|
* * *
Ищу по свету светлую дорогу,
А дороги всё одни и те же:
К чертогу, к острогу и к Богу,
Свет уж белый до свету изъезжен.
Стало быть, опять по той дороге,
Где меня вязали кандалами?
Самой лёгкою она была в итоге,
Коль сравнить с дальнейшими стезями.
А к чертогу вы меня возили,
Помните, на белом лимузине,
А потом мы вместе износили
Счастье наше в лыковой корзине.
К Богу же пока меня не звали.
Я пыталась вырваться однажды,
Но, однако, узел порубали
И сказали: «Этак может каждый»…
Стало быть, опять по той дороге,
Где меня вязали кандалами.
ПОТЕРЯННЫЕ ДЕТИ
Мы – потерянные дети
матерей святой Руси.
С ветром бродим по планете.
Сердце, сердце не гаси!
Мы добры и одержимы,
окунаем взгляд в родник,
но куда бы ни пошли мы,
камень, лёд, скала – тупик.
Взгляд полощется в рассвете,
в чистоте былых времён.
Мы стареющие дети
неповерженных икон.
Снег скрипит… За новой эрой
к звёздам льнёт луны белок.
У берёзы индевелой
ветром воет белый волк.
* * *
Белая птица с лицом человеческим –
Сердце лучится сознаньем проведческим –
Села на правую руку судьбе,
К матушке бедной, в полёте… к тебе…
Птица с лицом и с глазами закрытыми –
Жизнь впереди… Ей слезами пролитыми
Тысячи бед предстоит отвести
На предначертанном колком пути.
И, нарекая Матроной крещением,
Видел священник, как ангел в парении
Чудо-младенца в купель окунал,
Белою птицей мелькал у окна…
Белая птица, московская странница,
В мире людей как душе не израниться?
Как обнимать тех, кто может сгубить,
Не осуждать, а, прощая, любить?
Белая птица скорбящему встретится,
Чистым пером, исцеляя, отметится.
Чувствуешь? Верою зреет душа,
Верный шажок по Земле соверша?
Птица с лицом и с глазами закрытыми –
Жизнь позади… Ей слезами пролитыми
Тысячи бед предстоит отвести
На предначертанном… вечном… пути…
СЕРГИЮ РАДОНЕЖСКОМУ
Ратник ради восхождения,
инок избранных вериг,
день предчувствуя рождения,
ко стопам Руси приник.
Звёзды радугу низринули
семь ступеней – восходи!
Колокольными разливами
храм взывает впереди.
Лишь его глаза крылатые
Вмиг увидели сквозь дым,
как сверкнули за раскатами
грани радужной звезды.
* * *
Твоя прозрачная стезя
за валуном, за поворотом,
сорвётся к тлеющим болотам,
куда, столь хрупкой, ей нельзя.
Но что невмочь тебе самой,
должно быть встречено радушно
душой предельно простодушной,
бредущей с праведной сумой –
навстречу, чтоб в момент успеть
поймать тебя за поворотом
и, пронеся над тем болотом,
вослед восторженно пропеть:
«Был рядом – я! Теперь не струсь!
Нам по пути в едином миге:
мне – в крепкой, опытом, вериге,
тебе – дрожаще – на ветру!
Ликуя сердцем, вдруг поймёшь:
не прервалась твоя дорожка,
а свет сиянья на ладошке –
от васильков, коль всюду рожь!
А всюду – рожь! До той гряды…
За ней одна стезёй своею
дойдёшь, теперь уже смелее,
до невозвратности Звезды».
КОЛЫБЕЛЬНАЯ
Засветло закрою ставенку,
Приголублю дочку маленьку.
Молочка налью ей в чашечку,
Пропою про вольну пташечку.
Да жила та вольна птиченька
Во садочке да на вишенке,
Пела песни деткам-птушечкам
Про сторонушку про южную.
В той сторонушке теплым-тепло.
Потому, как станет здесь желто,
Мы покинем дом наш – гнёздышко,
Улетим за летом-солнышком.
Ну а мы с тобой, дочурочка,
Кинем чурочку в печурочку,
Ляжем рядышком – к бочку бочок,
Пропою тебе ещё стишок.
Всё о том, что уж былым-было.
А за окнами белым-бело.
В сон плыви красивый, ласковый.
Спи, мой птенчик, дочка Ланочка.
ГЕНИЙ
В нём юродства блеск, актёрство повесы,
святость с подлостью попутали бесы.
Он на вкус идёт, на звуки, теряясь,
хрустнет звёздочкой в зубах, улыбаясь.
Стерпит сладкий зов жрецов, гнёт гонений,
но обиды позабудет он, гений,
в ветре склочных перемен власть имущих
и в сердцах иных калек завидущих.
В тюрьмах жил и в теремах, — где укажут,
то забвенью предадут и накажут,
то найдут из-под земли, обласкают,
и бежит он, белый волк серой стаи.
В искривлённых зеркалах поколений
всё равно бредёт к себе, гений.
Препояшется слегка вдохновеньем,-
вот и вновь готов на подвиги, гений.
Редко странным проживёт долголетом,
чаще в юности простится: «Привет вам!»,
вместо шарфика, удавной верёвкой
горло гения обвяжется ловко.
И узнают ад и рай до мгновений
тайны чьи с Земли унёс к Богу гений.
Он отбил поклоны все злому року…
Кто же солнышком лизнул вашу щёку?
|
МУЗА
Та женщина, с которою он жил,
Была ему надёжной тёплой печкой.
А женщина, которую любил,
Горела нервно-вьющеюся свечкой.
Та женщина, с которою он жил,
Всё понимала, даже что он – гений,
А женщина, которую любил,
Лишь изредка садилась у коленей.
