… Февральская даль
Чуть проблеснула лазурью.
Красят оградки, как встарь,
В синюю краску да сурик.
В честь пресвятого поста,
Душу мирящего с телом,
Возле простого креста
Я помолюсь неумело.

Надпись ладонью протру,
Венчик поблекший расправлю:
Светлая память Петру,
Царство небесное Павлу…
Воды под снегом журчат,
Радости, милые, ждите!
Скоро грачи прилетят
В тихую эту обитель.

В церковь повалит народ,
Звон колокольный прольётся.
Нежная верба вот-вот
Розовым пухом займётся.
И средь высоких берёз
Спустится солнце на пожню
Радостно, словно Христос —
Так что смотреть невозможно!

*  *  *

Летний вечерний покойный задумчивый час.
Тает, дрожит, исчезает серебряный крест.
Здесь мне покоиться тихо-претихо, Бог даст,
Благо пожить мне на свете оказана честь.
Благо все также цветы полевые звенят,
Благо все также струится родимая речь,
Благо была у меня и любовь, и родня, —
Было кого и оплакивать, и пожалеть.
Плитами, плитами крепится древний бугор.
В храмовой сини сирень опадает шурша.
Жаль мне оставить тебя, синеокий простор…
Не улетай, поселись недалече, душа!
Как я узнаю, светлы ли мои зеленя?
Как я узнаю белы ли снега на Руси?
Господи, кто-нибудь там попроси за меня,
Господи, кто-нибудь там за меня попроси…

АНДРЕЙ РУБЛЕВ. «ТРОИЦА»

Да как же я скажу – братья мои, подвигнемся все
Вместе до единого, а сам свое лицо скрою?…
(Летописная повесть о Куликовской битве)

Час вечерний. Спокойные лики.
Под гнетущими сводами свет.
Время ныне в надежде великой
Нам собраться на братний совет.

Братья мы – по страданью и крови,
Что течет по Великой Руси.
Тяжким нимбом сыновней любови
Охватило до боли виски.

Но не будем темны и угрюмы,
Нас не это сюда привело.
Мы издумали долгие думы,
И от них осветилось чело:

С черным соболем, соколом ясным,
Бьющим птицу несмелую влёт,
Велика наша Русь и прекрасна
Даже в черные лета ее.

Час настанет – и слава воскреснет,
Русь сольется в единый поток.
Нас водил по долинам и весям
Не монашеский черствый кусок,

Не во имя благого терпенья
Мы смиряли неистовость тел, —
Но во благо земли и спасенья –
В единении видя удел.

Склоним головы молча, речами
Не умножить дела и почет.
Многим-многие будут печали,
Но и радость большая грядет.

Склоним головы, видя воочью
Все пути многотрудной борьбы.
Не покорствуем, братья, —
Пророчим
Над высокою чашей судьбы.

*  *  *

…Как смирилась, простилась, закрыла глаза –
И открылось мне то, что нельзя рассказать.

Там, ни дня и ни ночи – Молитва без слов.
Там ни дня и ни ночи – Молитва-Любовь.

Там ни дня и ни ночи – Молитва одна.
Ткется тканью живою над миром она.

*  *  *

Утро тихое, лебединое,
Если это сон – разбуди меня:

Навалилися белы-лебеди
На избу мою сзади-спереди,

Шеи длинные выгибаючи,
Грудью стеночки подпираючи, —

Поплыла изба прямо в озеро,
Не видать мне рассвета розова.

Подышу-ка я на окошечко
Да сниму со стены лукошечко:

Птицы зимою кормить – что каяться,
Говорят, что грехи прощаются.

Говорят, грехи отымаются –
Так и бедные птицы маются.

Эх, увидите Матерь Божию,
Так скажите: кормила рожью я…

Ах, с крылечка сбежала быстрая, —
Белым-белые, чистым-чистые,

С поля дальнего наплываючи,
Грудью стеночки подпираючи,

Навалились снега, как лебеди,
На избу мою сзади-спереди…

*  *  *

Какой немыслимый простор!
Какие дали, реки, избы…
Жить,
Жить всегда!
И чувство жизни
На миг охватит,
Как костер.

А дальше –
Не хватает глаз:
Так ярко,
Холодно,
Печально,
Так вдохновенно до отчаянья,
Как будто все – в последний раз.

*  *  *

Да, ты, Россия, – «баловень судьбы»,
Взлелеяна с железным постоянством…
По всей земле раскопаны гробы –
На всем твоем немыслимом пространстве!

Все было, все – в минувшие года.
В скитах горели, в рубище ходили,
Но край погоста падшим – отводили…
И так, как ныне, мертвых – не судили.
Все было, все! Но это – никогда!

Все было, все! Опричнина, острог,
Заплечный мастер шел в рубахе красной,
И кровь лилась… Но подымались в срок
На той крови Воздвиженья и Спасы.

И кто посмел бы осквернить уста
Пред церковью Воздвиженья Креста?
И сколько жизней отдано за честь –
Нам храмов в память их не перечесть:

Князья, крестьяне, вои и святые…
Мне Жизнь Руси читать не стыдно днесь
В старинных книгах с пряжками литыми.

…И было так до нынешних времен.
Да в Новой книге сгинуло куда-то:
Ни городов исконных, ни имен –
Одни враги,
Буржуи
И Антанта!

Там льется кровь – «за будущую жисть»,
И козырька, смеясь, коснулся гений…
И в чистом поле, преломив колени,
Там две России намертво сошлись…

Неужто нам История не впрок
И на чужом пиру мы снова гости?
И тот же ворон на кресте дорог
Долбит, скучая, вымытые кости.

Так что же мы?
Куда мы все грядем?
Где судный день закончится жестокий?
Не страшно ль нам,
Что каинов в пророки
Средь страстотерпцев наших возведем?

Поберегитесь! Мы сошли с ума.
О чем кричим? На что мы тратим силы?
Издревле знали – черная чума
Настигнет тех, кто ворошит могилы.

На край погоста отнесите прах.
Он только прах. А мы – плохие судьи.

Ну что ж… судить за совесть – не за страх
Не всем дано. Мы с вами просто люди.

Нам разобраться не поможет месть,
И с мертвых поздно спрашивать ответа.
Откройте Книгу, запишите: «В лето…
Минули зло, и тягость, и наветы.
И мирны наши долы. Ибо есть
Превыше нас Отечество и честь».

*  *  *

Пора нам всем понять, что мы представляем
собой существенную ненужность и
никому не нужны, кроме Бога.
(Митрополит Вениамин (Федченков)

Целый мир –
И звезды, и долины,
Радость, слезы, песни и рябины, –
Все, что мнилось жизнью и судьбой,
Унесу однажды я с собой.
Унесу туда, где света малость
Поглощает змей вселенский – хаос,
И, смиряя ужас и восторг,
Стану там, куда укажет Бог.
Стану там – пылинкой перед бездной,
Перед тьмой – заградой бесполезной.
…Но откуда, ширясь и светя,
Новый мир, неведомый и сильный,
Вдруг родится – мир Отца и Сына,
Где резвится голубь, как дитя.

Забытые стихи. Ольга Недоступова

Забытые стихи1

Ольга Недоступова
(22.11.1961 — 25.06.1992)


О моей стихии

Мой парус буря истрепала,
А до желанного причала
Так много неизвестных миль.
Мое суденышко непрочно:
Безумьем было душной ночью
Поверить в неизменный штиль.

Плескалось море в звездном свете,
Но молодой веселый ветер
Мой парус высмотрел во тьме…
Лаская теплым дуновеньем,
Он отсчитал судьбы мгновенья —
И с парусом не сладить мне!

А ветер пел и рос, мужая,
Мой челн в тьму страсти погружая,
Хотел мой парус подчинить…
Средь звезд, стихий и песен моря —
Так ветер ли теперь винить!!

* * *

Я — неизведанность звезды…
Из бездн веков, из тьмы беды
Я на Земле предстала Гостьей.
По истечении Судьбы
Все смыслы кажутся грубы
На позаброшенном погосте…
Но неба звездное вращенье
Пошлет и мне свое прощенье;
Сверил обители тихи…
И два крыла мне вдохновенье
Подарит для отдохновенья;
И облаком плывут стихи…

* * *

В море людском на обломке беды
Я выплывала на берег надежды;
Там, на песке, оставались следы
Звучных стихов, сочинявшихся прежде …
Прежде, чем в обжиг попала душа;
Прежде, чем сердце познало усталость;
Прежде, чем ломаного гроша
От разоренной мечты не осталось…
Трескались губы без слов доброты,
Словно земля от мучительной жажды,
Был в злых камнях и осколках мечты
Берег, достигнутый мною однажды.
Но из моих своевольных стихов
Средь изобилья верблюжьих колючек
С диким упорством
взрастает любовь —
Жизни упрямой трепещущий лучик.

* * *

Сошло благословение с небес:
Нести душе искомый ею крест;
Крест веры, без которой жить нельзя…
Зовет и нас исконная стезя!
Во имя чести, совести, любви
Отчизна горькая, меня благослови
На долгий путь средь обозленной тьмы.
Да сохранили б только веру мы!
И донесли б до радостных времен
Дух совести, которым был силен Народ Руси…
Взошла моя звезда
Над тьмой дороги в смутные года,
И выпала мне солнечная честь
Любовь на перепутицах пронесть.
Вселенная не стоит ни гроша,
Коль от любви не крещена душа!
Прорвется луч сквозь озлобленье тьмы –
Да сохранили б только веру мы!

Вслух

1.
Мне двадцать пять на свете отжилось
Так весело, безоблачно, упрямо,
Что седину отыскивает мама
В беспечной золотистости волос
Моих…

2.
Когда угасли отзвуки страданья
И отцвели желанья без следа,
Как червячок в суть зрелого плода,
Любовь вошла в мое cуществованье.

3.
Что взять с собой за смертную черту:
Надежды скорбь, печалей красоту,
Любви неповторимость!..
Что же
Мне взять с собой, чтоб горем не тревожить
Меня любивших…

Забытые стихи. Андрей Власов

Забытые стихи1

Андрей Власов
(1952-2008)


*  *  *

Давняя тайная блажь – на ходу, на бегу,
будто обвал посреди старосветского вздора.
Это не я говорю – разве я так смогу?
разве рискну? разве выпрямлюсь до разговора?

Это не я. Это явлено издалека.
Это неявных щедрот вызревающий колос.
Я лишь орудье Господнее: горло, рука –
нечто извне превратившее в почерк и голос.

П. Горбунову

Пропусти меня, ночь, пропусти – ну хоть раз – не мишенью,
не шарахаться шорохов, только с порога – чужак,
пропусти меня в август услышать смятенье и шелест,
запрокинувшись к звёздам, как если бы к звёздам сбежав.
Пропусти меня в Спас, в ворожащие кроны и крыши,
в Божий сад, в спелый свод, на который не хватит молитв,
пропусти меня в мир, где негаданно длятся и дышат
позабытые в этой далёкие жизни мои.
Пробавляясь грошовым, к столетним стволам прислоняясь,
бредил вслух, торопя, как калиткою хлопнет – «Тесней!»
Пропусти меня в август, на муку, на крест, на Солярис,
где минувшее – плоть, пусть не так, не на столько, но с ней.
Пропусти меня в август, где звёзды и кроны полощет,
как в щемяще других, где такие же бродят в бреду,
перебором листвы – осторожным, вслепую, на ощупь,
точно яблони шарят в чужом и чернейшем саду.
Я хочу, чтобы память была, как касанье, – не сниться,
а как август, как в август, – руками нашарить в листве.
Пропусти меня с ним шаг ступить и немыслимо слиться,
как тогда, как тогда – в бесконечном и добром родстве.

