Сергей Горшков

Сергей Игоревич
ГОРШКОВ

1Родился 10 сентября 1961 года в д. Обозерской Архангельской области в семье офицера Советской Армии. После окончания средней школы в г. Пскове (последнее место службы отца, ныне покойного) работал на заводе слесарем-инструментальщиком.
С 1979 года служил в рядах Советской Армии. В 1985 году окончил Ленинградское высшее военное инженерное строительное Красно-знамённое училище имени генерала армии А. Н. Комаровского. Служил в «линейных» инженерных частях ГУСС МО СССР и МО РФ. В 1992 году уволился в запас, в 1993 году вернулся в Россию.
До 2005 года – индивидуальный предприниматель. Далее, полностью «перешёл» на литературную и художественную деятельность. Пишет с 80-х годов.
Публикковался  периодической печати г. Пскова с 1994 года, журналах «Воин России», «Север», сетевых интернет-изданиях, альманахах «Скобари», «Словенское поле», в альманахе «Нам свыше Родина дана». В 2012 году вышел сборник избранных стихов «Некто…».
С 1999 года член Общественной организации инвалидов г. Пскова Всероссийского Общества Инвалидов.
Лауреат международной Премии «Филантроп – 2014».
Член Союза писателей России.

«Люди – такие существа, которым дано ощутить неоднозначность бытия и обнаружить проблематичность собственного существования. Потому и истина для них многолика.
Многие становятся на путь её поиска. Поиск затягивается, ибо сколько ни пей воды в пустыне, жажду никак не утолить. Кто-то сдаётся.
Но остаются на этом Пути упорные, верующие в Свет, в Любовь, в Жизнь. На разных языках они говорят, но объединяет всех одно: они в поисках Бога во вселенных, но, в первую очередь, в себе самих. И на каком языке они не произносят имя своего Бога, да цель-то едина: достичь такой степени духовности, чтобы иметь право подняться и встать рядом с Богом и подставить и собственное плечо под Мироздание.
У оставшихся на Пути есть имя. И имя им – Скитальцы, странники в поисках истины. И цена, которую им приходится платить, это вечность поиска гармонии души этого мира. Скитальцы всегда в Начале Пути, ибо за одной горой встаёт другая и нет этому предела. В конце концов, остаются одиночки.
Именно о таких сказал Заратустра:
«Одинокий, ты ищешь дорогу к самому себе! И твоя дорога идёт впереди тебя самого и твоих семи демонов».

Сергей И. Горшков

ИНТЕРНЕТ-СТРАНИЦЫ

Авторские страницы на сайтах:
Стихи.ру
Проза.ру

Авторский блог

Страницы в социальных сетях:
ВКонтакте
Fasebook

Публикации в журнале «Север»

 Вопрос…

Спросила женщина: «Скажи, кто – я?
Не знаешь? Подскажи, кого спросить:
Мне не на чем свой взгляд остановить –
Окрест лежат остывшие поля.

Откуда я взялась? Откуда я?
По прихоти каких таких богов?..»
А ветер ей в лицо обрывки снов:
«…Увы, но здесь – убитая земля…».

Провинция

Я здесь опять! На этих берегах
Душа моя находит вдохновенье.
Сюда бегу от смуты, от сомнений,
От сладкой лжи на «царственных» верхах.

Есть магия в спокойствии воды,
Недаром манит глубина безумцев:
Прибежище прозревших вольнодумцев,
Она их души бережно хранит.

Дымки над трубами и колокольный звон,
Века в огранке позолоты храмов …
К чему тебе изменчивая слава,
Провинция, погруженная в сон?

Здесь ангелы спустились с высоты,
Сей уголок от бурь укрыв крылами.
Святая Русь, я – твой заблудший сын –
Спешу к тебе с наивными стихами.

Пустынь

Отец небесный, в пустыньке Твоей
Душа моя – Ты прикоснися к ней:
Она измаялась во тьме дорог
И только здесь нашла святой порог.

Душа устала от ненужных ссор,
Ведя с собою бесконечный спор.
Она устала от мирского зла
И просто ищет тёплого угла.

Душа боится «тени» за спиной,
Вот и несёт Твой Образ пред собой.
В уединенье тянется она,
Но я не знаю в чём её вина,

Ведь ей не надо почестей мирских:
Ей нужен Ты – ненадобно других.
Отец небесный, тянется она
К Тебе, как к солнцу тянется трава.

Душе моей так холодно в миру,
А в чём вина её – никак не разберу:
Она устала рваться на куски,
Пытаясь жить по правилам мирским.

Готов предстать перед Тобою я,
Дай мне познать, в чём сила бытия …
Хочу постичь я истинную жизнь –
Ту, где едины Бытие и Мысль.

Бродяга

Из кармана драного –
сигарету мятую.
Спичкой – чирк! И, как всегда,
дрожь затяжкой рваною.
Каблуками шаркаю
по проспекту с кашлями,
проскочив под башнями
мусорными арками,
мимо снега – инея
шопов да макдональдсов …
Лужи неба синего
в трещинах, как голос мой.
Двигаюсь несмазанно,
веки грузом налиты,
мысли недосказаны
не с Ивана ль Калиты?

