Архив метки: Эдуард Петренко

Эдуард Петренко. Седьмой круг.

Эдуард Петренко

Седьмой круг

(Эссе)

Каждое новое утро — это преодоление самого себя. Я надеваю спортивный костюм, кроссовки и спешу на ближайший стадион. Передо мной ежедневное обязательное препятствие – жесткий овал беговой дорожки. И начинается.
Круг первый
Один шаг, другой, третий… Вязкое сопротивление тела, но движение набирает силу, учащается пульс, работают мышцы. Первые шаги всегда самые трудные и ответственные…
«Топ, топ, топает малыш…» — так начинается детство… Я помню свой первый день рождения, который мне отметила мама. Были трудные послевоенные годы. Отец подался куда-то на заработки, а мама тогда, в мой пятилетний «юбилей», может быть, за последние деньги купила мне пирожное. Оно было покрыто пышным, белым кремом и украшено красными розочками из джема. Я с жадностью схватил аппетитный прямоугольник, и почему- то заплакал. Это чувство жалости к маме и себе за тот скупой юбилей до сих пор не покидает меня.
А потом мама «потеряла» меня. Мы с ней тогда работали в одном детском саду. Она – няней, а я… просто ребенком. Однажды зимним вечером после работы мама везла меня в санках через пустынный городской парк. На одном пригорке сани накренились, и я, закутанный в одеяло, как куль, свалился в мягкий сугроб. Но уставшая мама этого сразу не почувствовала и уходила в ночь с опустевшими санками. От жуткого страха я не мог даже кричать , и только дико смотрел в черное морозное небо, а висевшие надо мной крупные звезды почему-то казались острыми осколками льда.
Сколько я лежал так, не помню, но мне показалось, что я остался один в целом мире. Потом я почувствовал прикосновение ласковых маминых рук, ее теплое дыхание и только тогда… разревелся.
С тех пор состояние одиночества мне кажется самым страшным, и я всегда с надеждой и благодарностью тянусь к людям.
Круг второй
Спадает первое напряжение, слабеет оцепенение тела. Весь организм начинает послушно работать в ритме бега, а мысль продолжает напряженно пульсировать.
Я постоянно чувствую какое-то раздвоение внутри себя. То есть, подсознательно я ощущаю в себе кого-то другого. Нет-нет, это не раздвоенность души, которая иногда оформляется в чувство, называемое лицемерием. Этот некто «другой» постоянно меня терзает, вызывает на суд, заставляет оценивать свои слова и поступки… Может быть, ощущение человеком внутри себя второго «я» — это и есть совесть? Какая же тогда это великая сила – человеческая совесть!..
Круг третий
Тяжесть в ногах почти прошла, дыхание стало ритмичным и спокойным. Через все поры разгоряченного движением тела начинает проступать испарина.
Цифра «3» символизирует и определяет многие явления жизни и грани человеческих отношений: три богатыря, тридесятое царство, святая Троица.
Третий день недели – среда. «Ах, да… среда» — это взволнованно басит Владимир Высоцкий в своей песне об альпинисте. Наперекор пошлому, обывательскому — «умный в горы не пойдет». Потому что беспокойный, неравнодушный к жизни человек постоянно стремится « в горы», к покорению неизведанных вершин. Вся наша жизнь – это устремленность к труднодоступной, предельной отметке. Не в одиночку, а в прочной «альпинистской» связке…
Круг четвертый
Во взмокшем теле – необыкновенная легкость. Движение становится уже реальной необходимостью, оно превращается в способ мироощущения.
Четыре – это кварта. Квартет – инструментальный ансамбль, в котором принимают участие четыре исполнителя. В квартете – удивительное ощущение – одновременно слышишь себя и всех. И твой сольный голос становится частицей общей гармонии, твое человеческое «я» обретает вселенское звучание…
Круг пятый
Пот сбегает по спине щекотливыми струйками, все тело пышет здоровым жаром, в горле начинает пересыхать, но почему-то хочется бежать и бежать.
Пять – это отлично. В школе мне удавалось учиться почти на одни пятерки. А потом эту оценку мне неожиданно выставили за дипломное задание в университете. Но отличником я был, как правило, только в области знаний. В строптивом, школьном поведении, а потом и неординарной жизненной позиции я, скорее всего, был для окружающих настоящим «двоечником». Потому что всегда презирал мелкий подхалимаж и слепое преклонение перед дутыми «авторитетами», к какой бы области человеческой деятельности они ни относились. Этой непримиримостью к фальши жизни и «торжеству всеобщего мнения» я всегда как бы загонял себя в пятый угол, из которого практически отступать некуда. Но зато есть прекрасная возможность – начинать все сначала…
Круг шестой
Спортивная рубашка липнет к телу, соленый пот режет глаза. Душа еще хочет бежать, а мышцы потихоньку наливаются свинцом.
Число «шесть» для меня – священно. 6 июня родился Александр Сергеевич Пушкин, который приобщил меня к красоте художественного слова, к миру прекрасного. « И пальцы просятся к перу, перо к бумаге, еще минута – и стихи свободно потекут…». Никто более гениально не смог выразить в слове момент поэтического творчества. У каждого – свой Пушкин. А моему Пушкину я по-ученически возражаю:
Я стихов не пишу!
Я строкой обновиться спешу.
Измозолю всю душу в словах
Через боль, ликованье и страх…
В этом творческом «противоборстве» — моя благодарность и преклонение перед гением Пушкина, величием поэтического духа…
Круг седьмой
Пот начинает потихоньку просыхать и стягивать кожу. В ногах все большее ощущение тяжести, и кажется, что все тело на пределе физических возможностей…
Седьмой – это Дантов круг. В «Божественной комедии» седьмой круг — конец адских мучений и душевного очищения. Именно через «седьмой круг» чистилища поэт обретает на небесах « все совершенство мира» со своей возлюбленной Беатриче.
Еще несколько десятков метров до окончания заданной дистанции. Еще полметра… Все… Победа! На сегодня. Завтра все начнется опять с круга первого. Чтобы никогда не проходило это стремление к познаванию себя и окружающего мира, тревожное и ненасытное ощущение жизни..