*  *  *

Когда твоей крестной муки срывают кран
и гонят тебя, как зверя, на твой распыл,
Пилат умывает руки: «Ты выбрал сам», –
как будто на деле верит, что выбор был.
А был тебе голос тайный, что выбор – грех
и что не дано иного. Пусть мир оглох,
есть только предначертанье и боль за всех,
покуда ты верен Слову и Слово – Бог.

*  *  *

Все пройдет и проходит, а Ты проходить не спеши,
коли наша звезда отвернулась от нас и ослепла:
на краю милосердья, на скудных последках души –
все равно устоим и опять возродимся из пепла.

Революции, смуты, бесстыдь, крохоборство «реформ»,
прямизна послесловий и витиеватость прелюдий,
все сведется к тому, чтобы мы добывали прокорм
для себя и своих оголтелых кормильцев и судей.

И опять, путешествуя из ниоткуда в нигде,
в череде коренастых дождей и лубочных картинок,
на сквозь зубы нацеженных сотках, в подушной узде,
ковыряя запущенный, затравянелый суглинок,
обживаем свой угол, врастаем в сермяжный уклад,
забываясь на ноте простой и суровой.

И пытливое небо вбирает рассеянный взгляд
стороны робинзонов, где все по нулям и по новой.

*  *  *

И всяк при своем (не своем), и все вместе похожи.
Короче – смердит.
Не боги горшки обжигают? – я помню, и все же, и все же:
немножко от Господа – не навредит.
И это не горние выси, не дальние дали,
не явочный дух –
нет, это всего лишь такие простые детали,
как совесть и слух.

*  *  *

При хожденье в печать, что ни ходка – прикол и сюжет:
отсылаешь стихи, обнадеженный словом приватным,
чтоб, два года спустя, получить… публикацию? – нет! –
адресок-извещенье о некоем конкурсе (платном)

в виде новой наживки, крючочка, мол, на тебе – жри,
графоман стоеросовый, лох от сохи да телеги,
или – ноги в охапку и рысью – по членам жюри,
подучась хитроумным подходцам из книжки Карнеги.

Отравись полной ме-е-рой на кухнях приме-е-рных ме-е-ню
(что кому предпочтительней), но, становясь на котурны,
пой и веруй, как будто не нюхал семь пятниц на дню
и не в курсе убоя из практики литературной,

этих лунных ландшафтов на почве берез да осин,
трескотни о духовности там, где духовности – клизма.
Не гнушайся, подвой со слезой про спасенье Руси
в строевом православье взамен строевого марксизма.

Впрочем, юмор увечен. На низкой и вязкой струне
довод битого разума прочего дальше и дольше.
Коли в храме торгуют, пройди от него в стороне,
как босота, и помня, что Господа во поле больше.

А сердчишко заходится, стонет… – Уймись, идиот!
Ты ж на пятом десятке, забудь эти читки и верстки:
изведешься впустую, пока до тебя не дойдет,
что опять – шулера, и опять – обыграли в наперстки.

Нет уж – дудки! не надо, довольно, достаточно, из
этой ли-те-ра-ту-ры, где жухнешь, как рыба на суше,
в никуда и ничто, но от этих блатных экспертиз
и постыдных потуг достучаться в их мертвые души!

Доверяясь заветам других: путеводных светил,
не проси, не ловчи, не сфальшивь ни на гран, ни на волос.
Ты не гож в конкурсанты. Ты жизнью за все заплатил
и в кромешном отчаянье выстрадал СОБСТВЕННЫЙ голос.

*  *  *

Гори, гори, падучая звезда,
сжигай мосты – пусть путь назад провален.
Какое счастье сгинуть без следа
из толковищ, из сплетен и из спален!

Гори, гори… Мне больше дела нет
по чей хребет раскручены колеса.
Какое счастье умолчать ответ
там, где не смеют задавать вопросы!

Какое счастье быть не заодно
с удушьем доморощенных америк
и знать, что все устроится само
и ты пройдешь сквозь этот мнимый берег!

*  *  *

Говоришь «плоскодонка»? – любое название блеф,
просто помесь мычанья да ощупи с тыканьем пальцем:
дно не может быть плоским, поверхность имеет рельеф,
то есть все относительно, ибо, утративши кальций

однозначности, слово, что кроха, гулит,
примеряя обличия, перевирая картины,
из которых обычному глазу лишь век-инвалид
и доступен на чуть, впрочем, глаз – инструмент примитивный.

Далеко-далеко наважденья, наития, шир,
шире здешних широт, прозорливее здешнего зренья
то, что зреет в тебе прежде, чем изливаться на мир,
то, что было тобой до тебя и в другом измеренье.

Говоришь «плоскодонка»? – и впрямь твоя правда скудна,
словно эхо плюгавых вершин и пугливого зверства.
Эта перегородка не дно, а пародия дна,
ибо не было дна, и взаимные бездны разверсты.

Посошок

«И душа моя выпросит неба кусок,
побираясь в развалинах сна»
Геннадий Кононов

Не умея иметь, мы умеем терять,
обкорнавши цифирью тире.
Что ж теперь группу крови твоей примерять,
Забываясь в родном словаре
На чужом общаке, где никто не воскрес,
Распознав за незримой стеной
То, что плачем и причетом низких небес
Отдавалось кости теменной,
То, что тайно нашёптывал некто никто
В криминалом чреватой глуши,
Баскервильскими фарами поздних авто
Раздевая потёмки души
И развалины сна?
Финиш танцев навзрыд,
Сумасбродств и вершин на вершок
Не страшит: я и сам прежде времени сыт
И согласен испить посошок
За тебя, за себя, за спасительный кров,
За ответ на увечный вопрос
Станционных смотрителей утлых углов
В листопаде утраченных грёз.

*  *  *

Далеко-далеко – на волне, на луче, на мольбе –
в распрямленном и нерукотворном, в природе природы,
только там, где уже ни тебя, ни подобных тебе
соглядатаев и копиистов, увечного сброда

распрядителей тем, что неведомо, вчуже, вовне
оскопленных трехмерностью узких зрачков и привычек,
только там, в стороне, далеко-далеко в стороне,
для которой по счастью не найдено слов и отмычек.

Что ты можешь? присвоить названье? навесить ярлык?
даже кроны и гребни не стоят подобных америк,
ибо выше и шире дареных систем корневых,
как деревья растут и волна выбегает на берег.

Далеко-далеко… Ты напрасно глаза проглядел:
при своем багаже ты заложник немыслимой встречи,
ибо свет беспределен, а всякое слово – предел,
ибо ткань истончается и выпадает из речи.

*  *  *

Мне давно всё едино – на дне, на плаву,
я давно безразличен к блажным и облыжным,
где-нибудь как-нибудь я свой век доживу
под всегдашним давлением верхним и нижним.

Поперечный устоям души капитал
не похерят уже ни капрал, ни священник.
Все достали меня и никто не достал
(мимо кассы палили, видать, мимо денег).

Вот и чудненько. Загодя зная итог,
ни о чём не прошу, ничего не мусолю.
Пара-тройка друзей да поклонниц пяток –
вот уже и читатель. Мне этого вволю.

Где-нибудь… что-нибудь… как-нибудь… как с куста…
Пусть здесь всё преходящее и проходное,
пусть давно всё едино, но совесть чиста
перед Господом Богом и речью родною.

Марионетка

Это ведёт незримо, и эта власть
необходимее мудрости мудрых книг.
То, что её помимо, – не в кайф, не в масть
и не смертельно – даже пусть в кость и в стык.
Ибо немного значат мыльные пузыри,
кущи кофейной гущи, подсчёт ку-ку.
Коли язык утрачен – не говори
или смени партнёра по языку.
То, что серьёзно, ещё не совсем всерьёз,
так что пустым отчаяньем не греши,
а препиранья с миром себе под нос –
больше привычка, нежели крик души,
больше натура. Коль не сменить кровей,
не суетись, не шустри воровским трудом:
ты под своим числом, под звездой своей
определён единожды и ведом.
Чтобы пройти, как должно, свой путь земной,
это куда существеннее, чем тропа.
Не оборви верёвочку за спиной –
привод любого сюжета, поступка, па.
Чувствуешь, жертва сглазу, такой-сякой,
впору качать права да крушить бока,
но обрываешь фразу, махнув рукой,
будто бы по приказу издалека.
Воды сомкнутся, прощально блеснёт блесна…
– Выдернет, вытянет, чтоб отыграть на квит
смятым обрывком впервые цветного сна
неба закатного малахит.
Чтобы ни выпало – аут, расход, распыл, –
выдернет, вытянет из лабуды любой
Тот, Кто тебя задумал и сотворил
по своему подобью, но не собой.

*  *  *

(последнее, неопубликованное)

Вот уже и апрель, а еще не финал
удалить наболевшую жизни занозу
(все тащил и не вытащил).
Все просил: «Забери», – а Господь не забрал,
бережет ли, мурыжит, вливает глюкозу
по исколотым венам… Видать, не сезон
без больнички влететь под пиковую фишку.
Может, впрямь существует какой-то резон
задержаться и сделать последнюю книжку…

*  *  *

Тузы из рук или обуза с плеч –
не то, не так… А вся-то недолга –
прочувствовать, проникнуться, просечь:
ты получил своё от пирога.

Не стоит городить да бередить,
что жизнь была,
пора благодарить и выходить
из-за стола.

Забытые стихи. Алексей Маслов

Забытые стихи1

Алексей Маслов
(24.05.1961 – 15.09.2008)


Еще два возвращения Одиссея

1
Да,
я придумал Троянского коня,
ослепил Полифема,
прошел между Сциллой и Харибдой
и даже слышал пение сирен…
Но я не хотел идти на эту войну –
Паламед
заставил меня хитростью.
Так почему же ты,
Пенелопа,
не дождалась меня?
Почему ты вышла замуж
за Антиноя?..

Какой же ты слепец,
Гомер!

2
Как только наш корабль
отошел от берега Итаки,
я бросился в море
и вплавь добрался до суши.

Не гневайся, Зевс!
Ведь у меня дома
жена и ребенок.
Разбирайтесь сами
с Еленами прекрасными,
ослепляйте циклопов,
слушайте пение сирен
и спускайтесь в царство Аида.

А Паламеда
я все равно убью –
скотина!


***
поэты
пишущие совершенно неземные стихи
зачастую обожествляют
совершенно земных женщин

а эти женщины
кажущиеся поэтам неземными
обычно стремятся
к совершенно земным мужчинам
которые им кажутся богами…

впрочем
так думают не женщины
а поэты
пишущие совершенно неземные стихи

в просторечии
это
называется
любовь


***
обняв меня
она нарисовала
черной тушью
на моей белой рубашке
иероглифы любви
и смахнула слезы
с кисточек ресниц
обняв меня
на прощание


***
Когда Бог
сотворял Землю
наверняка
рядом с ним
была женщина
а потому
очень интересно:
слушая ее советы
поступал ли он
наоборот?

