|
ДУНЕТ ВЕТЕР
Я такой же человек,
как и ты – растерянный.
Сам калека средь калек,
доживаю данный век
мыслящим растением.
Дунет ветер – я согнусь,
ветру следуя.
Никогда я не проснусь,
но во сне я улыбнусь,
сам кому не ведая.
ТЕРПЕНИЕ НЕБА
Премудрость детства вызрела в отвагу
на голоса менял не откликаться,
марать стихами белую бумагу,
в поэзию до смерти заиграться.
Еще мелькнёт уступчивость черешен,
их чорной крови привкус алкогольный,
и запах свежеструганных скворечен,
аукнется молчанием застольным.
Девайсами зарытые в забвенье,
мы прорастём – нагие телеса,
и небо, потерявшее терпенье,
обрушит Бога в мёртвые глаза.
ДУРАК
За то, что делал все не так,
Просил прощения дурак.
Над ним смеялись и, смеясь,
Прощали, втаптывая в грязь.
Он поднимался весь в грязи,
Кричал — «Еси на небеси!»
И снова делал все не так
Юродивый поэт дурак.
ФАНТОМ
Устал фантом бинтом листать,
Слёз где найти в пустой суме?
Пешком ходил когда летать,
Ничком лежал в уме.
Могло иначе быть нельзя,
Чирикал ножницы светло.
Смеются мертвые друзья,
Опять свело крыло.
Заснул во сне на самом дне,
Увидел сам себя другим.
Там леший брат сидел на пне,
Играл хвостом тугим.
Сухая девочка в ночи,
Хромая ласточка кому?
На взлёт хрустальные ключи
Разбились к сердцу моему.
ДУША
(диптих)
1
Кое –что накропали,
На рифму попали.
Море книг пролистали,
Усталыми стали.
Конопли покурили,
Проникли не в суть.
Поорали, попили,
Пора бы уснуть.
2
Зеркала наша вечность,
Могила – удавшийся стих.
Впереди беспечность
Прозрений пустых.
Вот светает уже,
Улыбаюсь рассвету.
Хорошо на душе,
А души –то и нету.
ГОВОРИТ РЕКА
стихотворение –экспромт на
две предложенных строки:
«Воды твои холодны, река.
Помнишь ли ты тепло?»
– «Как облака пронеслись века,
в сердце моём светло.
Это не холод, а чистый свет
льётся в моей груди.
Воспоминаний у света нет,
нет у него пути.
Воспоминанья у берегов,
у неподвижных тел…
Воды не знают таких оков –
истина их удел.
Вещую мне передали песнь
воды живой земли:
то, что сейчас – это всё что есть!
Если вместишь – внемли».
ЛИЦО ОТЦА
Время это тоска разлуки,
в стылой пазухе мертвеца.
Нет у смертного большей муки –
тщиться вспомнить лицо Отца.
Никогда уже Твои очи
не проникнут меня до дна.
Нету более темной ночи,
чем рассветы твои, весна.
Только знаешь загривком боли, –
этот ужас всего лишь сон,
и попросишь: «Щепотку соли
Мне на рану еще, гарсон!»
Этот самый гарсон не промах,
мелко цокая, тут как тут.
Он то знает – в его хоромах
только мёртвые и живут.
Он то знает, что сон не ужас,
а единственное, что есть.
И не кровь – ледяная стужа
лебединая мёртвым песнь.
Но не знает он: есть терпенье
в безнадежности мертвеца.
Превозможет оно забвенье
и откроет лицо Отца.
НЕ ПОНЯЛ
он так и не понял что это было
он жизнь прожил как проспал
а так – и солнце ему светило
и снег перед ним лежал
все как у всех – и хрусталь на полках
и переплёты книг…
да только не вышло из парня толка
а вышел никчёмный стих
о том что не понял что это было
что прожил жизнь как проспал
а так – и солнце ему светило
и мир перед ним лежал
как эта… голая… вся в сиянье
стыдливо глаза прикрыл
статью в журнале о силе знаний
и о размахе крыл
ангела
был рассеян
однажды в гостях забыл
|
ЗАБЫТЫЙ СВЕТ
Исчезаю, парю, словно лист низвергаюсь на землю.
В солнценосную синь я уже не вернусь никогда.
Я забыт сам в себе, никому ничему я не внемлю,
только спать не дает мне распятая в небе звезда.
