ОСЕННИЕ КАМЕИ

Но много нас еще живых,
И нам причины нет печалиться…
А. Пушкин

1.
Пасхального сердца камею
Еще задержать мне  в груди.
Есть воля Господня. Как смею
Я в спор с этой волей войти.
А воля Господня – не шутка.
Как милость, она на краю…
Но все-таки беличья шубка
Не будет пригодна в раю.
И жемчуг тягучий и праздный,
И пенье под вечер в тиши,
И траурный пояс атласный
Не станут спасеньем души.
И эта листва, этот ветер…
Что рвется он тщетно сказать?
Желал он, чтоб каждый заметил
Его леденящую стать.
А эти цветы, что поникли
На клумбах застывших, дрожа?..
В предчувствии зимних каникул,
Как бабочка, рвется душа.

2.
Осень – предисловие к зиме.
Ясени в старинной тусклой бронзе.
О забытой в клумбе кем-то розе
Ветру попечение иметь.
Сбросит он на землю лепестки
Будто письма, что не прочитали.
Осень, осень… Вестница печали,
Все кладет последние мазки
На полотна, что зима сорвет,
Разметает, в серебро оправит.
Вот, в таком, непоправимом сплаве,
Наше Новолетие грядет.

ЗАВЕТНОЕ
Как землю одевает снег!
Природа замерла в тревоге.
Стремят свой бесконечный бег
В тумане серые дороги.
У каждого своя печаль,
Своя заветная утрата,
Судьбой предсказанная даль
И четки веры из агата.
И есть небесная триодь,
Стихи с душою несказанной,
Молитва: да хранит Господь
Любимых наших в сече бранной!
Лишь в уголках стесненных губ –
Едва заметная улыбка…
Легло же в руку без искусств
Мне слово драгоценным слитком!
Без волхований кружева.
Житейскую расплавив прозу,
Строку роняю в снег, как розу,
Согрев озябшие слова.

КЛАД
Отвоевываю у быта
Для грядущего горсть стихов.
Не Гомером ли путь испытан,
И не им ли шел Стасихор.
Отвоевываю у мира,
Что певцов своих невзлюбил,
Право петь вопреки… У мнимых –
Право подлинности чернил.
Отвоевываю у сытых
Ради тех, кто хранят свой глад,
Не от мира сего открытость,
Не от века мне данный клад.

АКТРИСА
В сумерки уходят поезда,
Тонкий голос близ иконы тает…
Жаль, что эта жизнь не навсегда,
Жаль, что лаконична ночь Святая!
Граммофон тревожно отзвучит,
И сойдет с престола королева.
Музыка, рояль, души ключи,
Все, что пело так и так болело!
Тонкий волос – тонкая душа.
На груди мерцает крест нательный…
Рана от прошедшего свежа.
Но от неизбывного – смертельна.

МИМОЛЕТНОСТЬ

Уплываем теперьна Цитеру…
Г.Иванов

К каким ни прикоснись мирам,
К каким ни обратись химерам,
Все тщетно. Есть «Et cetera» —
Далекий остров. Символ веры.
Не страшно ничего, когда
Земля у ног лежит такая –
Эт Цэтэра!.. Кругом вода
И дымка счастья голубая.
Цитера или Цэтэра?
Поэт Иванов знал Цитеру,
Пока отплытия пора
Не пресекла земную меру.
Мир вышел за борт, мир исчез,
Он расплескался, как мадера…
Его сложили в черный кейс,
Забыв, что есть еще Цитера,
Что паруса, как веера,
В лицо свободный ветер дует,
Et cetera, et cetera –
Я возвещу, отплыть задумав.

РОЖДЕСТВЕНСКИЙ СОЧЕЛЬНИК
Под сумерки блестят шары, украсив ели.
Щелкунчик и Мари присели на качели.
Прекрасны и нежны фарфоровые лица,
Искрятся крыши кирх на глянцевых страницах.
Глазурь и марципан… Вот вам заветный пряник!
Остановись же, миг, пред тем, что скоро грянет
Звонят колокола над маленьким вертепом,
Над всем, что до сих пор на мир взирает слепо.
Пусть детской ручки взлет благословляет верных –
Увечных и больных, последних, а не первых!
О, детской ручки взлет – как благовест, как праздник…
Еще далек эдикт, что остановит казни
Тех первых христиан… и битва Константина…
В кофейне подают со сливками малину.
И башенный флагшток задел крылами ветер.
Настала смена блюд, на блюде – «Черный Петер».
Щелкунчик и Мари… Сквозь дым летят качели.
Ужели старый мир скончался, в самом деле?..