А если
женщины не было рядом
то где же она была?


***
Поднимаясь вечером по лестнице
я увидел
что из-под крышки ведра
с надписью «Пищевые отходы»
выглядывают
увядшие гвоздики.

Кто же это
у нас на этаже
питается цветами?
удивился я
Кто же это
не доел гвоздики?
Что за странные
неведомые
неземные
существа
поселились у нас на этаже?

А потом
когда чистил картошку
у себя на кухне
подумал:
Какая разница
что это за существа…
Но после чего
остались у них
недоеденные цветы –
обычный ужин был
свадьба
или поминки?


***
Вместо
заслуженного наказания
понес
незаслуженное прощение
несу –
его не бросишь

нижайше помилован
высочайше казнен


Вздохи
3.
Ох-хо-хо, сынок –
в страшное время
ты живешь:
«Спартак» пять лет
не становился
чемпионом.


***
Кошкам
обязательно нужны
каскадеры –
каскадеры-кошки –
чтобы люди фотографировали
лишь понарошку
задавленных
машинами
кошек.

Пусть всегда будут кошки!


***
я бы стремился к небу
ввысь
к зениту
но тянет меня
почему-то
и манит Австралия
…………………………………….
неведомая
и таинственная
Австралия
манит меня
и тянет к надиру
вниз
к земле –

живу на севере земного шара

там и витаю в облаках


***
Если палач станет поэтом
то его стихи
скорее всего
будут слишком
сентиментальны

Но если поэт
станет палачом
то его веревка
ни разу не порвется
а винтовка
никогда не даст осечки

он
обязательно казнит
палача
ставшего поэтом –
вторым
первым будет
поэт
оставшийся поэтом

А третьим –
палач
оставшийся палачом

Вот и думай
сынок
что такое хорошо а что такое плохо
кем быть
кем стать…

завтра на рассвете
меня…

кстати
я не был слишком сентиментальным?


***
Как я докатился до такой жизни?

Сначала я был крысой –
но мой корабль утонул.

Потом я был кораблем –
но море поглотило меня.

Наконец я стал морем –
и потопил множество кораблей
вместе с крысами,
которые бежали с них.

Теперь волнуюсь, волнуюсь, волнуюсь…
Накатываясь волной на берег
и остаюсь лежать там
в неподвижности –
вместе с трупами крыс
и обломками кораблей,
с изумлением глядя
на горизонт
где был
когда-то.


***
Часовых дел мастер
на досуге писал стихи –
когда не ремонтировал
будильники
охранял от поломок
время

Духовная и поэтическая концептосфера в творчестве Станислава Золотцева

Татьяна Рыжова

О ДУХОВНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ КОНЦЕПТОСФЕРЕ
В ТВОРЧЕСТВЕ СТАНИСЛАВА ЗОЛОТЦЕВА

Доклад на YI Международных Александро-Невских чтениях,
Псков, июнь 2015 г.

Не так давно в Пскове в издательстве «Светоносец» вышел в свет замечательный сборник стихов Станислава Александровича Золотцева (1947-2008) под редакцией вдовы и сподвижника поэта Ольги Николаевны Золотцевой, объединённых темой Веры: он так и называется — «Русская Вера». Составителем этого уникального издания стала Татьяна Александровна Лаптева.
У Псковичей особое отношение к Станиславу Золотцеву, и не только потому, что он автор Гимна Пскова. Причина любви к нему всего скорей в том, что этот древний город «пророс» в каждой строчке поэта, да и в нём самом. Эту мысль как нельзя лучше иллюстрируют строчки самого Станислава Александровича:

…И всё-таки меня окликнут снова
На той земле, где начал я житьё.
И с древней честью города родного
Сольётся имя древнее моё.
(Псковские строки)

Кажется, нет ни одной детали, связанной с прекрасной и нелёгкой судьбой Псковской земли и её народа, которая не затронула бы душу Станислава Золотцева и не нашла бы отражение в его творчестве. Очевидно, что эта земля для поэта-Псковича – воплощение Отечества:

…Снег и солнце вдвоём
Полонят окоём
Красотой – как её не зовите.
В красоте, в чистоте,
В зоревой высоте
Серебристые тянуться нити.
Я прошит ими весь.
Я на родине здесь,
На славянской земле заповедной.
(Я в снегах, как в шелках)

Вошедшие в сборник пятьдесят девять поэтических произведений удивительным образом сложились в систему, в которой обнаруживается стойкая взаимосвязь ключевых поэтических концептов.
Основной научной сферой изучения концепта сегодня является лингвистика, в которой существуют различные трактовки этого феномена. Известно, что концепт содержит в себе не только понятие о классе явлений, но и объемное ассоциативное социокультурное представление об этих явлениях в общественном сознании. Основной ментальной единицей поэтического дискурса, является поэтический концепт. На понятийном уровне он практически совпадает с обычным концептом. Различия возникают на образном уровне, где появляется специфическое поэтическое мышление, поэтический смысл употреблённого слова и поэтическая образность.
Каждый концепт существует во взаимосвязи с другими концептами, образуя так называемую концептосферу. Важно отметить и взаимосвязь концепта со словом, которая проявляется, с одной стороны, в том, что существование концепта невозможно без его вербализации — обозначения словом, с другой – что за каждым словом стоит концепт. Специфика вербализации поэтического концепта заключается в том, что он представлен в поэтических текстах не просто словом, а поэтическим словом, позволяющим передать особые смысловые нюансы.
Очевидна, таким образом, ориентация поэтического концепта относительно поэтической концептосферы, которая, как принято считать, создаётся ограниченным количеством концептов. Нам представляется, однако, что поэтизироваться может всё, что волнует душу поэта, что способно передать его чувства, боль, переживания. Многие авторы стихов создают неповторимые поэтические образы в зависимости от намерений и художественных целей, выдвигая на передний план самые неожиданные концепты, выстраивая таким образом индивидуальную авторскую концептосферу.
Ядром поэтической духовной концептосферы рассматриваемых стихотворных текстов Станислава Золотцева несомненно является концепт Вера:

… Возродись, Отечество моё,
Наша неделимая Россия!
Не поправ собою никого,
Оставайся Русью Православной.
Веры предков корень вековой
Да пребудет нашей сутью главной.
(Гимн грядущей России)

И это, несмотря на то, что само слово Вера не так уж часто появляется в его поэтических строчках. Однако этот концепт раскрывается через целый ряд других концептов, создающих определённые ассоциативные представления об этом явлении, в том числе, в индивидуальном сознании автора. К ним можно отнести, в частности, такие концепты как: Всевышний/Бог/Господь/Христос/Спаситель, Божья Матерь, Храм/Церковь/Божий дом, Крест, Святые праздники, Душа/Дух, Молитва/Покаяние/Божье слово, Святые места, Пастырь, Паства. Перечисленные духовные концепты неотделимы в художественном восприятии поэта от концептов, которые лишь условно можно назвать духовными, и мы назовём их здесь светскими. Ключевыми среди них являются: Отчизна/Родина/Русь/Россия/Держава/Москва/Псков, Правда, Дом, Воин/Витязь, Битва, Столетье, Любовь, Красота и другие.
Своеобразие духовной поэтической концептосферы поэта заключается в том, что концептуально духовное и светское становится для него единым целым: Россия жива Верой : Не будет последнего дня у России…/ Не зря же мы тысячу лет возносили/Молитвы с колен и с коня; Душа должна трудится на протяжении всей бренной жизни:…Но без небесного труда/Не будет и земного хлеба; Цельность в восприятии жизненных и религиозных устоев: …Дом, в котором нет любви/для меня — не дом./Храм, где заперты врата/для меня – не храм; Историческое единение и преемственность державной и духовной чести:… И не только пастырь, строгий и седой –/а державный витязь, вещий и святой/Невский-князь вещает Вашими устами.
Во многих стихах цикла «Русская Вера» сквозит тревога поэта за судьбу Родины, за будущее Русского народа, боль за павших солдат в разные времена. В этом смысле выделяются «СТИХИ ПРОТОИЕРЕЮ ОТЦУ ОЛЕГУ, настоятелю Псковского храма Александра Невского».

Как багровы стали воды наших рек,
И пропитан алым цветом первый снег
Не от осени – от крови да от срама…
Помолитесь за меня, отец Олег,
достославный пастырь воинского храма.

В камуфляже, что горючкою пропах,
И в тельняшке, и в десантных сапогах,
и в морских бушлатах – Ваши прихожане.
… Кто постарше – нюхал порох и в песках
африканских, и, конечно же, в Афгане.
В храме Вашем столько воинов-калек,
сколько даже и в санбате человек
не всегда увидеть можно после битвы.
Исцелите их сердца, отец Олег,
Божьей заповедью, истовой молитвой…

Эту паству на Балканах и в Чечне,
и в окопах, и на танковой броне
окормляли Вы духовною заботой.
И крестом на подвиг в гибельном огне
Осеняли Вы Шестую роту…

И не только пастырь, строгий и седой –
а державный витязь, вещий и святой
Невский-князь вещает Вашими устами
В час, когда под колокольный звон густой
Освещается оружье в этом храме.
Из глуби веков глядит святой стратег
На потомков, что вступили в новый век –
21-й от Рождения Христова.
Помолитесь за него, отец Олег!
Да поможет русским людям Божье слово…

(Из историко-лирической поэмы «Прощание с ХХ веком»)

Здесь духовная поэтическая концептосфера Станислава Золотцева выстроена практически на всех перечисленных ранее концептах, которые уже не представляется возможным разделить на «духовные» и «не духовные», и являет образец соединения в поэтическом сознании мастера художественного слова веры, гражданственности, исторического и духовного стоицизма и беспредельной любви к Отчизне.


Об авторе: Рыжова Татьяна Семеновна  – кандидат филологических наук, доцент, заведующая кафедрой английского языка Псковского государственного университета, поэт, член Союза писателей России, автор ряда научных публикаций и пособий по литературе,  межкультурной коммуникации, специфике поэтического перевода.

Эдуард Петренко. Седьмой круг.