От вчерашней красоты
на помятой скатерти
благовестом с высоты
завалюсь на паперти.
И замру, едва дыша
в миражах колоколов:
грешная взлетит душа
в простоте одежд и слов,
и увидит дантов круг –
зону обитания –
в простоте простёртых рук,
просьб и в причитаниях.
Тут и Бог – с иконы в снег,
рядом, на колени …
Он да мой короткий век –
всё без перемены.

А. Блоку…

Мелом стелется позёмка.
Отпечатывая шаг,
Рвутся в дело люди-волки,
Штык в мозолистых руках.

Зыбкий призрак. Звёзд двенадцать.
По брусчатке – эхом след.
Обречённые скитальцы –
Их напутствовал поэт.

Ни замены, ни привала
По маршруту – близко цель.
Лунный свет в сквозные раны:
Тленом тронута шинель.

Не услышишь разговора,
Не уловишь крепких слов,
Дружно лязгают затворы
Настороженных «винтов».

За последним поворотом,
Что ещё скрывает мгла,
Брызнут кровью по воротам
Двухголового орла …

 Предназначение

В тайниках одинокой души,
В подземельях, где бродят сомненья,
Затаилось в могильной тиши
Незнакомое миру творенье.

Глубоко под заклятьем и тьмой
Почивает оно в чёрной бездне:
Заколдован проход ворожбой,
И где ныне ведун – неизвестно.

Говорят, будто клад непростой,
Отыскать лишь охотников нету.
Вот и выпал душе жребий злой:
Сохранять в себе капельку Света.

Круговорот

В большинстве своём люди меня пугают.
Спотыкаться о мысли, размазанные по лицам,
довольно болезненно. Они же не понимают,
что они – сумасшедшие. Недолго и спиться.
Но в крайность впадать, ой, как не хочется,
ведь всё это пройдено неоднократно.
Особенно – женщины. «Выжмут» и смоются
до следующего. Они, без исключения, жадные.
Готовят «запас» из тебя – ощущенье такое! –
на им лишь понятный экстренный случай:
мол, сил и деньжонок подкопишь, отродье,
ан вот и под дверью мы….
Внимательно слушай,
и только крадущихся женщин услышишь,
скорей закрывай все замки и засовы,
все щели в полу и «заплаты» на крыше,
иначе – конец!.. И начнётся всё снова…

Просьба к женщине, которая тебя не слышит

Меня забудь, и завтра не встречай.
Маршрутов нет к заведомому месту.
Сама ж решила, что не быть нам вместе.
Прошу, коль так, то больше не встречай.

Не говори ни слова о любви.
Слова смело осенним листопадом.
В ладони нам не будут звёзды падать.
Прошу тебя, ни слова о любви.

В наш старый дом теперь не приходи.
Пускай забудет и тепло и ласку.
Ему былое показалось сказкой.
Прошу, он спит – ты только не буди.

И не ищи меня среди снегов,
В рассветной дымке иль вчерашних письмах:
Захлопнув дверь, легко изгнав из мыслей,
Ты не найдёшь меня среди врагов …

Меня забудь, и завтра не встречай.
Маршрутов нет к заведомому месту.
Сама ж решила, что не быть нам вместе.
Прошу, коль так, то больше не встречай.

Дождливый декабрь

Декабрь на дворе, а за окнами – дождь:
За что на людей небеса «разозлились»?
Мы вечером этим друг другу приснились
И вышли встречать заблудившийся дождь.

И бегали, взявшись за руки как дети,
Дождю подставляя раскрытые губы.
А вслед нам звучали охрипшие трубы
И дворник весёлый играл на кларнете.

И цирк –шапито нам открыл балаганы.
Конфетами клоуны нас угощали.
А там, – у реки, – на заросшем причале
Белели, как снег на траве, пеликаны.

И город манил нас зелёным дурманом,
Забыв календарь, босиком щеголяя,
И ласково руки свои подставляя,
Нас ввысь возносил над декабрьским туманом …

Вечный зов

Услышь мой зов! Приди!
Утешь мою печаль!
Здесь пусто без тебя,
Лишь эхо бродит где-то;
Раскрашивают дни
Немую пастораль
Кистями сентября
В причудливое лето.

Расставь всё по местам:
Сентябрь так уж сентябрь –
Природа за окном
Такому будет рада.
И вместе по утрам
Под зонтиком дождя
Мы будем пить вино
Дряхлеющего сада.

Мы будем слушать скрип
Усохших половиц,
Как музыку веков,
Прошедших стороною.
Под сенью старых лип
На пламени страниц
Отыщем много слов,
Потерянных весною.

Отыщем! И тогда
Мы сможем их сказать.
Мы сможем их прожить,
По капле выпивая!
Приди же помечтать
У старого пруда
И сердце напоить
Любовью Мирозданья …