В культурной – а если сказать конкретнее, — литературной жизни Пскова только что произошло весьма знаменательное событие, и вот как сообщила о нём псковичам Ирена Панченко – главный его «виновник»:
«…Увидела свет книга-кассета «Родники». Второй раз за многолетнюю издательскую деятельность прибегаю к такой практике. А самая первая книга-кассета на Псковщине была издана в Лениздате в конце 60-х годов. Тогда она помогла молодым начинающим псковским поэтам Владимиру Свекольникову, Светлане Молевой и великолучанину Энверу Жемлиханову стать членами Союза писателей СССР. Авторские сборники изданной мной в 2006 году книги-кассеты «Путей невидимых сплетенье» легли на стол приёмной комиссии СП России при приёме Людмилы Черненко (Тишаевой), Тамары Соловьёвой, Веры Романенко. В издание этого года вошли книги уже известных авторов Евгении Гусевой (это её вторая поэтическая книга) и Виктора Зверева, представителя армянской общественной организации «Урарту» Альберта Агаханяна, чьи стихи уже известны многим жителям области по выступлениям во время презентаций книги-альбома «Псковщина – наш общий дом», посвящённого жизнедеятельности на нашей земле национальных общественных организаций. А три следующие книги прямо или косвенно посвящены работе областной очно-заочной школе юных поэтов и прозаиков при областном Доме детства и юношества «Радуга»…».
Выход подобного издания – действительно значимое событие, и потому, ознакомившись с содержанием книги-кассеты, не мог не выразить своего мнения о ней, и именно поэтому решил написать краткие рецензии на каждый из представленных в книге-кассете поэтических сборников.
Альберт Агаханян, «Дом моей души». Хорошие, искренние стихи: читаешь – и абсолютно не обращаешь внимания на почти полное отсутствие рифм, ибо всё, что написано автором – написано от сердца. Более того, ни на мгновение не оставляет ощущение оригинальности истинной восточной поэзии, будто читаешь подстрочник, подготовленный автором для последующего литературного перевода. Но сразу же понимаешь, что этим стихам никакая литературная обработка просто не нужна – скорее, совсем наоборот: стихотворения А. Агаханяна несут в себе неповторимый восточный колорит, и любое постороннее вмешательство, пусть и талантливое, волей или неволей, но всё равно разрушит внутреннюю стройность и авторского, восточного стиля, и сокровенность чувств и размышлений автора, их духовную – а это главное в поэзии! – составляющую. А она, эта духовная составляющая, в стихах Альберта Агаханяна основывается на присущих любому нормальному человеку чувствах – любви к матери, к женщине, к детям и внукам, любви к Родине – той, что оставил, и той, что обрёл…
Каждый вечер, как солнце
Садится за дальние горы,
Мама ждёт меня у порога
Дома нашего близ дороги.
А поутру, чуть свет,
Мама тесто для хлеба замесит
В родниковой хрустальной воде,
Что в руках её станет святой.
Перекрестит душистое тесто
Будет хлеб с золотистой коркой
На столе красоваться горкой.
Мама даст мне его в дорогу.
Буду хлеб согревать у сердца,
Это мамино благословенье
На святой воде, на святом труде.
И добавить к этим словам больше нечего…
Евгения Гусева, «Зелёный ветер». Скажу сразу: стихи тронули. В них нет надуманной витиеватости, присущей – увы! – некоторым современным поэтам, старающимся вычурными сплетениями слов и рифм закамуфлировать внутреннюю убогость своих виршей, а иногда – и полное отсутствие в них идеи и смысла. Нет в стихах Е. Гусевой и излишней, выставленной напоказ откровенности – наоборот, стихи написаны в весьма сдержанной манере, что, безусловно, оставляет читателю простор для более глубокого осмысления прочитанного, для возможности «примерить» его, прочитанное, на себя.
Ты меня не тревожь, тихий вечер,
Не буди в моей памяти дни, –
Вот такие ж октябрьские встречи
И прощанья. Поди, догони
Заметённое листьями время,
Годы звонкой, хмельной синевы
По-над городом, длинные тени
Вечерами у речки Псковы.