Эдуард Петренко

Седьмой круг

(Эссе)

Каждое новое утро — это преодоление самого себя. Я надеваю спортивный костюм, кроссовки и спешу на ближайший стадион. Передо мной ежедневное обязательное препятствие – жесткий овал беговой дорожки. И начинается.
Круг первый
Один шаг, другой, третий… Вязкое сопротивление тела, но движение набирает силу, учащается пульс, работают мышцы. Первые шаги всегда самые трудные и ответственные…
«Топ, топ, топает малыш…» — так начинается детство… Я помню свой первый день рождения, который мне отметила мама. Были трудные послевоенные годы. Отец подался куда-то на заработки, а мама тогда, в мой пятилетний «юбилей», может быть, за последние деньги купила мне пирожное. Оно было покрыто пышным, белым кремом и украшено красными розочками из джема. Я с жадностью схватил аппетитный прямоугольник, и почему- то заплакал. Это чувство жалости к маме и себе за тот скупой юбилей до сих пор не покидает меня.
А потом мама «потеряла» меня. Мы с ней тогда работали в одном детском саду. Она – няней, а я… просто ребенком. Однажды зимним вечером после работы мама везла меня в санках через пустынный городской парк. На одном пригорке сани накренились, и я, закутанный в одеяло, как куль, свалился в мягкий сугроб. Но уставшая мама этого сразу не почувствовала и уходила в ночь с опустевшими санками. От жуткого страха я не мог даже кричать , и только дико смотрел в черное морозное небо, а висевшие надо мной крупные звезды почему-то казались острыми осколками льда.
Сколько я лежал так, не помню, но мне показалось, что я остался один в целом мире. Потом я почувствовал прикосновение ласковых маминых рук, ее теплое дыхание и только тогда… разревелся.
С тех пор состояние одиночества мне кажется самым страшным, и я всегда с надеждой и благодарностью тянусь к людям.
Круг второй
Спадает первое напряжение, слабеет оцепенение тела. Весь организм начинает послушно работать в ритме бега, а мысль продолжает напряженно пульсировать.
Я постоянно чувствую какое-то раздвоение внутри себя. То есть, подсознательно я ощущаю в себе кого-то другого. Нет-нет, это не раздвоенность души, которая иногда оформляется в чувство, называемое лицемерием. Этот некто «другой» постоянно меня терзает, вызывает на суд, заставляет оценивать свои слова и поступки… Может быть, ощущение человеком внутри себя второго «я» — это и есть совесть? Какая же тогда это великая сила – человеческая совесть!..
Круг третий
Тяжесть в ногах почти прошла, дыхание стало ритмичным и спокойным. Через все поры разгоряченного движением тела начинает проступать испарина.
Цифра «3» символизирует и определяет многие явления жизни и грани человеческих отношений: три богатыря, тридесятое царство, святая Троица.
Третий день недели – среда. «Ах, да… среда» — это взволнованно басит Владимир Высоцкий в своей песне об альпинисте. Наперекор пошлому, обывательскому — «умный в горы не пойдет». Потому что беспокойный, неравнодушный к жизни человек постоянно стремится « в горы», к покорению неизведанных вершин. Вся наша жизнь – это устремленность к труднодоступной, предельной отметке. Не в одиночку, а в прочной «альпинистской» связке…
Круг четвертый
Во взмокшем теле – необыкновенная легкость. Движение становится уже реальной необходимостью, оно превращается в способ мироощущения.
Четыре – это кварта. Квартет – инструментальный ансамбль, в котором принимают участие четыре исполнителя. В квартете – удивительное ощущение – одновременно слышишь себя и всех. И твой сольный голос становится частицей общей гармонии, твое человеческое «я» обретает вселенское звучание…
Круг пятый
Пот сбегает по спине щекотливыми струйками, все тело пышет здоровым жаром, в горле начинает пересыхать, но почему-то хочется бежать и бежать.
Пять – это отлично. В школе мне удавалось учиться почти на одни пятерки. А потом эту оценку мне неожиданно выставили за дипломное задание в университете. Но отличником я был, как правило, только в области знаний. В строптивом, школьном поведении, а потом и неординарной жизненной позиции я, скорее всего, был для окружающих настоящим «двоечником». Потому что всегда презирал мелкий подхалимаж и слепое преклонение перед дутыми «авторитетами», к какой бы области человеческой деятельности они ни относились. Этой непримиримостью к фальши жизни и «торжеству всеобщего мнения» я всегда как бы загонял себя в пятый угол, из которого практически отступать некуда. Но зато есть прекрасная возможность – начинать все сначала…
Круг шестой
Спортивная рубашка липнет к телу, соленый пот режет глаза. Душа еще хочет бежать, а мышцы потихоньку наливаются свинцом.
Число «шесть» для меня – священно. 6 июня родился Александр Сергеевич Пушкин, который приобщил меня к красоте художественного слова, к миру прекрасного. « И пальцы просятся к перу, перо к бумаге, еще минута – и стихи свободно потекут…». Никто более гениально не смог выразить в слове момент поэтического творчества. У каждого – свой Пушкин. А моему Пушкину я по-ученически возражаю:
Я стихов не пишу!
Я строкой обновиться спешу.
Измозолю всю душу в словах
Через боль, ликованье и страх…
В этом творческом «противоборстве» — моя благодарность и преклонение перед гением Пушкина, величием поэтического духа…
Круг седьмой
Пот начинает потихоньку просыхать и стягивать кожу. В ногах все большее ощущение тяжести, и кажется, что все тело на пределе физических возможностей…
Седьмой – это Дантов круг. В «Божественной комедии» седьмой круг — конец адских мучений и душевного очищения. Именно через «седьмой круг» чистилища поэт обретает на небесах « все совершенство мира» со своей возлюбленной Беатриче.
Еще несколько десятков метров до окончания заданной дистанции. Еще полметра… Все… Победа! На сегодня. Завтра все начнется опять с круга первого. Чтобы никогда не проходило это стремление к познаванию себя и окружающего мира, тревожное и ненасытное ощущение жизни..

Эдуард Петренко. Опасная колея

Эдуард Петренко

Опасная  колея
(рассказ)

Крайний  Север  всегда  притягивал  живое  воображение  Дениса Сергеева. Ведь  по своей  натуре он —   неисправимый  романтик и бродяга.   Поэтому и «чемоданное настроение»,  можно сказать, самое, что ни на есть,  его  нормальное  и естественное состояние.  Для  Сергеева сорваться с насиженного места, все равно, что в два пальца свистнуть.    Но  вот его «северная эпопея»  началась  как-то неожиданно, хотя  вовсе и не случайно: просто,   стало  невмоготу жить в родном  доме в атмосфере  постоянного  отчуждения  и непонимания. А что может быть хуже для человека,  чем чужая  родня?

Его мать, женщина  преклонных лет, со строптивым, своенравным  характером и  закостенелыми, «домостроевскими» привычками  не могла простить сыну расторжения  первого брака.  Все – таки, как не крути, а от него  осталась белокурая, голубоглазая  Настюшка.  Оно и понятно: какая нормальная  бабка  может  относиться  без  трепетного  обожания  к  внучатому  первенцу? Да и давно замечено: сыновьи  детки  всегда  дороже  своих.

Нахохлившись, как старая  курица,  мать  злобно  выговаривала сыну:

— Легко живете, ироды.  Поженились — разошлись, как будто на городской рынок  сбегали. Ни забот, ни тревог. А дитя за что мается? Ведь её одинаково и к отцу, и к матери  клонит.

Денис, конечно, и без этих  занудных  нареканий  долгое  время  носил  тяжкий  камень на сердце. Честно говоря, он  души не чаял в своей дочурке. Но, как говорится, жизнь прожить – не старый пень расколоть, Жизнь, она   неумолимо   требует  свое. Когда он через  год  после  развода  привел в дом длинноногую,  светлоглазую  красавицу  Катерину, мать и вовсе  взбеленилась:

— Поменял сучку  на волчицу,- с нескрываемым  злорадством сетовала она, —  Какую невидаль отхватил!  Вся табаком провонялась, да и за рюмкой так и тянется, А у  меня, знаешь, житейские правила строгие, законам  божьим  не перечу. В, общем,  так,  забирай свою ненаглядную,  и катите  с ней на все четыре стороны…

— Тоже напугала,- не менее  горячо отреагировал Денис на материнский выпад, — Вот возьму и уеду, не  впервой  меня  выпроваживаете, я же вам, как кость в горле!   Пошли, Катюша, в загс, а потом  махнем в свадебное  путешествие.

Заведующая загсом оказалась женщиной  без  бюрократических комплексов.   Она с пониманием отнеслась к   непростой  житейской ситуации, в которой оказались  будущие молодожены, и согласилась  в обход  существующей инструкции  зарегистрировать  досрочно  их брак

Праздновали они  свадьбу вдвоем.  Но  разве  можно назвать свадьбой  обыкновенную кафешную  посиделку?  Немногочисленные  родственники  демонстративно  проигнорировали  это событие, а собирать друзей и знакомых в авральном порядке – только время терять.  Да и нежеланная  свадьба, все  равно, что  поминки.

Катя, как  могла,  скрывала  удрученное  настроение,   Только  когда  обслуживающая  их официантка,  ненароком узнавшая о причине их торжества, крикнула « Горько!», девушка  неожиданно  расплакалась:

— Может быть, мне все-таки  уехать? Чувствую, что я здесь, как  бельмо  на  глазу,- сквозь слезы  говорила она, и её живое, яркое  лицо  как-то сразу  преобразилось и потухло. – А ты наладишь отношения с женой, ведь у вас растет дочь…

— Да куда ты поедешь?- горячо возразил Денис —  Ведь у тебя ни кола, ни двора. Может быть, к  непутевой  мамаше  на поклон  подашься?  А ведь она  ради  амурных дел, не моргнув глазом, сдала тебя  когда-то  в детский приют.  Или будешь  по всему свету искать   папашу-алкаша?  И, вообще,  запомни: я тебя ни на кого не променяю…

Утром, по предложению Дениса, они  пошли в бюро  по  оргнабору  и взяли  направление на работу в  Мурманскую область.  Мать  скорбно и виновато  провожала  их  до  калитки, и сквозь слезы  приговаривала на прощание:

— Прости, сынок, сгоряча я всё тогда  наговорила.

— Бог тебя простит,- с непреклонным ожесточением ответил Денис и, холодно чмокнув мать  в щёку, плотно закрыл за собой  калитку…

Их соседями по купе  оказались молодые супруги Люба и Володя Шешуковы из той же  мурманской  группы  по оргнабору.

— Ну что,  выпьем за новую  жизнь? — предложил  заплетающимся  языком Володя, худощавый шатен,  с посоловевшими, озорными глазами, ставя на столик бутылку «Перцовки».

-А не пора ли тебя завязывать, муженек  дорогой? —  скривила в досадливой  улыбке  яркие, сочные губы черноокая  красавица Люба. – С утра  достал  своими  тостами.

-Ладно, не шуми, мать.  Донские казаки – народ  выносливый, — отшутился Володя, разливая по стаканам настойку.

В дороге, да под стопочку люди сходятся быстро. И не заметишь порой, как совсем  чужой  человек становится для тебя ближе любого захудалого родственника.

Шешуковы и Сергеевы  были почти ровесниками, и находились в той  поре ещё не остывшей молодости, когда кажется, что тебе  подвластны  все жизненные  пути-дороги .

Люба с каким-то грустным надрывом жаловалась на судьбу:

— Я уже пятый месяц ношу под сердцем первенца, а жизни со свекровью  никакой: то борщ не так сварю, то белье плохо  выстираю. Вот и говорю своему суженому: смотри, чтоб от такой жизни в прорубь не кинулась, увози меня, хоть на край света. А он у меня понятливый  да сговорчивый.  Плюнули на все – и поехали. Авось не пропадем, ведь трудностей  везде хватает, а жить все равно хочется. Как  говорят старые казаки,  жизнь, что соленая  вода, чем  больше её пьешь, тем сильнее  жажда…

Через  час  Шешуковы  угомонились. Володя забрался дрыхнуть на верхнюю  полку, а Люба аппетитно посапывала на нижней.  Катю тоже сморил  въедливый дорожный сон, и она свернулась калачиком  рядом с Сергеевым, который неотрывно смотрел в окно, как будто  сливаясь с   неудержимо бегущими  километрами.

Осенний  пейзаж  менялся на глазах. Густые, смешанные леса  постепенно редели, а за Полярным кругом потянулась лесотундра, перемежаясь с  плоскими,  уже заснеженными  вершинами Хибинских гор. Несмотря на позднюю осень, в этом  северном  крае заметно ощущалось  дыхание  полного и устойчивого  предзимья.

