ТАСАЛОВ
Артём Владимирович
(1957 — 2026)

Родился 9 сентября 1957 г. в Москве. Отец — Владимир Ильич Тасалов — доктор искусствоведения, член Союза архитекторов СССР, автор книг и монографий по архитектурной эстетике и вопросам искусствознания. Мать — Любовь Никитична Тасалова – художник — керамист, член Союза художников СССР, преподаватель высшего Строгановского училища. 
В  1976 г. Артём  Тасалов впервые приехал в Псков – поступать в Псковский государственный педагогический институт  на естественно-географический факультет. В институте состоялось знакомство, которое вскоре переросло в дружбу на всю жизнь с поэтом Евгением Шешолиным (1955-1990). Тогда же  Евгений Шешолин познакомил Артёма Тасалова с поэзией Тимура Зульфикарова, читал ему стихи из недавно изданной первой книги Тимура «Поэма Странствий», и эта встреча определила траекторию развития поэтического пути поэта.
После окончания института в 1982 году на несколько лет Артём Тасалов вернулся в Москву, где работал учителем, лаборантом, активно изучал религиозно-философскую классическую литературу Востока и Запада, писал эссе и стихи. 
В 1987 году он вернулся в Псков, и, как оказалось, навсегда. Здесь сложился круг друзей, в центре которого был интерес к поэзии. Впоследствии Евгений Шешолин и его друг, студент филологического факультета Мирослав Андреев стали соредакторами известного самиздатского альманаха «Майя».
В августе 1988 г. Артём Владимирович устраивается Смотрителем в Свято-Троицкий кафедральный собор Пскова, где проработал два года. С 1988 по 1996 — работал на восстановлении храмов г. Пскова. В 1994 г. опубликовал учебное пособие «Учителю о Православии».
В 1999-2003 гг. по благословению архимандрита Зинона поэт работает ведущим, а затем главным специалистом Администрации Псковской области по связям с религиозными организациями. Получив доступ в Интернет, оцифровывает все хранящиеся у него стихотворения Евгения Шешолина и публикует их в 2000 г. в одной из лучших в то время интернет-библиотеке «Лавка Языков», создателем и редактором которой являлся переводчик Максим Немцов. С этих пор интерес к творческому наследию поэта Евгения Шешолина начинает активно расти среди читателей поэзии.
В это же время поэт активно публикуется в известных сетевых журналах и библиотеках: «Сетевая Словесность», «Вечерний Гондольер», «Лавка Языков», «На середине мира» и др.
Путь в литературу ознаменовался выходом первого сборника поэзии в 2004 году — «Живая земля». Предисловие к сборнику написал Тимур Зульфикаров: «Великая поэзия, как вешний, бешеный, глиняный ливень соединяет Небо и Землю, — символично пишет критик, — …Поэтическая лодочка нашего автора мечется между небом и землей, явно уходя от тленной скучной земли в божественные небеса. А куда должна возлетать, устремляться поэзия? Только в небеса, к Всевышнему? Или к страждущим в земной суете-слепоте человекам?».
В 2006 г. по предложению писателя Александра Бологова Артём Тасалов вступает в Союз писателей России. С 2007 по 2009 год живет в Москве, знакомится с близкими ему поэтами: Фёдором Васильевым, Алексеем Рафиевым, Наталией Черных, Андреем Тавровым, Амарсаной Улзытуевым и другими. В 2009 г. возвращается в Псков, где спустя два года (в 2011 г.) издает вторую книгу поэзии «Улица сна».
Соавтор и соредактор издательского проекта «Псковский литературно-художественный журнал».
Автор книг стихотворений «Живая Земля» (2004), «Улица Сна» (2010), «Жасмин изумляет» (2017), «Оцифрованный бог» (2024).

Артём Владимирович Тасалов умер 11 июля 2026 г., во время поездки в Москву.

Нашу литературу ныне охватил натурализм. В голодные и смутные времена люди больше думают о низких, близких курицах, чем о дальних призрачных журавлях. И кто осудит куриные души и страсти?
Смутное Время — это когда плоть побеждает дух.
Но наш поэт летит вместе с журавлями в бездонные дали, а там поэта ждет хладная и равнодушная Вселенная.
Артём Тасалов — а я давно слежу за его творчеством — начал с космического символизма, а пришел к духовной, православной поэзии.
Быть может, его поэзии иногда не хватает земных деталей, земной пыли, но зато в его поэзии слышен плеск журавлиных, а, может быть, иногда и ангельских крыл…

Тимур Зульфикаров,
член СП России, поэт, прозаик, драматург.

«Плоть, реальность в стихотворениях Артёма Тасалова никогда не отделяется от себя самой, ощущаемой, угасающей, прощающейся, но еще живой. Она не есть символ нездешнего, но скорее — обещание иной встречи. В этой ипостаси — стиль, близкий символистам, парадоксально превращается почти в свою противоположность — не реальность, как символ Нездешнего, но — присутствие Нездешнего, как обретение вещами своей истинной природы и смысла. Это подобно вкусу прощального поцелуя в виду ожидающего поезда, или ощущению позднего осеннего моросящего и уже зябкого дождя…»

Владимир Антропов
Поэт.