Бормотанье, круженье, касанье
И под клёнами – шелест шагов,
На закате златое сиянье
К звёздно-бархатной ночи без снов.
Силуэт древней башни Гремячей,
Тихий девичий смех, блеск Луны…
Где та девочка, где же тот мальчик?
Как мы были тогда влюблены!
Это большой плюс в творчестве любого литератора, но обладают таким мастерством сдержанности и недосказанности, к сожалению, не очень многие из них, всеми силами стараясь расставить все точки над «i». У Е. Гусевой подобный «плюс», безусловно, есть, пусть и не в полной мере, но это поправимо: всё зависит от требовательности автора к себе и своему творчеству. В целом же считаю, что книжка удалась.
Виктор Зверев, «Жизнь сама расставит точки…» Весьма добротный, тематически многоплановый сборник, хорошие, искренние стихи, написанные от души и от сердца, а не сложенные, как это, к сожалению, бывает, из рифм и созвучий ради самих стихов. Не нашёл (хотя, честно говоря, и не искал) ни единого стихотворения, написанного «просто так» или «от нечего делать». Всё честно – и с гордостью (стихи о Пскове), и с болью (о войне, о В. Высоцком), и с радостью или грустью (о природе), и с искренним благоговением (стихи религиозной направленности)… В. Зверев не гонится за внешней красотой стихосложения (а по сути – никчёмной мишурой), а излагает смысл просто и ясно, доступно для понимания с первого же прочтения.
Он пел, как будто бы кричал,
От хрипоты изнемогая.
Он пел, когда весь мир молчал,
Покорно головы склоняя.
Он пел, как ключ подземный бил,
Из недр глубинных извергаясь.
Он пел, как колокол звонил,
От пут земных освобождаясь…
Суровой правдой жёг вокал,
Гитара струны обрывала.
О, как он Гамлета играл –
На сцене время оживало!
Был, как пророк, легко раним
И так же пел – до исступленья…
Вот так, как пел, – он так и жил,
Сжигая жизнь без сожаленья.
И он ушёл, как предсказал, –
На полу-фразе, полу-вздохе…
Но стал простуженный вокал
Любимым голосом эпохи.
И уже потом возникает желание перелистать книжицу, чтобы ещё раз прочесть понравившиеся стихи, а таковых в небольшом по объёму сборнике достаточно. Рад за автора, хотя всё же не могу удержаться от рекомендации более внимательно относиться к замечаниям редактора.
Григорий Романов, «Строчка на лист опускается птицей».
Посвящение поэту
Коль ты взвалил поэта бремя,
Не нужно рифмы подбирать,
Пиши стихи в такое время,
Когда не можешь не писать.
Будь за стихи свои в ответе.
Нет вдохновения души?
Тебе слова нашепчет ветер,
А ты их только запиши.
Вложи в стих думы и сомненья,
Всё, чем ты жил и чем дышал.
Потом скажи: стихотворение
Я вот – от скуки написал…
И не при встрече, ни в разлуке
Не открывай секрет простой,
Что это сердце, а не руки
Строку писало за строкой.
В потоках слёз дождей осенних,
Под ветра стон в вечерней мгле,
Стихи рождаются в мученьях,
Как всё живое на Земле.
Это, на мой взгляд, — лучшее стихотворение сборника. И если бы автор или составитель поставили его в книжке первым, а не заключительным, то и сам сборник, отталкиваясь от столь точно описанного в этом стихотворении принципа поэтического творчества, уверен, получился бы несколько иным. В большинстве же своём стихи Г. Романова понравились — и лирические (из раздела «Память детства» и «Осень» из раздела «Раздумья»), патриотические («Письмо с фронта», «Анна», «Высота», «Нетленное оружие» из раздела «История, смотрю в твои бойницы…»), и жёсткое, самокритичное стихотворение «Оправданья». Однако должен заметить, что некоторые стихи более крупного формата – «Сказание о княгине Ольге», «Сказ о защитнике земли Русской святом благоверном князе Александре Ярославовиче», «Рассказ бывалого гусара», «Последний бой» — при всей их ярко выраженной патриотичности с сугубо поэтической точки зрения выглядят значительно слабее.