Монотонная  песня колес  как всегда  настраивала  на размышления.  «Почему так несправедливо устроен  мир и  человеческое общество? —   мучительно  рассуждал  Денис, вспоминая  тяжелое  расставание с матерью.- Почему  родные   люди  так часто не понимают друг друга  и порой в одночасье  рушатся  любовь, брак и семья?  Ведь недаром  говорится, что родные да любимые  всегда  до  полдня, а пообедать  бывает  не с кем…

Сергеева  всегда  волновала проблема  человеческих отношений .  Еще в школе он мечтал  о психологическом факультете  университета. Поэтому очень увлекался   романами  Толстого и Достоевского. В их книгах, как ему казалось,  чутко и прозорливо   показывалась  «диалектика  человеческой души», её сложность и  противоречивость. Однако профессионального  психолога  из него так и не получилось. После армии он женился, потом  родилась Настя – и  жизнь покатилась  по извечному, заколдованному кругу. Об учебе на время пришлось забыть, и   актуальные   вопросы  межличностных  отношений  пришлось  познавать  только на практике…

Визгливо  заскрежетали  тормоза – поезд  остановился на какой-то станции. По вагону  торопливо зашлепали  пассажиры, хлопнула дверь тамбура. Через  минуту вагон дернулся, за окном поплыл  сонный , ночной перрон  – и поезд, рассекая стылую, морозную мглу, начал ровно набирать ход. И опять, как будто  подгоняемые  движением, в  голове Сергеева  поплыли  назойливые мысли. Он откинулся на перегородку купе, прикрыл  глаза. «Да, время летит, как этот скорый поезд, а каждая станция, будто веха  на жизненном пути, — думал он,- Но   можно  ли остановить  движение  Бытия и постоянную устремленность людей к животворному единению? Наверное, человек  поэтому  и придумал  брачный союз как гарантию прочного и счастливого существования. Только  порой  мы недооцениваем  роль любви, этой  главной связующей  нити  в супружеском союзе,  любви  свободной, не отягощенной никакими  юридическими  нормами и штампом  в  паспорте. А ведь брак  подпитывается  любовью,  как  плодовое дерево живительными соками, светом и влагой.  Лиши его этих  незаменимых природных условий — и дерево тут же перестанет  плодоносить, и в конце концов зачахнет и  погибнет…»

Его постепенно охватило  полудремотное состояние – и вдруг ему показалось, что между ними  с Катей  происходит страстный,  давно начатый диалог:

-Вообще-то,  ты  правильно сделал,  что перед отъездом «узаконил» наши  отношения. Ведь ты знаешь мой гордый, независимый характер,   На Север  я никогда  не поехала бы в роли обыкновенной сожительницы.  Я уже – не юная девица, и, знаешь,  мне до чертиков надоела эта свободная, незамужняя  любовь. Я думала, что ты просто оскорбишься, когда  услышишь от меня  при  первой  же встрече, что все интимные отношения между нами  возможны  только после загса, Не знаю, уловил ли ты тогда в моей  шутке наболевшую тоску зрелой женщины по обыкновенному семейному счастью?..

— Не считай меня  идиотом.  Дети, выросшие без родительской  теплоты и ласки,  всегда с обостренной жадностью тянутся к семейной жизни, как бы ища компенсации за поруганные детские чувства.

— Браво, Сергеев, ты настоящий психолог. Но не только дети, но и  любая женщина, всегда живет   трепетным  ожиданием семейного счастья. Честно говоря,  я тоже последние  годы стремилась к узаконенным отношениям с мужчиной.  Однако не путай меня с теми  женщинами-охотницами,  которые всю жизнь находятся   в погоне за юридическим  статусом благоверной супруги.  Открою тебе секрет:  для таких женщин  самое главное —  материальный достаток, комфортное, ничем  не ущемленное  положение любвеобильных  самок. Конечно, я  не паинька, потому что с восемнадцати  лет веду взрослую, самостоятельную жизнь, Без всякой бравады замечу, что не бросилась, как некоторые сверстницы из детдома, в бездумное, «вольное  плавание». Я брезгливо отношусь к мужчинам, которые в отношениях с женщинами на первое  место ставят удовлетворение  необузданных половых  инстинктов. И поверь: главными  ограничителями в житейских, порочных соблазнах всегда были моя человеческая совесть и обостренное чувство справедливости. Как раз  эти  качества  характера в детдомовской среде   проявляются с особой силой…

— Я понял, что к мужчинам ты  относишься  предельно осторожно, всегда оставляя за собой  право  выбора. Тем самым  ты, как бы, даешь им гарантию на какую-то ближайшую перспективу, однако  не  долгосрочную и без всяких  взаимных обязательств.  Потому что  считаешь  наивную веру в  идеальную любовь  уделом  восторженных, неискушенных девочек.

-А ты  определенно  принадлежишь к представителям  маскулинной  породы, которым нравятся женщины, устремляющиеся всегда первыми, без показного жеманства   к понравившимся  им мужчинам. Ты помнишь, как я окликнула тебя   в городском  саду при нашей  первой встрече и попросила закурить?

— Да, ты сидела в одиночестве на скамье  под золотистым дождем осени, и в твоем хрипловатом, простуженном голосе я уловил никогда не обманывающий меня трепетный  женский  призыв… Мой наметанный  взгляд  мгновенно  зафиксировал  твои изящные ноги в высоких,  черных сапогах. Остальное дорисовало необузданное мужское воображение:  в меру  крутые бедра, небольшую, крепкую грудь, гибкую, чувственную  шею…

— Я тоже ласкала ускользающим женским взглядом  твое продолговатое,  с упрямым,  подбородком  лицо, густые темно-каштановые волосы и статную, спортивную фигуру. Видела, как в твоих светло-карих, проницательных   глазах загорается вожделенное, мужское любопытство. А когда ты подошел и протянул мне сигарету, слегка  коснувшись моей руки, почувствовала  дрожь, которая  всегда  охватывает одинокую  женщину в минуты  долгожданного, сладострастного опьянения…

— Наверное, ты уловила  в моем  взгляде пренебрежительно-снисходительную  насмешку, когда вспыхнула и грубовато  спросила, почему я не интересуюсь стоимостью твоих  «услуг»?..

— Ладно, не придирайся.  Мне действительно показалось, что ты принял меня за «ночную бабочку»…

—  А разве  ты  не заметила,  как  исчезла  моя  циничная  насмешливость,  и,  с восторгом  вглядываясь в твои   иссиня-серые  глаза, я сказал, что никогда не задаю пошлых вопросов свободным,  красивым  девушкам?…

— И неужели  в моем ответном  взгляде ты не уловил  благодарность  и  еще  незаслуженное женское  признание?..

Сергеев проснулся от резкого толчка – поезд  стоял на какой-то большой  станции.  Он сидел, подавленный   странным  видением и все пытался  понять, что это было – грезы  наяву или пророческий  сон?  Чтобы успокоиться,  Сергеев  вышел на перрон и закурил. В неоновом  освещении  вокзала струились косые  потоки снега, Он посмотрел на часы: до их станции оставалось около  часа езды.

Они сошли на небольшой, уютной  станции,  и сразу же окунулись в атмосферу Крайнего Севера – стоял  легкий морозец,  в узорчатом, серебристом уборе, будто в сладкой дрёме, застыли  невысокие  сосны и кривые березки, а высокое, чистое  небо  поражало  каким-то необыкновенным,  бирюзово-зеленоватым  отливом .

Потом они  ехали  автобусом ещё  километров  сорок до города Железногорска.   И  Сергеева   всю  дорогу  не покидало  волнующее  ощущение  перемен и  понимания  того, что они с Катей вступают в трудную и неизвестную ещё колею жизни.

Железногорск оказался  небольшим  городком  на  берегу  живописного озера. Его  ровные, просторные  улицы были  застроены, в основном, типовыми, малоэтажными домами. Поэтому по контрасту с ними  редкие высотные здания  казались чуть ли не египетскими  пирамидами.   Главной  достопримечательностью  города был, конечно же,  комбинат по  производству  цветных металлов.  Над  городом  стоял  постоянный  синевато-лиловый  смог,  и  под  воздействием  газовых выбросов  предприятия   лесотундра  на небольших  горных склонах  превратилась в обожженное  редколесье  с чернеющими  остовами  деревьев.

Но местные жители  как будто и не замечали этого экологического дискомфорта. Ведь северяне – народ закаленный. Их не  запугаешь  природными  катаклизмами и социально-бытовыми неурядицами. Может быть, люди  и едут на Север с насиженных  мест  для  того, чтобы  выявить  свой характер, почувствовать  в полной  мере жизнеспособность  своего  человеческого «Я»?   Хотя   на Севере  невозможно  прожить  в одиночку. Именно здесь  острее  ощущаешь  свое коллективистское  начало, умение  в единой  человеческой  спайке преодолевать ежедневные трудности..

Все формальности  по трудоустройству они  прошли довольно-таки быстро – в  администрации комбината  чувствовался  хорошо  отлаженный  механизм  приема на работу.  Увидев в трудовой книжке Сергеева последнюю отметку  о работе  в литейном цехе, инспектор отдела кадров, дородная, лет сорока девица, удовлетворенно  причмокнула губами:

— Кажется, ценные кадры прибывают. Бригадиром  в электролизный  цех пойдете? Как раз ваш опыт  металлурга и пригодится. Электролизник у нас – одна из главных и почетных  профессий. Так сказать, профессиональный и моральный престиж  да и заработки повыше, чем у других.

Кате после долгих и нудных согласований в отделе  по трудовым ресурсам  предложили работать референтом  строительной  компании. Видимо,  подействовали  довольно сносное  знание английского и диплом  экономиста.

А на следующий  день  им выделили  отдельную  комнату в  благоустроенном  семейном  общежитии. Сергеев  видел, как на глазах отходила и преображалась  Катя после той   злополучной  свадьбы,  после  длительного и изнурительного переезда  на Север. Она бегала  по хозяйственным  магазинам, суетливо передвигала по комнате  новую  мебель в всякую бытовую утварь. С ее  вновь похорошевшего лица не сходила  жизнерадостная,  ясная улыбка. А разве в природе существует  явление  более волнующее, чем улыбка счастливой, любимой женщины?

Денис с головой  окунулся  в новую работу.  Он  носился на электрокаре за металлической оснасткой, ловко балансировал на медных штангах  электролизной ванны, вытаскивая серебристо-матовые  пластины с готовым никелем.

Кате тоже нравилась ее работа. Она приходила  домой несколько уставшая, но охотно делилась своими впечатлениями,  невольно  втягивая мужа  в проблемы  северного  градостроительства.

— Понимаешь, как все-таки трудно  вести строительство на вечной мерзлоте, при  сорокаградусных морозах?  А люди  работают, не сдаются, проявляя при  этом высочайшую профессиональную ответственность и несгибаемый моральный дух… Что ни говори, а русский  человек – удивительное  явление  природы…

На первую, довольно  приличную, получку они  приобрели  кучу теплых вещей: с Крайним Севером  нужно обходиться  уважительно. Не успели  оглянуться – а уже щиплют  за  нос двадцатиградусные  морозы. К декабрю даже огромное  озеро не устояло, покрылось мощным ледяным панцирем.  А потом  наступила полярная ночь,  когда  появляется ощущение  перехода  в какое-то другое временное измерение.