У ЦАРСКОЙ ЕЛКИ
Рождественская елочка
Осыпана свечами.
На ветках, как на полочках,
Все шепчутся ночами
То маленькие ангелы,
То звезды Вифлеема,
Их золотые факелы
Заправлены елеем.
А над дворцовой залою
Восходит Новолетье,
И в отсветах коралловых
Так беззаботны Дети.
Как будто из предания,
Из сказочного царствия!..
Лишь снимки длят свидания
Их неземного странствия.
Они там были счастливы,
Смотрели так взволнованно,
И в белом шли к Причастию,
А далее – как воины.

ПСКОВСКИЙ ВОКЗАЛ

Сердце Царево в руце Божией,
глаголет Господь.
Ты же истинный Помазанник
и слуга Господень…
Канон Царственным Мученикам,
глас 6

На вокзале, где Царь обреченный
Отреченья врагам не писал,
Мне предстать, тайной века прельщенной,
И взлелеять глагол, что устал.
Пронести его сквозь умолчанье,
Клевету и насмешников строй…
На вокзале, где в час ожиданья
Вдруг привиделся Царь мне Святой.
…Как с парадного смотрит портрета –
Боль и нежность пленяют, манят…
И расстрельного тени рассвета
На перрон вдруг сошли близ меня.

ЦАРСКОСЕЛЬСКИЙ ЛЕБЕДЬ
Долгожданный Мальчик, Царское Дитя!..
Несказанно быстро годы пролетят.
Годы благодати, счастья и любви…
Царскосельский Лебедь. Перышки в крови.
Вымоленный Мальчик! Отчего же грусть
Завладела взглядом, Цесаревич-Русь?
Ты еще ступаешь бодро по росе,
Царский, долгожданный Отрок Алексей.
Радуются Сестры… И зачем она,
Эта на Востоке дальняя война.
Годы благодати, счастья и любви…
Русская эскадра, как и Ты, в крови!
Цесаревич-Агнец, подскажи ответ:
Сколько же осталось этих – русских лет?
Отчего на Запад движутся войска?
Отчего пылает свечка у виска?
Тайно плачут Сестры… Молится Отец,
Муками стяжавший Святости Венец.
Жребий не земной был – оттого жесток!
Обжигает пламень мертвенный висок.

Годы благодати, счастья и любви –
Царскосельский Лебедь… Перышки в крови.

 ЛИЛИИ ДАРМШТАДТА
(Елизавета и Александра)
Две Сестры. Две Лилии. Две Розы.
Устремленный в будущее взгляд.
Без позерства благородны позы…
Русский бал и русский маскарад.

Русский марш и русские победы –
Все минует Их, как милый сон,
И утесами обступят беды,
Панихидный станет чаще звон.

Все дела благие позабудут,
И темницей станут Их дома…
Лишь букет засохших незабудок
Припасет последняя зима.

Лишь жасмина легкое томленье
Долетит до узников в ночи.
Вздох небес. Икона «Умиленье»…
Две Души. Две русские Свечи.

Нет, Они пощады не просили.
Избранно молчанье у Святых!
Что, скажи, ты празднуешь, Россия,
В Их домах, где жить не можешь ты?!

ОБРАЗЫ РОССИИ
В образах царской России
(Разве же Ты умерла?)
Веры духовная сила
И красоты зеркала.

Всмотришься, и не поверишь:
Кто это? Точно, не Ты…
В полураскрытые двери
Лики иной красоты

Манят тревогой и негой,
Музыкой маршей и грез,
И ослепительным снегом,
Словом, пронзившим до слез.

Словом, рожденным стихией,
Слово, как воздух, во рту…
Если уйти, то с Россией,
Иль устоять на ветру –

С нею, такой безграничной,
С нею, больной, но живой,
Только откуда величье
В каждой ее запятой.

В каждом ее многоточье,
В каждом ее «исполать»,
В каждом дыханье меж строчек,
Что не сумело солгать.

Что объяснять? Разве надо?
Мчит на бронях век лихих.
Родина – Сердце… В награду
От задыханья – Стихи.