Полина Михненка, «Я ищу свой путь». Хорошие юношеские стихи, написанные старательно и вдумчиво, но несколько наивно, что вполне естественно для возраста автора. Думаю, что иначе быть не может и не должно, поскольку более серьёзная поэзия у Полины ещё впереди, и в этом – её бесконечный путь познаний и открытий, путь ошибок, потерь и обретений, ибо только таким бывает путь к высокому поэтическому мастерству. Да Полина, судя по её стихотворению «Быть поэтом» и сама это прекрасно понимает:
Счастье и любовь коснутся светом,
Тёмная истлеет полоса…
Счастье – это трудно для поэта,
Если слёз не видно на глазах,
Если он творил от боли, гнева,
Если от страданий и забот.
Если от печального напева
Он не отдавал себе отчёт
В зарожденье строчек бесподобных.
Если в дальней, сумрачной глуши
Было так, пусть с горечью, удобно
Стих слагать из капелек души…
И свой почерк, своя манера у неё проявляется уже достаточно ярко:
Прошлого эхо колышет озерную гладь.
И не сбежать…
Стонут ветра, над водою тревожно звеня,
Лишь для меня.
Страшно увидеть мне бледное ныне лицо,
Но на крыльцо
Тихо взойду я. И сяду. Преграда – порог.
Как ты далёк!
Счастья моменты забыты, и горечь ушла…
Нет и тепла.
Молоды вроде… Ужели готовы уйти?
Жизнь впереди!
Выйдешь?
Всю ночь буду ждать лишь тебя до зари!..
Ты посмотри:
Небо пылает с утра, и на небе – заря,
Может, не зря?..
Если прогонишь, желая не видеться впредь,
То есть сгореть,
Буду звездою холодной сиять до зари:
Ты лишь гори!
Что можно пожелать юному автору? Переадресую ей её же строку: «Ты лишь гори!»
«Творчества родник неиссякаем». Сборник порадовал не только большим количеством участников, но и качеством представленных в нём стихов и прозы. Трудно даже представить, каких трудов и какого невероятного терпения стоил этот сборник её составителю и редактору И. Панченко, не говоря уже о том, что все без исключения юные авторы сборника прошли не только, как принято говорить, «через её руки», но и через душу и сердце этого замечательного писателя и педагога. Нельзя не отметить, что ГБОУ ДО «Дом детства и юношества «Радуга» — очно-заочная школа юных поэтов и прозаиков и Всероссийский творческий фестиваль «Мой Пушкин» тесно взаимодействуют: школа ведёт подростков по пути познания законов художественной литературы, зажигает творчеством их сердца, а фестиваль даёт им возможность проверить свои творческие способности в жарком соревновании с теми, кто приезжает на фестиваль из других регионов. Ежегодные победы выпускников этой школы на таком высоком уровне убедительно доказывают продуктивность этого направления работы.
«Творчества родник неиссякаем» — название этого сборника, на мой взгляд, в полной мере отражает его содержание. А издание всей книги-кассеты — это поистине титанический труд, и Ирена Панченко справилась с ним на оценку «отлично», с чем я её от всей души и поздравляю!
Александр Казаков,
член Союза писателей России
Такими были Валерий Ганичев, Сергей Михалков…. Которым всегда всё было интересно, у которых всегда в глазах метались искорки жизни и любви. Писатели, писательские начальники, но всё это уже потом. Первичным всегда оставались открытость и искренность по отношению ко всему настоящему. Таким вот псковским Ганичевым, нашей общей совестью, был Александр Бологов.
Тогда мы уговорили Александра Александровича познакомить со своим переводом стихов с французского в большом томе эротической литературы. О книге ранее слышали, а вот крамольный перевод так увидеть и не доводилось. Антонина Петровна долго не соглашалась, она считала, что писателю Бологову такая сомнительная слава не нужна. Сейчас под натиском великолукских гостей дрогнула.