Суровый  норов Севера и специфика новой работы проявились уже  где-то   через  месяц.   Денис почувствовал  непонятное  жжение и зуд в руках, они  покрылись  багровыми пятнами, распухли  и потеряли гибкость.

Осмотрев Сергеева, врач,  миловидная, уже не первой молодости блондинка,  вынесла обескураживающий вердикт:

— У вас, молодой  человек, по всей вероятности, аллергия на цветные металлы и все признаки  никелевого дерматита. А этот симпатичный  металл, к вашему сведению, — опаснейший  канцероген, поражающий  практически  все органы человека… Нужно  менять профессию, как говорится, от греха подальше. Поверьте  моему опыту – Север с  человеком в дешевые  игры не играет…

Инспектор отдела кадров встретила его, как старого знакомого, приветливой улыбкой. Однако прочитав справку с медицинским  заключением  и порывшись в документах,   с холодной вежливостью сказала:

— Могу направить  составителем  в  железнодорожный  цех. К сожалению, других свободных вакансий пока не имеется…

Так и стал Сергеев неожиданно для  самого себя  железнодорожником. Катя, узнав о случившемся, беззлобно  язвила:

— А что, даже очень  символическая для тебя специальность. Ты  ведь  всю жизнь… на «колесах». Так что не отчаивайся, и – «полный вперед!»…

Во время собеседования начальник движения Анатолий Касаткин, худощавый, предпенсионного  возраста  крепыш, узнав  некоторые подробности биографии Сергеева,  попытался его успокоить:

—  Да вы не расстраивайтесь. Железнодорожный  цех – не менее важное звено в производстве цветных металлов.  Старайтесь, вникайте в дело. Как говорится, металл познается в огне, а человек в работе. Авось, через  некоторое время и буду рекомендовать вас на должность диспетчера цеха. Не зря же вы когда-то в техникуме  штаны протирали…

Накануне Нового года у Шешуковых родился сын, и  они пригласили  Сергеевых в кумовья, назвав  первенца, видимо, для  укрепления дружеских отношений   Денисом.  На крестины собралось народу немного. В основном, земляки-ростовчане, товарищи Шешуковых  по работе.

Часа через два компания  была уже прилично навеселе, в том зыбком хмельном угаре, когда теряется ощущение времени, а соседа  по столу слышишь,  будто через  глухую перегородку. Ну и какое же русское  веселье без забористой,  душещипательной  песни?

Кто-то зычно потребовал:

— Давай, заводи, ребята, нашенскую…

И поплыло по комнате лихое, надрывное:

— По Дону гуляет, по Дону гуляет,

По Дону гуляет  казак  молодой…

Денис, разомлев от вина и песен, опять вспомнил скорбное  лицо  провожающей матери, Настюшку, всю свою «чужую родню». Глядя на окружающих  его молодых ребят, он думал  об удивительной  жизнеспособности человека, его поразительном  умении в любых  условиях обретать  новую  ячейку-семью.

Краешком  глаза Сергеев  наблюдал за танцующей Катей, чувствовал, что она многим  нравится, и это льстило  его мужскому самолюбию. Он не был ревнивым по натуре, и всегда старался доверять женщинам. Однако в его сознании  шевельнулось смутное подозрение, когда он заметил, что Шешуков несколько раз подряд  приглашает Катю на танец, что они  приглушенно , будто заговорщики, о чем-то  шепчутся,  а лицо Кати  румянится от какого-то  нового, не знакомого Сергееву, волнения.

А потом они неожиданно   исчезли.  Не  видя  их среди танцующих,  Сергеев с нехорошим  предчувствием  прошел  на кухню – никого!  Вызревавшее в течение всего вечера   чувство ревности острым  холодком  резануло по сердцу. Слегка пошатываясь,  он подошел к закрытой двери спальни – и остервенело  рванул дверь. Катя сидела на коленях  Шешукова.,  В её глазах стояли   счастливые слезы, и обхватив  Володю  за шею,   она  покрывала  его, пьяно ухмыляющееся,  лицо мелкими, быстрыми  поцелуями.

Денис задохнулся от нестерпимой  боли ,чувствуя, как внутри  закипает  глухая  ненависть,  готовая вылиться  наружу  грязным, несуразным  потоком слов.

-Ты… Ты…,- он неимоверным усилием  воли  старался заглушить в себе то единственное слово, которое  произносится  мужчинами  в подобной ситуации. Потом с помутившимся  взором  резко развернулся и хлопнул дверью так, что посыпалась штукатурка…

В ночную смену Сергеев ехал в подавленном  настроении. Уже второй день после  крестин они с Катей не разговаривают. Он не хочет оскорблять ее унизительными расспросами,  а она, почувствовав его ожесточение, упрямо  молчит и даже не пытается  признаваться  в  своей  измене. Вчера он подал заявление на расчет, и, кажется,  опять  почувствовал знакомое, «чемоданное» состояние. Но вот заявление о разводе  так и осталось всего лишь абстрактным  плодом его оскорбленного  мужского самолюбия. Возле  дверей  загса Сергеева  остановила  какая-то неведомая сила, и в воспаленном  сознании  высветились  слова  Кати из того страстного,  вагонного диалога:  «…главными ограничителями в житейских, порочных соблазнах  всегда были моя человеческая совесть и обостренное  чувство справедливости…». Он горько усмехнулся, и, развернувшись, пошел восвояси, подспудно надеясь на какую-то чудодейственную силу, которая не позволит разрушить его такую трудную, выношенную в долгих сомнениях, любовь.

Дежурный по станции Сергей Черногоров, проводя наряд, был  серьезен и лаконичен:

— Снегопад, мужики, усиливается, -говорил он озабоченно.- Вон как северное сияние над городом переливается!  А это, по всем приметам,  к метели. Как видно, ночная смена будет не из легких. По имеющимся сведениям,  многие  пути и стрелочные переводы уже заметены. От всех локомотивных  бригад  требую предельной осторожности  при  движении, иначе  аварийные сходы вагонов  неизбежны…

Денис работал  в одной паре с молодым машинистом Виктором Авдеевым. Пурга набирала силу. Железнодорожное полотно  практически  скрылось под сплошным  белоснежным  настилом. Для лучшего  обозрения дороги Сергееву  приходилось все  время  стоять на передней площадке тепловоза. Ветер сшибал с ног, снегом забивало  глаза и  рот. Денис, напряженно  вглядывался  в  молочно-белую круговерть, интуитивно  корректируя  по рации  движение  локомотива:

— Витек, пожалуйста, не гони.  Перед  глазами – сплошная снежная пелена, ни черта не видно  в пяти метрах, может быть, колеса вагонов  уже давно  по  земле   тащатся…

Машинист  понятливо притормаживал, но перед электролизным  цехом они вынуждены были остановиться: стрелочный перевод напрочь  замело, и он казался огромным, причудливым сугробом . Сергеев, утопая по колено в снегу, спустился к стрелке. Прихваченный  морозом обдувочный механизм не работал. Пришлось браться за лопату и скребок. Даже очищенная от  снега, стрелка не хотела переводиться.  Подвижный остряк- перо,  не дойдя  несколько сантиметров  до  рельса, остановился. Денис  опять потянулся за скребком, и в это время  перо под воздействием   тяжеленного балансира неожиданно сдвинулось и, прихватив рукавицу составителя, плотно прижало пальцы к рельсу. Сергеев  почувствовал дикую боль в руке. Сознание работало лихорадочно. Он попытался дотянуться  до ручки  перевода – бесполезно .Тогда он начал звать на помощь машиниста, но его голос тонул в свисте пурги и рокоте двигателя тепловоза. Денис  начал дико, панически кричать. Только теряя сознание, он почувствовал  некоторое облегчение – машинист все-таки  услышал его отчаянный  призыв и пришел на помощь.

Уже в тепловозе, немного отойдя от боли и страха, Денис стал  рассматривать  травмированную руку. В основном  пострадали три  пальцы  левой руки.  Они   были  раздавлены и казались тонкими, бескровными лепестками, и только в медпункте  электролизного цеха   мгновенно  распухли и брызнули кровью.

В городской больнице дежурный хирург, зашивая пальцы  Сергеева, участливо заметил:

— В рубашке родился, парень. Благодари Бога, что вообще без  руки не остался. Но после операции  нужно немного отдохнуть в приемном  покое. А там видно будет…

Сергеев  прилег на жесткую медицинскую   кушетку и с наслаждением  закрыл  глаза. Под воздействием  новокаина  травмированная рука онемела и почти не беспокоила.  Однако  тревожная, бессонная  ночь давала о себе знать. Глаза слипались, и Денис  постепенно впал в полудремотное состояние, очень похожее на то, которое он испытал в поезде, увозящим  их когда-то на Север. И опять ему показалось, что они  с Катей  продолжают тот непростой,  страстный диалог.

— Да,  на тех злополучных крестинах,  я. кажется, вышла за рамки приличия. Во время одного из танцев с Володей Шешуковым он неожиданно  признался, что тоже  воспитывался в детдоме. А что может быть дороже ,  чем  собрат  по трудному детству? Мы уединились в спальне, пили вино, вспоминали детство, и, наверное, в порыве братской солидарности, начали, как дураки, целоваться. Ты веришь в дружеские, невинные поцелуи между мужчиной и женщиной?

-Я знаю только одно: пьяная  женщина – это  чужая  женщина.  Она с трудом  может  контролировать  свои эмоции и инстинкты…

— Безрассудочная, тупая  ревность  никогда не украшает мужчину. Запомни: настоящая  измена  не происходит публично. Настоящая  измена, как правило,  совершается в глубочайшей  тайне, которая чаще  всего уходит в вечность…

— Я не приемлю  мелкой, подлой  измены женщины. Я не смог простить её первой жене. Потому что в никчемной, похотливой  связи, не одухотворенной любовью, женщина и мужчина превращаются в  жалких, блудливых особей… Такая  связь унизительна  для обоих…

— Не превращайся в примитивного  идеалиста.   Измена, явная или  абстрактная, совершается  при истощении  духовного или  физического  влечения у одного из партнеров. И тогда  начинается  целенаправленный  поиск  заменителя  исчерпанной любви. Ведь в этом обновлении  нуждается  и природа, и человек.  Недаром же существует  четыре  времени  года. Может быть,  вместе с природой,  очищаясь от накипи  жаркого лета, мы каждый  раз переходим в состояние томительного, зимнего ожидания, чтобы весной оплодотворились и расцвели  наши новые чувства?..

— А, может быть, эта ненасытная   жажда обновления и приводит к драматическим распадам семьи и деградации  общества? Вспомни своё сиротство при живых родителях, мой  развод, от которого  остался  любимый и страдающий ребенок.  Разве мы не жертвы  такого  распада?..

-Мы с тобой   жертвы  несовершенных человеческих отношений. Пока люди не научатся  управлять своими эмоциями  и инстинктами, они обречены  на духовное и нравственное прозябание…

Неожиданно он почувствовал сдержанное дыхание Кати,  едва  уловимую теплоту её тела и знакомый запах  духов. Она сидела рядом на кушетке, и в её нежном, сострадательном взгляде  он  уловил  нетерпеливое  ожидание  понимания и прощения.