ПО ПРАВУ ЛЮБВИ

Все – пепел…
Иоанн Дамаскин

По праву любви и по праву наследства,
По праву священного – русского детства,
И снега, блиставшего ризным покровом,
По праву мне Господом данного слова.
По праву убитых и взятых на небо,
Что стали закваской для доброго хлеба,
По праву зерна, что опущено в недра,
Пришла, говорю…
Пепел, жаждущий Ветра.

РУССКОЕ СЛОВО

Слово плоть бысть, чтобы
и тело Его стало Словом…
Святитель Григорий Богослов

Попробуйте Русское слово на вкус!..
Лазурная высь и сверкание бус –
Как будто рассыпан янтарь-сердолик…
О, Русское слово!
Ты здесь и… вдали,
На тех перекрестках!.. Особая стать –
Тебя сохранить было и удержать.
Тебя сохранили – твой пламенный лик,
Лазурную высь, золотой сердолик.
Взнесли сквозь атаки, изгнание, свет…
Лишь им поверялось сиянье побед.
И горечь утраты, обеты живых,
Что мертвым давали, когда шли на «вы».
И разве что только свинцовая хмарь
Накрыла тот вздох обещанья, как встарь
Сдавила!.. И все же сквозь красную мглу
По-русски сказать до сих пор я могу.
Порой дерзновенно… Так рдян сердолик!
Как капелька крови, в ладони возник.
Как привкус былого, что взял рубежи…
Мой Ангел, земные пути развяжи –
Невидимой силою. Слово ведь плоть…
Какое богатство подал нам Господь!

БУНИН. ОТБЛИКИ
Нечто бунинское.
Осень. Холода.
И вода у Сены так седа
В обрамленье плюща и снегов.
Баржи спят у белых берегов.
И встает видением Париж,
И звучит зачем-то Оффенбах…
Улочки, изломы галльских крыш…
Приговор свой вынесла Судьба.
Окна скрыты ставнями. Балкон.
Русский храм. Ему – земной поклон,
Первый, мною встреченный… Впусти,
Галльский город, вставший на пути!
Несказанный город. Чуждый кров.
Русский след повсюду! И порой
Знаешь, что восходит, как ни тлей,
Муза Грасса в сумерках аллей,
Чьи шаги не слышны – так  легки!
Русские из русских – казаки…
Женевьева сон ваш охранит –
Дикий камень Марны и гранит.
Белый мрамор, тяжкий Братский Крест…
Всем хватило погребальных мест!
Бунин: крест Трувора – псковский стяг.
Разве позабыли, что в гостях?..

Мы всегда в посланье, мы в пути –
С Родиной, как с ладанкой в горсти.

К МУЗЕ
Муза моя – эмигрантка, монархиня,
Русская женщина с ликом Архангела,
Плакальщица на руинах Империи,
Певчая в хоре, где слышится: «Верую».
Вот потому ей и жребий скиталицы…
Чернь затаилась до срока и скалится.
Нищие с паперти к ней – благосклонные,
Крестным знаменьем встречают, поклонами.
Равно – кириллица им и глаголица.
Муза! Пусть даже она – Доброволица,
Утром пришла ко мне с песней походною,
Барышней милой, сестрой благородною,
Что со свечой простояла под ликами…
Кто ты, молчальница?..
Плачешь под липами,
Музой назвавшись…
Так проще – слыть Музою!
Ангел напишет рукою союзною:
— Муза твоя – не мирянка, монахиня,
Ведома тайнопись снами и знаками.
А с ясновидящих спросы короткие…
Ах, сладкопевная! Ах, взглядом кроткая!
В мыслях пытливая, в сказах неспешная –
Муза, посланница мира нездешнего.

ТАИНСТВЕННЫЕ СБЛИЖЕНЬЯ
Души ли моей веленье
Иль предков дальних призывы?
Таинственные сближенья –
Пронзительные мотивы.

Как орифламмы под осень
Трепещут листы, сгорая…
И что мне, — вдруг кто-то спросит, —
Вот эта земля чужая:

С Пречистою Девой арки,
Расчищенные дубравы,
И сполохи маков жарких,
Вердена горькие травы.

И башни Средневековья
Над каменными мостами,
Поля, омытые кровью,
С березами и крестами

Лес… От такой нагрузки
Давно он шумит несмело!
И надписи по-французски –
На русских крестах на белых.

Всю жизнь я иду по следу
Рассеянного наследства.
Смогла бы – сказала деду:
«Я снова вернулась в детство!»

Он про великие битвы
Слагал для меня баллады,
А в сердце таил молитвы,
В земле – от Царя награды.