Эдуард Петренко. Опасная колея

Эдуард Петренко

Опасная  колея
(рассказ)

Крайний  Север  всегда  притягивал  живое  воображение  Дениса Сергеева. Ведь  по своей  натуре он —   неисправимый  романтик и бродяга.   Поэтому и «чемоданное настроение»,  можно сказать, самое, что ни на есть,  его  нормальное  и естественное состояние.  Для  Сергеева сорваться с насиженного места, все равно, что в два пальца свистнуть.    Но  вот его «северная эпопея»  началась  как-то неожиданно, хотя  вовсе и не случайно: просто,   стало  невмоготу жить в родном  доме в атмосфере  постоянного  отчуждения  и непонимания. А что может быть хуже для человека,  чем чужая  родня?

Его мать, женщина  преклонных лет, со строптивым, своенравным  характером и  закостенелыми, «домостроевскими» привычками  не могла простить сыну расторжения  первого брака.  Все – таки, как не крути, а от него  осталась белокурая, голубоглазая  Настюшка.  Оно и понятно: какая нормальная  бабка  может  относиться  без  трепетного  обожания  к  внучатому  первенцу? Да и давно замечено: сыновьи  детки  всегда  дороже  своих.

Нахохлившись, как старая  курица,  мать  злобно  выговаривала сыну:

— Легко живете, ироды.  Поженились — разошлись, как будто на городской рынок  сбегали. Ни забот, ни тревог. А дитя за что мается? Ведь её одинаково и к отцу, и к матери  клонит.

Денис, конечно, и без этих  занудных  нареканий  долгое  время  носил  тяжкий  камень на сердце. Честно говоря, он  души не чаял в своей дочурке. Но, как говорится, жизнь прожить – не старый пень расколоть, Жизнь, она   неумолимо   требует  свое. Когда он через  год  после  развода  привел в дом длинноногую,  светлоглазую  красавицу  Катерину, мать и вовсе  взбеленилась:

— Поменял сучку  на волчицу,- с нескрываемым  злорадством сетовала она, —  Какую невидаль отхватил!  Вся табаком провонялась, да и за рюмкой так и тянется, А у  меня, знаешь, житейские правила строгие, законам  божьим  не перечу. В, общем,  так,  забирай свою ненаглядную,  и катите  с ней на все четыре стороны…

— Тоже напугала,- не менее  горячо отреагировал Денис на материнский выпад, — Вот возьму и уеду, не  впервой  меня  выпроваживаете, я же вам, как кость в горле!   Пошли, Катюша, в загс, а потом  махнем в свадебное  путешествие.

Заведующая загсом оказалась женщиной  без  бюрократических комплексов.   Она с пониманием отнеслась к   непростой  житейской ситуации, в которой оказались  будущие молодожены, и согласилась  в обход  существующей инструкции  зарегистрировать  досрочно  их брак

Праздновали они  свадьбу вдвоем.  Но  разве  можно назвать свадьбой  обыкновенную кафешную  посиделку?  Немногочисленные  родственники  демонстративно  проигнорировали  это событие, а собирать друзей и знакомых в авральном порядке – только время терять.  Да и нежеланная  свадьба, все  равно, что  поминки.