— С этого дня я начинаю  новую жизнь, — тихо и решительно сказала она.- Сигаретам  и  алкоголю –  табу..  Потому что у нас… будет ребенок. Но ведь ты, кажется,  собрался  в  новый  вояж?  Удерживать не буду. Можешь считать, что  исчерпал  свой  лимит на  ближайшую перспективу, которую я  дарю мужчинам…

Сергеев  ощутил, как  где-то внутри  поднимается  теплая  волна, удушливым  комом  подступает  к горлу:

-Ты помнишь, что я сказал тебе перед отъездом на Север?

-Ты сказал, что ни на кого меня не променяешь.

-Ты не веришь, что я – принципиальный и обязательный человек?

—  Поверю, если  ты завтра  же  заберешь  заявление на расчет . А, вообще, ты просто неисправимый  романтик и бродяга,- улыбнулась  Катя, и в её преданном,  доверчивом  взгляде  появилось какое-то новое  выражение  умудренной  и счастливой женщины.

 

 

Стихи лауреатов. Юлия Крылова

С-ПТретье место
в «Открытой номинации»
поэтического конкурса
«Словенское поле — 2015»

 ЮКрылова

Юлия Крылова
Санкт-Петербург — Тверь

 

* * *

Мальчики режутся в танчики, красных купают коней
и в белом белье убегают — умирать на войне,
играя в бессмертие, в эльфов и колдунов,
но никто с белоглазой встретиться не готов.

Солнце ласкает макушку маминою рукой,
букашки ползут по рубашке, и ползет над рекой
цвета твоей рубахи белое полотно
и расползается красным маленькое пятно.

* * *

И льется песня ржавою водою,
слова которой стоило б забыть,
но я пою и в этом водопое
бегу по волнам памяти в заплыв
по ванне белой, чей язык шершавый
мне гладит спину ласковей, чем ты,
и в зеркало в разводах этой ржави,
как в символ разводящейся четы,

смотрю я, вспоминая нашу речку,
что течь могла быстрей, чем наша речь,
и наши обручальные колечки
от камешков в ней расходились. Лечь
хотелось в лодку и смотреть на небо,
как месяц, подражая нам, в нем плыл.
А через год единственным ты не был,
а вот любимым ты, пожалуй, был.

Похрустывая яблоком зеленым,
я Евой не кажусь себе уже.
Плыву теперь в объятиях зевоты
над пропастью в водопроводной рже
и более всего боюсь я пробку
изъять из мира с бездною без дна,
где нет тех звезд и месяца, где робко
уходит из строки — вода… вода…

 

ПРОГУЛКА

А.Л.

в маленьком городе где каждая хата с краю
не любовь бесконечна ряды дощатых заборов
где раз в месяц проходит скорый
и никто его не замечает

где все тебя знают и каждый прохожий знакомый
где крик петуха звучит как песнь Соломона
где все ждут от соседа динь-дона
и поэтому вечно дома

где хранит тебя рухлядь иконки родные стены
с цветочками зла завядшими на обоях
подоконник на нем растенье
солнцем залитое и водою

где женщина лет за сорок с гусиной кожей
вспоминает по праздникам как она с ним летала
и зеркало каждое в чем-то схоже
с одной из картин Шагала

где в субботу скрипач на раскаленной крыше
Мендельсона играет и ест незрелые сливы
где я слава Богу себя не слышу
где себе я кажусь счастливой

Стихи лауреатов. Александр Петров

С-ПТретье место
в «Открытой номинации»
поэтического конкурса
«Словенское поле — 2015»

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Александр Петров
г. Псков

 

* * *

не спрашивай меня, как я живу
не говори о жизни и погоде,
я сам об этом многим говорю,
и даже попадаю в душу вроде.
не предлагай мне огненной воды,
я слишком очарован крепким чаем,
и слушая как ссорятся коты,
я обязательно о ком нибудь скучаю.
и ночь считаю лучшим из времен,
в моем сформировавшемся сознании.
мы как то очень правильно живем,
раскапывая крохи мироздания,
мне хочется так много рассказать,
раскатывая буквы на бумаге.
но если честно, хочется поспать
и погулять во сне по старой Праге

не спрашивай меня, как я живу….

*  *  *

Мы никогда не увидимся,
Никогда.
Ты помнишь,
Я грезил Витебском,
В те года.
Я бредил твоей Белой Русью,
Счастливый бред.
И знаю, что не вернусь я,
В тепло тех лет.
Охапки осенних листьев,
На берегу.
Их запах, их добрый шепот,
Я берегу.
На имя память скупая,
Как лунный свет.
Но никогда не растает,
Твой силуэт.
*  *  *

Утешайся, какими-нибудь непонятными текстами,
Проводя по седой голове ладошкой.
До боли знакомо мне это место,
В котором встретились мы, мой хороший.

Я в лица прохожих рассеяно всматриваюсь,
Осень, пасмурно, листья желтые.
Какая могла быть хорошая партия,
Мелькнуло среди осеннего золота.

Какие могли быть красивые дети,
Ну что ты хватит, все это в романах.
А солнце светит и листья светят
Звуча естественной фонограммой.

Какая могла быть.., ты снова бредишь.
Наверно осень такая пьяная
А помнишь театр, а помнишь свечи,
И звуки расстроенного фортепиано.

А помнишь мы…. Да конечно помню,
Но это в прошлом, да это было.
Все, друг мой помню, все, впрочем, кроме.
Скажи мне, я разве тебя любила?

Ты слишком много себе придумал,
Хотя, это свойственно для поэта.
Ты был восторженно счастлив, юн
И это было в начале лета.

Тогда все было небесно чисто
Меня пленяла твоя наивность
Но лето кончилось, очень быстро,
А небо грустно дождями лилось.

И каждый стал одинок по – своему
Усталость имеет свойство копиться.
Наверное, надо было бежать на море
Или хотя бы пойти напиться.

Все в нашей жизни не равномерно
Кому везет, а кому не очень.
И как же часто бывает скверно
Когда съезжаешь ты на обочину.

Ну вот сказали друг другу глупости,
Пора прощаться, опять на долго
Все наши чувства, как льдинки хрупкие,
А души плачут побитым волком.

Все это было глубокой осенью
И листья падали парашютами
В ногах остались печаль и колкости.
Размен тоскою и злыми шутками

 

Стихи лауреатов. Ларина Федотова

С-ПТретье место в номинации «Профи» поэтического конкурса «Словенское поле — 2015»

Ларина Федотова

Ларина Федотова
г. Псков

 

ОТГОЛОСКИ

За свой родимый край молюсь,
Тихи молитвы и не броски.
Была, была Святая Русь,
Её остались отголоски.
Святая славилась вода
И прозорливы старцы были.
И в пустонь Оптину тогда
Все оптом грешники валили.
Нигде приметы не видны
Той жизни, что лишь былью стала
И на себя со стороны
Взглянуть бы нынче не мешало.
Иcкать где истину от бед
Лихого зла, что торжествует?
Для вразумленья старца нет,
Впустую честность негодует.
Как сердится, ворчит народ —
Доколе злу беситься с жиру?
И всё ж в сознании живет
Тоска по будущему миру.
Мы не забудем слова «Русь»,
Потомка нынешнего дерзость:
Назло врагам не распадусь,
А сохранюсь друзьям на верность

РУССКИЙ МИР

Чтоб лихой беде не повториться,
В чём блюсти свой жизненный устав?
Русский мир уехал за границу,
Зарубежною Россией став.
В ней способностей хватало и талантов!
До сих пор глядится, как живой,
Русский мир военных эмигрантов
Со страниц журнала «Часовой».
Все галлиполийцами вдруг стали,
Здесь и Туроверов — их поэт.
Он — казак, его хоругви пали,
О грядущем предсказаний нет.
Пишет — «Уходили мы из Крыма»,
Но не отразит щемящий стих
Цели победившего режима.
Что же будет с Родиною их?
Там остались близкие, родные,
Брошенные русские края.
Здесь они одни, кругом — чужие,
Только Армий, как быль, своя.
Нет, они пощады не просили,
И для них, для нас всегда одна
Кем-то разделенная Россия,
Наша бело-красная страна.

ЕСЛИ Б НЕ ВОЙНА…

Поутру взорвалась тишина,
Всполохами небо поджигая.
Если б не проклятая война,
Жизнь моя была б совсем другая.
Детству надо с радостью лишь жить,
Детские прощая выкрутасы.
Тяжко оккупированной быть,
И съестные кончились припасы.
Аппетиту незачем расти,
Он в землянке жадный в самом деле.
Сможет мама что-то принести.
Если фрицы всех курей поели?
Корочку бы хлебную достать,
Да с водичкой, корки очень сухи.
Вот и крысы вылезли опять.
Хоть меня не съели б с голодухи.
Что же делать, чья это вина
И беда от края и до края?
Если б не проклятая война,
И в стране бы жизнь была другая.

 

Стихи лауреатов. Вера Суханова

С-ПВторое место в номинации «Профи» поэтического конкурса «Словенское поле — 2015»

ВСуханова

Вера Суханова
г. Смоленск

 

РУКОТВОРНЫЙ ВЕЗУВИЙ

«В чудную августовскую ночь Смоленск представлял французам зрелище, подобное тому, которое представлялось глазам жителей Неаполя во время извержения Везувия».
Из дневника Наполеона, август 1812 г.

Август-зарничник в тот год накануне беды
Мёд золотой разливал в крутобокие тёплые крынки,
И в три погибели гнулись под тяжестью яблок сады,
А на припёке блестели уже паутинки.

Только повадились чёрные птицы в сады залетать,
Хлопали крылья, от гомона, клёкота, грая не стало покою,
Слышно, выходит на берег днепровский опять
Белый, как смерть, огнедышащий конь к водопою.

Яблочный Спас по садам не успеет отведать плодов,
Градом железным побьёт и деревья, и Божии храмы.
О, терпеливая вечная родина вдов,
Не возводи городов под чужие казармы!

По-над пожарищем стелется приторный дух
Яблок обугленных, спёкшихся на искорёженных ветках.
Сморщилась кожица, будто на личиках дряхлых старух,
Древние стены — в кровавых потёках, ожогах и метках.

Долго ль платить нам столь горькой и страшной ценой
За неуёмную спесь иноземных безумий,
Чтоб честолюбец заезжий опять любовался собой,
Гордый за маленький, свой, рукотворный Везувий!..

 

МЕРКУРИЙ СМОЛЕНСКИЙ

По низинам дымы смолокурен,
Храм столетний, глухие места.
Здесь и вырос преславный Меркурий,
Светлый воин Петровского ста*.

Вот полки злочестивого хана
Надвигаются, словно гроза,
И слаба городская охрана,
И у страха большие глаза.

Но выходит с врагами сразиться
Воин, как и пристало ему:
Раскалённого солнца зеница
Разрывает татарскую тьму.

Пресвятая, великая Мати,
На исходе нелёгкого дня
Не разнимут вовеки объятий
Вперемежку враги и друзья!

Тех, кто в мире на подвиг родился,
От забвенья и тленья спаси.
Долг исполнен, твой жребий свершился,
О, Меркурий, заступник Руси!

Солнце клонит на запад устало,
От росы поседела трава,
И в траву спелым колосом пала
Удалая его голова.