На сердце, лишенном страхов,
Кровила всю жизнь зарубка:
Оставленный немцам Краков
И «ковельская мясорубка».

«И РАЗВЕ ПОГАСЛА СВЕЧА?..»
…Ты все говорил, что  и я –
Оттуда, где барышни в шляпах.
Оттуда изъяли меня
С березами в траурных крапах.
Оттуда все Русские – Мы,
Все Скобелевы, Ушаковы,
Оттуда, где даже холмы
В венцах предстояли терновых.
И разве погасла свеча?
И разве мы зря уцелели?
Тень встала – Креста и Меча,
Чтоб Русскими стать мы успели!

ПЕРЕКЛИЧКИ
— Вы ведь давно там у Господа Вышнего –
Прежней России сословия бывшие.
Мы – ваши сны, ваших судеб осколочки,
Липы, дубы, сосны, ивы да елочки,
Может, рябины над холмиком низеньким –
Барышни Тани? Боярыни Лизоньки?..
Холодно, сумрачно нам и обманчиво
В Красном Селе, Петергофе и Гатчине.
Мы под крестами… И кто-то поставил их –
Свечи, лампады… Зияют проталины.
Не оживает Россия Великая.
Ересь пронзила ее многоликая.
Все перекроено, жестко порушено –
От равнодушия и от бездушия.
Души измотаны, люто изранены…
Нет, не сверкаем изящными гранями! –
В Красном Селе, Петергофе и Гатчине
В поисках бродим того, что утрачено.

И не находим, какого мы Времени!
В городе Мюнхене, в городе Бремене –
Где только не было нас в час назначенный,
Но ведь без Родины, бурей охваченной,
С именем чуждым уже как столетие!
— Мы обескровлены, вы обесцветили.
Вы – наши сны, тяжких судеб осколочки,
Липы, дубы, сосны, ивы да елочки…
Может, акации гроздья духмяные –
Белые-белые свитки помянные.
А над полянами с сорными травами –
Только рябины с потёками ржавыми.

ВРАНГЕЛЕВСКИЙ ПЕРСТЕНЬ

Серебряный, с инициалами генерал-лейтенанта барона П.Н.Врангеля, этот перстень был вручен автору – лауреату премии, носящей его блистательное имя, в 2022 г.

Врангелевский перстень –
Два инициала…
Белую Россию
В детстве я узнала.
Будто уходила
С нею от причала,
И в степях задонских
Грезилось начало
Всех стихов и песен
В духе старых маршей…
Стала сопричастность
Лишь с годами старше.
Раскаленный воздух
На реке Царице…
Ликовал отбитый
Врангелем Царицын!
И в толпе с цветами –
В шляпе с розой белой,
Я стихи слагала
Нашим – русским, Белым!
Там, в степях Кубанских,
Где так пули метки,
Не сдавались, знаю,
Доблестные предки.
Духом восходили
Вслед пурпурной Пасхе –
Под хоругвь Христову,
На небесный праздник.
И оттуда, с пира,
Отогнав печали,
Мне благословенье
Чинно посылали –
На любовь-служенье
Родине Великой
И на песнь героям
В светозарных ликах.
С ними уходила
Торною дорогой…
Врангелевский перстень
Был велик немного.
Два инициала…
Аналой… Икона…
Вдохновляет доблесть
Белого барона.

ПЕРВОПОХОДНИКИ
Французская книжка, французский язык
Забыты… «По коням! Пора!»
Мальчишеский, в синем сафьяне, Дневник…
Михайловцы, свят-юнкера:
«Как ныне взбирается вещий Олег…» —
Поют, из станиц уходя
В поход, через степи… И где их ночлег
Под марш ледяного дождя?
Задонские степи. «Вперед, на Кубань!
Полям Дудергофа – поклон…
В грязи по колено, не обувь, а рвань…»
Но траур бессмертных погон
У Марковцев – это уже на века,
Пусть шпоры ушли в чернозем!..
«Ударницы» угол, как символ полка.
Корниловцам степь нипочем!
Листочки мальчишеского Дневника
Летят по бездомной степи.
«Как ныне взбирается…» Это пока,
Пока он не ранен, и пить
Не просят уста, обгоревшие вдруг,
Пока еще помнит он быль
О Князе… Покуда Михайловец, друг,
Не пал в серебристый ковыль.
На ящик зарядный положен Дневник.
Шрапнелей висят облака…
И  беглым  огнем по врагу, что возник!
«Покуда мы живы!..
Пока…»