Катя, как  могла,  скрывала  удрученное  настроение,   Только  когда  обслуживающая  их официантка,  ненароком узнавшая о причине их торжества, крикнула « Горько!», девушка  неожиданно  расплакалась:

— Может быть, мне все-таки  уехать? Чувствую, что я здесь, как  бельмо  на  глазу,- сквозь слезы  говорила она, и её живое, яркое  лицо  как-то сразу  преобразилось и потухло. – А ты наладишь отношения с женой, ведь у вас растет дочь…

— Да куда ты поедешь?- горячо возразил Денис —  Ведь у тебя ни кола, ни двора. Может быть, к  непутевой  мамаше  на поклон  подашься?  А ведь она  ради  амурных дел, не моргнув глазом, сдала тебя  когда-то  в детский приют.  Или будешь  по всему свету искать   папашу-алкаша?  И, вообще,  запомни: я тебя ни на кого не променяю…

Утром, по предложению Дениса, они  пошли в бюро  по  оргнабору  и взяли  направление на работу в  Мурманскую область.  Мать  скорбно и виновато  провожала  их  до  калитки, и сквозь слезы  приговаривала на прощание:

— Прости, сынок, сгоряча я всё тогда  наговорила.

— Бог тебя простит,- с непреклонным ожесточением ответил Денис и, холодно чмокнув мать  в щёку, плотно закрыл за собой  калитку…

Их соседями по купе  оказались молодые супруги Люба и Володя Шешуковы из той же  мурманской  группы  по оргнабору.

— Ну что,  выпьем за новую  жизнь? — предложил  заплетающимся  языком Володя, худощавый шатен,  с посоловевшими, озорными глазами, ставя на столик бутылку «Перцовки».

-А не пора ли тебя завязывать, муженек  дорогой? —  скривила в досадливой  улыбке  яркие, сочные губы черноокая  красавица Люба. – С утра  достал  своими  тостами.

-Ладно, не шуми, мать.  Донские казаки – народ  выносливый, — отшутился Володя, разливая по стаканам настойку.

В дороге, да под стопочку люди сходятся быстро. И не заметишь порой, как совсем  чужой  человек становится для тебя ближе любого захудалого родственника.

Шешуковы и Сергеевы  были почти ровесниками, и находились в той  поре ещё не остывшей молодости, когда кажется, что тебе  подвластны  все жизненные  пути-дороги .

Люба с каким-то грустным надрывом жаловалась на судьбу:

— Я уже пятый месяц ношу под сердцем первенца, а жизни со свекровью  никакой: то борщ не так сварю, то белье плохо  выстираю. Вот и говорю своему суженому: смотри, чтоб от такой жизни в прорубь не кинулась, увози меня, хоть на край света. А он у меня понятливый  да сговорчивый.  Плюнули на все – и поехали. Авось не пропадем, ведь трудностей  везде хватает, а жить все равно хочется. Как  говорят старые казаки,  жизнь, что соленая  вода, чем  больше её пьешь, тем сильнее  жажда…

Через  час  Шешуковы  угомонились. Володя забрался дрыхнуть на верхнюю  полку, а Люба аппетитно посапывала на нижней.  Катю тоже сморил  въедливый дорожный сон, и она свернулась калачиком  рядом с Сергеевым, который неотрывно смотрел в окно, как будто  сливаясь с   неудержимо бегущими  километрами.

Осенний  пейзаж  менялся на глазах. Густые, смешанные леса  постепенно редели, а за Полярным кругом потянулась лесотундра, перемежаясь с  плоскими,  уже заснеженными  вершинами Хибинских гор. Несмотря на позднюю осень, в этом  северном  крае заметно ощущалось  дыхание  полного и устойчивого  предзимья.

Монотонная  песня колес  как всегда  настраивала  на размышления.  «Почему так несправедливо устроен  мир и  человеческое общество? —   мучительно  рассуждал  Денис, вспоминая  тяжелое  расставание с матерью.- Почему  родные   люди  так часто не понимают друг друга  и порой в одночасье  рушатся  любовь, брак и семья?  Ведь недаром  говорится, что родные да любимые  всегда  до  полдня, а пообедать  бывает  не с кем…

Сергеева  всегда  волновала проблема  человеческих отношений .  Еще в школе он мечтал  о психологическом факультете  университета. Поэтому очень увлекался   романами  Толстого и Достоевского. В их книгах, как ему казалось,  чутко и прозорливо   показывалась  «диалектика  человеческой души», её сложность и  противоречивость. Однако профессионального  психолога  из него так и не получилось. После армии он женился, потом  родилась Настя – и  жизнь покатилась  по извечному, заколдованному кругу. Об учебе на время пришлось забыть, и   актуальные   вопросы  межличностных  отношений  пришлось  познавать  только на практике…