Я на ложе весны, словно умерший лист, распластался,
я — томление духа само по себе, суета всех сует, я еще не родился, но траурный марш продолжался, и метался и бился, зарытый в забвение, свет.
СМИРЕНИЕ ПОЭТА
Поэзия суть речь как таковая,
Правильное речение – изречение.
Свободное дыхание после приступа астмы.
……
«Как делать стихи» – высокомерный бред.
Искусство поэта – уметь молчать, когда нет
принуждения к
слову.
Графоман не может остановиться:
он как болтун –
тщеславен.
Смирение поэта в умении быть в паузе,
Быть – паузой,
Внимательной, остроглазой жаждой, –
«Духовной жаждою томим».
Поэт – жажда, а не фонтан.
Поэт наг и нищ.
Поэт – отщепенец суеты сует.
Поэт – потомок семьи пророков.
Молчание ему – по плечу.
ПЕСЕНКА
Что –то в мире происходит,
раньше не было такого:
снегопад тоску наводит,
муза выбрала другого.
Или дождь, к примеру, нудный
нищий, мелкий, неродной,
слёзы бедного Иуды
встали серой пеленой.
Не иначе, как блудница
чашу мерзости бесовской
выплеснула на столицу
одержимостью московской.
Это времечко чревато
листопадом душ неверных,
и луна витиевато
освещает море скверны.
Ты прости мне эти речи,
ангел –брат: я верно болен,
обними меня за плечи,
подержи меня в ладони.
Опали меня дыханьем,
осоли меня от порчи,
вразуми меня страданьем
и веди во мраке ночи.
БЛАГОДАРНОСТЬ
Сокращается время, и я ухожу.
Ну, не завтра, конечно, не завтра…
По –над словом колдую ещё, ворожу,
хоть давно сам себе я не автор.
Почему же не завтра? Ведь всё может быть.
Разумеется, всё. Но, однако,
чашу жизни до дна я обязан испить,
и свой плач до слезинки исплакать.
По –над словом колдую ещё,
ворожу, шевелю плавниками в пучине.
Свой заветный рубеж перед Богом держу,
ибо светел мой разум доныне.
И хотя я не автор себе самому,
благодарность безмерная Свету,
что воззвал к бытию изначальную тьму
и одел ее в образ поэта.
БИБЛЕЙСКАЯ ЛОЖЬ
Я люблю эту жизнь бесконечной любовью.
Это, в общем –то, странно и мне самому…
Мир кощеев вспоил меня чорною кровью,
и библейская ложь приложилась уму.
Да, мне чудно и странно любить безраздельно
жизнь саму по себе, мой единственный кров.
Пребывая, по сути, сосудом скудельным,
я наполнен печалью до самых краёв.
Мир кощеев вспоил меня чорною кровью,
с детских лет отравляя меня каждый час,
что бы я навсегда распрощался с любовью,
что бы светоч её в моём сердце погас.
И библейская ложь в том была им порукой,
заливая мне в уши отъявленный бред.
Ну, так что ж, я согласен и с этою мукой,
но горит в моем сердце Отеческий Свет.
МЁРТВЫХ ЛИСТЬЕВ ГОСУДАРЬ
1
Небо нежное божилось
Розовым и голубым,
Что отныне его милость
Навсегда пребудет с ним.
2
Наглотавшись звёздной взвеси,
До сих пор в его руках
Я качаюсь, словно месяц
В серебристых облаках.
3
Жизнь прожил в одно касанье
Мёртвых Листьев Государь;
Сон ему – луны сиянье,
Будни – солнечная ярь.
ПУТЬ
Путь кончился не потому,
что я вошёл в густую тьму,
а потому, что никогда
я никуда не уходил
сам от себя… да вот беда –
совсем об этом позабыл.
А как забыл, – вообразил
сам о себе Бог знает что!
Умишком утлым бороздил
бескрайний Океан Ничто.
Однажды кончился бензин,
заглох изношенный мотор…
по чорной глади я скользил,
держа в руках своих багор,
которым тыкал в Океан,
мечтою сыт, отчаяньем пьян.
Да только выцвела мечта,
отчаяние выдохлось, и вот –
передо мною пустота
живых и бесконечных вод.
По воле ветра на волне
кружится лодочка моя…
Иль это только снится мне?
и я давно сошел с ума?
|