ИНТЕРНЕТ-
СТРАНИЦЫ

Стихи.ру

Проза.ру

Журнал «Самиздат»

Сетевая словесность

Лавка языков

Livejournal

Книжная полка

На Псковском литературном портале

Весенний снег

Благодарю за этот снег,
За этот редкий, запоздалый…
Воздушный поцелуй вослед
Бредущей вдаль душе усталой.

За этот редкий, запоздалый,
Как сон из детства наяву…
Как лебедь раненный, усталый
В реке сознания плыву.

Воздушный поцелуй вослед, —
Последнее прости надежде…
Я остаюсь на склоне лет
Своей судьбы таким, как прежде.

Бредущей вдаль душе усталой
Уже не нужен этот стих,
Как этот редкий, запоздалый,
Последний снег стихов моих.

Не путь поэта

В коридоре, в туннеле, в трубе,
На тромбоне, свирели, губе
Я иду, я играю, пою,
Безысходность вдыхаю и пью,
Выдыхаю весёлую грусть,
За любое безумье берусь.
Оторвало все руки и ноги,
Приведеньем струюсь по дороге.
И почто этот мне коридор,
Поворот и дурацкий повтор?
Ну-тка вылечу дымом в трубу,
Поимею судьбу и табу.
Там такая небесная синь!
Мой товарищ по песне, прикинь.
И одна только музыка сфер
Оправдает аферу афер —
Пренебречь своим лакомым «я»
На безбрежном пиру бытия.

Новый год

По чорной набережной вдоль
Реки Великой в ночь пространства
Идет семья полюбоваться
Китайским фейерверком что ль.

У младшего глаза горят,
Он знает радость воплощенья.
Серьёзен старший, ибо ад
Предстал и сделал предложенье.

Жена танцует на ходу,
Умеют женщины смеяться,
Когда мужчины в пустоту
Пути как в зеркало глядятся.

Вот это радость — «новый год»…
Господь, дай силы засмеяться!
И мне растягивают рот
В улыбку ангельские пальцы.

***

Всю жизнь я учился у сна
Я сон золотого руна
Я лик на волне изумрудной
Я сень для пилы многотрудной
Я пони того самурая
Я вился под сакурой рая
Я воль молодая луна
Багряное лезвие сна

Живая земля. Видение

Сердечная ось наклонилась почти незаметно,
Достаточно, чтобы услышать подземные гулы,
Запела глубокая кровь, на бегу остывая,
Проснулась огромная полная память живая.
Оранжевых молний метались стопалые руки,
Дробились алмазы, сияя мильонами граней,
Упрямые горы взбирались все выше и выше,
Земля скрежетала зубами от боли жестокой,
И грозные схватки ее сотрясали веками,

Пока не проснулось зеленое тонкое пламя,
Зажгло океаны, объяло дрожащую сушу,
И вечные звезды впервые тогда потускнели
В лазоревом свете Земли, осиянной дыханьем.
Божественный веер взмахнул золотым опереньем,
Грохочущий ветер расправил гигантские плечи,
Помпеевый пепел засеял высокое небо,
И первый подснежник в сиреневой тьме задохнулся,

Тогда расцвело и сверкнуло свистящее око
В жемчужной броне беспощадного тираннозавра,
Промчалось галопом китов перепуганных стадо
И бросилось в море, где их настигали касатки
И рвали на части лиловые губы коровьи.
Тяжелые птицы с трудом от земли оторвались,
Грохочущий ветер взметнул их под самые тучи,
Звезда закатилась и долгое лунное эхо
Брело, спотыкаясь о длинные крылья бакланов,

И стало так тихо, что первое Слово исчезло,
Закрыв навсегда за собой потаенные двери,
Печальные звери смотрели в безмолвное небо
И рты округляли, безумной луне подражая,
Но мудрые рыбы давно говорить разучились.
Сердечная ось наклонилась почти незаметно,
Достаточно, чтобы уже ничего не услышать,
Оглохшая кровь понеслась, на бегу горячея,
И стала базальтом огромная мертвая память.

Видение бомжа в снегопаде

В косых лучах таинственного света…
Е. Шешолин

В косых лучах таинственного света
Шёл пьяный бомж, похожий на меня, —
Живая тень, живой фантом поэта
В ретроспективе гаснущего дня.

И снегопад живописал в закате
Судьбу души, отчаянной давно.
Переплетались тени трех распятий,
Причудливо ложась на полотно.

Покрытый плащаницей снегопада
Растаял город в сумерках времён.
И пьяный бомж, как обыватель ада,
Смотрел вокруг, обозревая сон.

Пустыня необъятная и пламя
Заката — мёртвое, как памятник, стоит.
И мёртвая давно пустая память
Загробно и безжалостно молчит.

За горло ухватив бутылку водки,
Как ядовитую, но верную змею,
Он выдавил мычание из глотки,
И запрокинул голову свою.

Он зелье пил змеиное, как воду;
Он видел всё, он ведал всё, он был
Никем, ничем, он просто был. Без роду,
Без племени, без имени, без крыл.

Я сделал шаг, и сумерки сгустились,
Зажглись огни бессмысленного сна,
Забегали вокруг, засуетились,
И вспыхнула, как лампочка, луна.

Я сделал шаг, другой, припоминая
Кто я такой и как меня зовут.
О, как сладка ещё тщета земная!
О как ещё огни её влекут!