Ловишь себя на мысли, что это разговоры хочется снова переслушивать, словно возвращаясь в то время, когда все ещё были живы. Ну, или почти все…
Так вспоминал о гибели своего отца псковский писатель Лев Иванович Маляков (1927 – 2002). Увиденное стало тяжелой тайной подростка. Дома он не посмел ничего рассказать родным. До войны Лев Маляков окончил семь классов и с первых дней фашистской оккупации помогал партизанам, сражаясь в составе 2-й Ленинградской партизанской бригады.
И в радости, и в печали добрый гений Пушкина не покидает нас. И неважно, полна ли Пушкинская поляна в Михайловском радостным гомоном современных друзей поэта, бесконечно его любящих, восхищающихся им, хранящих в своих сердцах его слово или пуста, как охваченные осенью 1830 года эпидемией холеры московские просторы… Способны ли сковывающие объятия карантина, моровые поветрия, сложные жизненные обстоятельства отдалить нас от народного любимца, лишить нас целительной силы Поэзии? Сам Пушкин дал ответ на этот вопрос на все времена:
Суббота 18 апреля. 22 часа 30 минут. Еду по пустынным улицам Пскова. Машин мало, пешеходов еще меньше. И здесь, в салоне авто, чувствую напряжение в окружающем пространстве, словно некто схватили полотно воздУхов с разных сторон и тянут на себя, а оно трещит, оно вот-вот лопнет, и что хлынет в городские пределы из открывшихся прорех? Фобос и Деймос? Коронавеймос…
нно этими словами, вынесенными известным публицистом и литературным критиком Эдуардом Анашкиным в название своей статьи, можно озаглавить аннотацию нового номера журнала «Родная Ладога» (гл. редактор Андрей Ребров) и охарактеризовать содержание. Эдуард Анашкин (Самарская обл., с. Майское) в исследовании, названном «Судьбы трагический роман», рассказывает о новом произведении Александра Лаптева «Бездна», повествующем о самом трагическом периоде жизни сибирского классика Петра Поликарповича Петрова. Его творческая жизнь пришлась на первую треть прошлого века. Времена были страшные, но честь и правда оставались главными красками талантливых писателей, каким был П.Петров, репрессированный в 1941-ом и погибший в том же году.
Почти полтора десятилетия перед этим нам внушалась мысль об ущербности прошлого России и ещё большей ущербности её настоящего. Доминирующие в СМИ объяснения наших великих побед – «завалили трупами». А в настоящем, внушали нам, Российская армия даже и трупами завалить не способна «чеченских сепаратистов», несмотря на подавляющее превосходство в живой силе и военной технике.
Вот, что рассказал мне о подвиге, спустя 20 лет, Андрей Лобанов, который командовал сводным отрядом спецназа, первым оказавшимся на месте гибели 6-й роты.
Михаил Федорович Иванов родился 9 января 1925 года в деревне Жуковичи Молодейской волости, ныне Стругокрасненский район. Его отец, Федор Андреевич, не отличался многословием, хотя рассказать мог многое: как был призван в армию в 1915 году за рост и стать в лейб-гвардии Литовский полк, как ходил в штыковую в 1916 году у реки Стоход, как в летнее наступление 1917 года за бои 21-25 июня у горы Дзикеланы младший унтер-офицер Иванов Ф.А. был награжден орденом Святого Георгия. С октября 1917 года был в Петрограде, служил сначала в Красной Гвардии, а потом в Красной Армии. Так что видел и слышал он и царя, и Керенского, и Ленина. Впоследствии работал на Путиловском заводе, но был вынужден вернуться на хозяйство в деревню.
Старший Александр был примером для всех остальных. Один из лучших учеников Молодейской школы он поступил в Ленинградский железнодорожный техникум, а после начала Великой Отечественной войны продолжил учебу в Ленинградском училище связи. Гвардии лейтенант Иванов А.Ф. погиб 27.12.1944 в Венгрии.