Но с тех пор, — из далёких просторов
Подобрав его шлем золотой, —
Светлый месяц обходит дозором
Град Смоленск, как дружинник простой.

— — — — — — — — — —
*Смоленск в древности делился на «концы» и «сотни».

 

ЧУДО ГЕОРГИЯ

Георгий вырос прям и строен.
Но мир ему был не под стать.
От века мир неладно скроен
И надо многое менять.

Пылал огонь на косогоре.
Кумир кровавой требы ждал,
А лютый страх деревни зорил
И род на род войной вставал.

Георгий шел по гарям смрадным,
Где только — остовы домов.
Глазело пламя кровожадно
Из мирных отчих очагов.

И должен был сыскаться кто-то,
Чтоб исчерпать себя до дна,
Кому нажива – не забота,
Кому живот свой – не цена.

Притихли океан и суша
И мрак окутал небосклон,
Когда за человечью душу
Сразились Всадник и Дракон.

Воды и пламени объятья,
Где свет неотделим от тьмы,
А полымя от водосвятья
Неопалимой купины.

Не завершился бой вселенский.
С тех пор в любом краю земли, —
И на Балканах, и в Смоленске, —
Идут незримые бои.

И да пребудет веры сила
Неколебима и крепка,
Чтоб зло без устали разила
Победоносная рука!

Стихи лауреатов. Ольга Королева

С-ПВторое место
в «Открытой номинации»
поэтического конкурса
«Словенское поле — 2015»

ОКоролева

Ольга Королева
г. Санкт-Петербург

 

СРЕДНЕВЕКОВЬЕ. РУСЬ. ПЕРЕД ВЕСНОЙ

На западе видны сквозь сучья
Воспламененья зимних зарев.
Как вол на пашне – вязнет в тучах
Соборный колокол, ударив.

Под крепостью, как под пятою,
Высокий мыс лежит покорно.
За городищенской стеною
Парит в речной долине ворон.

Соединяющая земли,
Река заснула под снегами.
Во льду ладьи и лодки дремлют,
Канаты брошены за камни.

Вселяют скрытую тревогу
Недолговечные победы.
За лесом, около истока,
Отстраивают крепость шведы.

 

ЮРЬЕВ МОНАСТЫРЬ В НОВГОРОДЕ

Пахотное поле приозерья.
Поймы заболоченный пустырь.
Древние угодья земледелья
Главами венчает монастырь.

Сквозь побелку стен сырого храма
Швы видны и кладка кирпича –
Будто от войны со шведом рана
Кровоточит, так же горяча.

Поздно возвращается с рыбалки,
Скрывшись за воротами, монах.
Жжет свечу в келейном полумраке –
И светлей прохожему впотьмах.

Средь полей, болот и редких елок,
Где века рекою утекли –
Времени минувшего осколок
Парусом белеет на мели.

МОНАСТЫРЬ НА ЗАПАДЕ РОССИИ

В утреннем тумане крики чаек,
Северной реки неспешный ход.
Храм неподалеку от причала.
Слышен скрип открывшихся ворот.

В пойму, к месту древнего дозора,
Иноки идут ловить угря.
Там была прикрыта с Ильмень-моря
Белая стена монастыря.

Как хотелось шведу и поляку
Силой взять речной торговый путь!
Скромному отшельнику – монаху
Было от набегов не вздохнуть.

Правнукам о тяжких днях осады
Скупо летописная строка
Только и вещает: ради правды
Ноша непосильная легка.

 

Стихи лауреатов. Наталья Иванова

С-ППервое место
в «Открытой номинации»
поэтического конкурса
«Словенское поле — 2015»

НИванова

Наталья Иванова
г. Москва

*   *   *

Тучное небо над старым железным вокзалом.
Локомотивы – как будто двуглавые птицы.
Дизельным маслом натёрты полозья и спицы –
Легче скользится из кузни в литейную залу.
Птицы в ремонте. Их перья – в почистке, в починке.
Ставят колёса, меняют цилиндры, каретки.
Есть, говорят, к океанам железные ветки.
Значит, пора снаряжаться по южным тропинкам.
Значит, не время сидеть у окна над котельной:
Семь стеллажей и сливовое дерево в кадке.
Стулья без спинок – они не боятся усадки.
Есть, говорят, к океанам фургон карусельный.
Есть, говорят, к океанам канатные рельсы.
Кран мостовой не под крышей скользит, а под тучей.
Есть, говорят, магистрали – железней и круче,
Там, где беззвучно стучат перелётные рейсы.

*  *  *

Для будущих ёлок в Немеции вам – Жар-Птица!
Мгновенье, и санки привязаны к колеснице.
И поезд заснеженный – узкой, широкой колейкой…
«Я буду писать».
……………………….. «Я не буду».
Поди одолей-ка
Ту силу холодную – дунет на окна узорно,
И вот вам ледовый дворец, и – прощайте, покорно!
И двери в морозных наклейках: снежинки, снежинки.
О, табель о рангах! О, вечность! Не хватит слезинки,
Чтоб вымыть осколок и сердце смягчить и оттаять.
Поэтому – жаркая птица. И жгучая стая
За санками мчится и перья роняет по следу…
«Я буду писать».
……………………….. «Я не буду».
Я тоже уеду.

 

* * *

Мне кажется, если к тебе прикоснуться словами –
Господь поразит язык.
Метель, а в корзине – младенец;
Барашки, солома.
Я только в гостях, но когда-нибудь буду как дома.
На ёлках звенят колокольца… Когда-нибудь встану впритык
К воротам, к просящим – в заснеженных шалях-тулупах.
Монетки-ладошки… За каждую: «Дай-то вам Бог…»
Канатом в иголку паломники разных эпох
До самой Канавки проходят и щедро, и скупо.
Сосед мой безногий на ящике стелет ковры:
В них – ладан, и масло, и мёд, и товары младенцам.
Идёшь на Голгофу – протянут тебе полотенце,
Идёшь в Вифлеем – обозначат звезду и дары.
И будем как дети, как сёстры, сухарики печь.
Пшеничные, квасные – ставить в чугунные ниши.
Морозная пряжа… Волшебные палочки свеч…
И бисер снежинок – под ноги… под крылья… под крыши…

 

Стихи лауреатов. Наталья Советная

С-ППервое место в номинации «Профи» поэтического конкурса «Словенское поле — 2015»

НСоветная

Наталья  Советная
Санкт-Петербург — Беларусь

ПОДРАНДА

Памяти сожжённой фашистами вместе с людьми деревни Подранда в ноябре 1942 года.

Во широком поле ветер травы гладит –
Чудится: то ль плачет, то ли христорадит?

Тридцать пять подворий здесь земля кормила,
Сотни губ шептали: «Любая!» – «Мой милый!»

Сотни рук качали в избах колыбели –
Жили-были люди! – В небо улетели…

Жалостливый ветер гладит, гладит травы,
Догорают снеги на кострах отавы,

Сквозь огонь холодный рвётся зелень-сила,
Да забыло поле, как коса косила.

Помрачилось горем: в пламени качели! –
Порошили пепел чёрные метели.

Во широком поле ветер травы гладит.
То ли кто-то плачет, то ли христорадит…

ПРИБЛИЖЕНИЕ

Недозимье:
бесснежная слякоть.
Недожизнь:
страхов нервная дрожь…
Не смотреть бы!
Не слышать!
Заплакать…
Да слезами беду не уймёшь.

Сердце-сердынько болью распято.
Жжёт глаза нестерпимая ложь.
Недоверье.
Безверье.
Расплата…
Никуда от нее не уйдешь!

Не исчезнут ночные кошмары,
Не воскреснет невольница-рать.
Не для славы –
для Божия кары! –
Колыбельку качала ты, мать…

И не песни,
ты ненависть пела!
С ядовитых кормила сосцов,
Чёрной свастики крученным телом
Обвивала своих огольцов.

Мать ли ты?
Может, ведьма лихая?
Рідна мама – в темнице, в цепях?
Украина, сестрица родная,
Свят-голубка – у зверя в когтях!

Осмелело змеиное племя:
С кожи – вон!
Да всё та же – змея.
«Одесную…» –
приблизилось Время!
«В чем застану…», – глаголет Судья.

С ДУМОЙ ОБ УКРАИНЕ

На севере – ни снега, ни дождя.
Земля мертвеет, холодом томима.
Платком пушинка реет у гнезда,
Метель – снежинкой пролетает мимо.

Нагая грудь у вспаханных полей.
За что, декабрь, моим краям – немилость?
Иль растерял снега среди степей?
Сам растерялся? Вьюга заблудилась?

Иль спутал кто привычные пути,
Деля наш белый свет по-человечьи?
Лукавство!
Хоть стократно будь ретив,
Туманно всё людское и не вечно…

Ах, грозный месяц матушки-зимы,
Прости упрёк мой легковесно-вольный,
Студи, морозь горючие громы
И молнии, что жалят сердце больно!

Завей же пушки саваном снегов,
Пускай ослепнут и заглохнут танки,
Пусть стынет кровь у натовских шутов
От сиверка и голоса тальянки!

Стихи лауреатов. Надежда Камянчук

С-П

Первое место
в номинации «Профи»
поэтического конкурса
«Словенское поле — 2015»

НКамянчук

Надежда Камянчук
г. Псков

СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ

Брёл из петроградского трактира,
Молод, полупьян, полуодет
На свою последнюю квартиру
Хулиган, бродяга и поэт.

В этот вечер кончились чернила,
Ссохлись и пространство, и душа…
Ничего не дорого, не мило,
Да и жизнь не больно хороша.

Кровью стих написан — не иначе,
Свисли кудри цвета ковыля…
-Для того ли был ты предназначен,
Чтобы так — верёвка и петля?

Поутру в гостинице тревога,
Суета и бестолковый ор:
Но уже летел, летел Серёга
В звёздный упоительный простор.

«До свиданья, друг мой, до свиданья
Не печалься и не хмурь бровей…»
Проводили агнца на закланье,
Одного из русских сыновей.

 

НЕ ПРОСИ

Никогда ни о чём не проси,
Разве только прощенья у Бога,
Если выпало жить на Руси,
То нелёгкою будет дорога:

Не видать, что же там, впереди,
За ближайшим во тьме поворотом,
То ль друзья, то ли это враги,
Что завидуют нашим широтам,

Нашим звонким лесам и полям,
И зарею пылающим далям,
Бесконечным седым ковылям
И отцовским геройским медалям…

Жизнь не сахар, не мёд на Руси –
Кровью, пОтом полита дорога. ..

Никого ни о чём не проси,
Разве только прощенья у Бога!

 

 

НИ ДОРОГИ, НИ ТРОПЫ

Ни дороги, ни тропы,
Чернота и пепелища…
И чего, скажите, ищем
До последней до черты?
Никого и никогда
Не удержим, не обманем,
Понапрасну сердце раним
По дороге в никуда.

По дороге в небеса
Неказистые жилища
Да российские кладбища,
Да земные чудеса:
Поднимается трава
На обугленном кострище
И грибы — лесная пища,
И на кустиках листва.

Вот такой простой закон
Жизни, смерти и рожденья,
Отпусти свои сомненья —
Подари земной поклон
Небу, солнцу, людям близким,
Тем что живы и ушли,
От души и низко-низко
До России, до земли!