Не прижималась ласково к щеке
И не давалась в жаждущие руки,
А ускользала звёздно, налегке,
Не придавая важности разлуке.
Та женщина, с которою он жил,
Всё видела и всё ему прощала,
А женщина, которую любил,
Поэзии его не замечала.
Скучны ей были все его стихи,
Мудрёные навязчивые речи…
Но, ожидая встречи у реки,
Она могла сидеть под ивой вечно.
Когда ж он первым выбился из сил,
И отпустил Господь земные муки,
Та женщина, которую любил,
Не вынесла нагрянувшей разлуки.
И в тот же миг за ним ушла она
Проторенною звёздною тропинкой.
А женщина, которая жена,
Сметала с их могилы паутинки.
И, возрождая время из могил,
Стихи его потомкам сохранила
Та женщина, с которою он жил,
Та женщина, которая любила.
И СИЛА НЕСВОБОДЫ…
Ты по моим следам, пожалуй, не ходи,
А чтоб узнать, что там, по звёздочкам бреди…
В своих следах и мне запутаться не сложно,
Но в путь наедине не ходят осторожно…
Провал, ещё провал… В дожде, в спиралях лужи,
А молний диких шквал прибавит безоружья,
Но я не утону ни в молниях, ни выше,
И точно дотяну до звёзд (что выше крыши).
Из облака взгляну, где шла и чьи повадки,
Взлетая на луну, я вынесла в загадке.
Ты думаешь, боюсь? Чего бояться в Боге?
Поправит – повернусь, и по слепой дороге
Успею дошагать. Не думай, что не надо.
Не стану избегать ошибок, им я рада.
К тому же, кто идёт, ничуть не ошибаясь,
Дорогу не найдёт, где мир, пересекаясь
С ромашками во льду, со звёздами под носом,
Не вынесут беду, уже бродя по росам…
До святости дойдут юродивый, пророки,
И нас они поймут, ведь мы не одиноки.
У каждого свои ослепки и фингалы.
И рваные рубли, которых вечно мало…
Мы выйдем и дойдём: по тайнам птиц зелёных
Туда, где обретём суть Вечности солёной.
Конца не будет, нет! Не повторятся годы.
В конце туннеля – свет. И сила несвободы.
УЧИТЕЛЮ
Шершавую руку я Вам поцелую,
Как в церкви священнику руку целуют.
Посреднику между Землёю и Богом
Луна указует серебряным рогом
На хвостик спиральной галактики Млечной,
Где мы догараем в простой, быстротечной,
Но жизни людской – не смешной, не напрасной,
Где Вы надо мной – Поэтически властны.
Имеющий очи, имеющий уши,
Мир, созданный сердцем, уже не нарушит.
Я боготворю Вас, но пусть Ваше имя
Повторено будет во веки другими!
Шершавую руку я Вам поцелую,
Как в церкви священнику руку целуют.
* * *
В небесах восходно птица разлеталась,
На душу, ах, больно, налегла усталость…
Любоваться птицей? Восхищаться небом?
В тучу бы какую боль упрятать мне бы.
Только нет ни тучки. Небушко янтарно.
Мне бы помолиться Богу благодарно,
Помолиться, взвиться восходящей птицей,
Из криниц прозрачных небушка напиться.
И воспрянуть духом, как умела прежде,
И в колени ткнуться матушке-надежде.
СЕДЬМОЙ АНГЕЛ
И Ангел Солнечный Седьмой,
встав между Небом и Землёй,
сказал, что времени не будет!
Но кто-то спал, а кто-то пил,
а кто-то Господа хулил,
а кто-то золото считал
и потому не услыхал…
И каяться не стали люди.
Но кто-то из последних сил,
молясь о помощи просил,
прозревший у преддверья ада…
А кто-то ближнему помог,
последний дав ему глоток,
а кто-то слова не сказал
и, зубы стиснув, замерзал,
укутав плоть чужого чада.
И Ангел Солнечный Седьмой
воскликнул прямо надо мной:
– Грядет на облаке Мессия!
И слёзы хлынули из глаз,
но ласков был зовущий глас.
Я поняла, мы спасены,
за покаянье прощены…
И прощена страна РОССИЯ.
* * *
За семью закатами,
Радугой объятыми,
Тайна тайн упрятана
От людской молвы.
Путь к ней прост до крайности,
От страданий к святости,
Но дойти до радости
Можем я и Вы.
Ясписы рассыпаны
И ромашки вытканы
На тропинках избранных,
Только позови.
Но к седьмому солнышку,
Тонущему в морюшке,
Не припало б горюшко
Тайной тайн Любви.
С БЕРЕГА ДЕТСТВА
(Нине, Элле, Люде)
О сколько ладоней потешное солнце
в реке увидало у Берега Детства!
А пальчики держат из лопнувших льдинок
прозрачные замки хрустального света.
Сбегают кристаллики с рук леденцами,
не липнут к ладошкам, мелькая, стекают;
их лучики в капельки всё превращают,
и в струйки, и в бурные речки потоки.
— Эй, с Берега Детства! Промочите ноги!
Не дай Бог, споткнётесь и в талую воду
бултыхнетесь, и выбираться придётся,
и, обледенело дрожа, даже плакать! —
Кричала им чайка со льдинки летящей,
взлетать не желая, а плавать-то негде!
Плывут только льдинки, друг друга толкая,
а с берега машут всем-всем ребятишки.
Замёрзнув, засунули в варежки руки,
а в школу бежать до сих пор не желают.
Цветными ладошками варежки машут,
а чайка хохочет с умчавшейся льдинки.
|