Вся семья Ивановых активно участвовала в помощи партизанам, десантникам, бойцам Красной Армии. В 1943 году немцы начали устраивать облавы на молодежь, а поскольку ребята успевали спрятаться в окрестных лесах, то увозили в качестве заложников их матерей. Михаилу удалось уговорить немецкого солдата отпустить мать. Сам он сел в вагон с невольниками. Работали на строительстве дороги к фронту — на Старую Руссу, а когда немцы перебросили их на строительство линии «Пантера» под Псков (Подчерничье), ребята сумели убежать. Так Михаил попал в число бойцов пятого отряда 10-й Ленинградской партизанской бригады. Воевал в ее составе до 23 февраля 1944 года, участвуя в операциях против немцев. Затем из запасного полка был направлен в 46-ю стрелковую дивизию под Выборг. Эта дивизия, ставшая потом Лужской ордена Суворова III степени, прошла с боями в составе 2-й Ударной Армии Ленинградского фронта по Эстонии, где прорывала с тяжелыми боями линию обороны севернее г. Тарту и дошла до г. Пярну.
Михаил Федорович был рядовым, связным у командира роты, одновременно исполнял обязанности каптенариуса (писаря). Награжден медалью «За Отвагу». Позднее дивизия, как и вся 2-ая Ударная, была передана 2-му Белорусскому фронту, которым командовал маршал К.К. Рокоссовский. Войска, прорвав оборону на Ружанском (под рекой Нарев) плацдарме, с боями освободили Польшу и дошли до Кенигсберга (Восточная Пруссия). Переправившись через Вислу, 314-й стрелковый полк вел бои за освобождение Данцига(Гданьска), за что был награжден орденом Красного Знамени и получил звание «Данцигский полк».
Войну закончил 8 мая 1945 года в городе Засснитц, что находится на северной оконечности Германии в провинции Мекленбург на острове Рюген (бывший Буян). Во время похода через Германию, когда дивизия передислоцировалась в г. Хагенов, недалеко от Эльбы, многие бойцы заразились тифом. Михаил Федорович попал в госпиталь, а по выздоровлению был направлен в Управление военных комендатур Советской Военной Администрации Германии (СВАГ), которым командовал маршал Г.К. Жуков.
В 1950 г. поступил учиться в Псковский педагогический институт на физико-математический факультет. Женился. Анна Васильевна — учитель русского языка и литературы. В 1952 году перешел на заочное обучение. Появились дети: два сына и дочь. Одновременно стал работать в Молодейской средней школе преподавателем математики, физики, рисования и черчения. В 1966 году семья переехала в Псков. Михаил Федорович приступил к работе в Псковском сельскохозяйственном техникуме преподавателем физики.
Горькое чувство унижений в первые годы войны, зарождение сопротивления на Псковской земле, радость победы – тема его книги «На грани смертельного круга». Писал о том, что сам пережил, сам видел. Будучи рядовым партизаном 10-й бригады а потом простым бойцом, он не был отягощен необходимостью оправдываться в этой книге, подобно многим командирам за свои ошибки. Цена ошибки бойца – его жизнь. Цена ошибок командиров – жизни вольно или невольно загубленных десятков, сотен, тысяч и миллионов твоих соотечественников. Вот такая «проза рядового», во многом отличающаяся от «прозы лейтенантов» и «прозы генералов».
В следующей книге «На крутых переломах» Михаил Федорович описывает свою послевоенную жизнь, жизнь друзей и близких: как тяжело было найти свое место после демобилизации, как окончил с серебряной медалью школу, как вера в лучшую жизнь на малой родине наталкивалась на лень, пьянство, непонимание и гонения.
Очень уважительно относился к коллегам по Союзу писателей. Его последняя книга «Мы эхо, мы память» написана об их творчестве с необычайной теплотой. К сожалению, он не дожил до выхода ее в свет. Мало кто знал, что последние 12 лет он боролся с онкологическим заболеванием.