Визгливо  заскрежетали  тормоза – поезд  остановился на какой-то станции. По вагону  торопливо зашлепали  пассажиры, хлопнула дверь тамбура. Через  минуту вагон дернулся, за окном поплыл  сонный , ночной перрон  – и поезд, рассекая стылую, морозную мглу, начал ровно набирать ход. И опять, как будто  подгоняемые  движением, в  голове Сергеева  поплыли  назойливые мысли. Он откинулся на перегородку купе, прикрыл  глаза. «Да, время летит, как этот скорый поезд, а каждая станция, будто веха  на жизненном пути, — думал он,- Но   можно  ли остановить  движение  Бытия и постоянную устремленность людей к животворному единению? Наверное, человек  поэтому  и придумал  брачный союз как гарантию прочного и счастливого существования. Только  порой  мы недооцениваем  роль любви, этой  главной связующей  нити  в супружеском союзе,  любви  свободной, не отягощенной никакими  юридическими  нормами и штампом  в  паспорте. А ведь брак  подпитывается  любовью,  как  плодовое дерево живительными соками, светом и влагой.  Лиши его этих  незаменимых природных условий — и дерево тут же перестанет  плодоносить, и в конце концов зачахнет и  погибнет…»

Его постепенно охватило  полудремотное состояние – и вдруг ему показалось, что между ними  с Катей  происходит страстный,  давно начатый диалог:

-Вообще-то,  ты  правильно сделал,  что перед отъездом «узаконил» наши  отношения. Ведь ты знаешь мой гордый, независимый характер,   На Север  я никогда  не поехала бы в роли обыкновенной сожительницы.  Я уже – не юная девица, и, знаешь,  мне до чертиков надоела эта свободная, незамужняя  любовь. Я думала, что ты просто оскорбишься, когда  услышишь от меня  при  первой  же встрече, что все интимные отношения между нами  возможны  только после загса, Не знаю, уловил ли ты тогда в моей  шутке наболевшую тоску зрелой женщины по обыкновенному семейному счастью?..

— Не считай меня  идиотом.  Дети, выросшие без родительской  теплоты и ласки,  всегда с обостренной жадностью тянутся к семейной жизни, как бы ища компенсации за поруганные детские чувства.

— Браво, Сергеев, ты настоящий психолог. Но не только дети, но и  любая женщина, всегда живет   трепетным  ожиданием семейного счастья. Честно говоря,  я тоже последние  годы стремилась к узаконенным отношениям с мужчиной.  Однако не путай меня с теми  женщинами-охотницами,  которые всю жизнь находятся   в погоне за юридическим  статусом благоверной супруги.  Открою тебе секрет:  для таких женщин  самое главное —  материальный достаток, комфортное, ничем  не ущемленное  положение любвеобильных  самок. Конечно, я  не паинька, потому что с восемнадцати  лет веду взрослую, самостоятельную жизнь, Без всякой бравады замечу, что не бросилась, как некоторые сверстницы из детдома, в бездумное, «вольное  плавание». Я брезгливо отношусь к мужчинам, которые в отношениях с женщинами на первое  место ставят удовлетворение  необузданных половых  инстинктов. И поверь: главными  ограничителями в житейских, порочных соблазнах всегда были моя человеческая совесть и обостренное чувство справедливости. Как раз  эти  качества  характера в детдомовской среде   проявляются с особой силой…

— Я понял, что к мужчинам ты  относишься  предельно осторожно, всегда оставляя за собой  право  выбора. Тем самым  ты, как бы, даешь им гарантию на какую-то ближайшую перспективу, однако  не  долгосрочную и без всяких  взаимных обязательств.  Потому что  считаешь  наивную веру в  идеальную любовь  уделом  восторженных, неискушенных девочек.

-А ты  определенно  принадлежишь к представителям  маскулинной  породы, которым нравятся женщины, устремляющиеся всегда первыми, без показного жеманства   к понравившимся  им мужчинам. Ты помнишь, как я окликнула тебя   в городском  саду при нашей  первой встрече и попросила закурить?

— Да, ты сидела в одиночестве на скамье  под золотистым дождем осени, и в твоем хрипловатом, простуженном голосе я уловил никогда не обманывающий меня трепетный  женский  призыв… Мой наметанный  взгляд  мгновенно  зафиксировал  твои изящные ноги в высоких,  черных сапогах. Остальное дорисовало необузданное мужское воображение:  в меру  крутые бедра, небольшую, крепкую грудь, гибкую, чувственную  шею…

— Я тоже ласкала ускользающим женским взглядом  твое продолговатое,  с упрямым,  подбородком  лицо, густые темно-каштановые волосы и статную, спортивную фигуру. Видела, как в твоих светло-карих, проницательных   глазах загорается вожделенное, мужское любопытство. А когда ты подошел и протянул мне сигарету, слегка  коснувшись моей руки, почувствовала  дрожь, которая  всегда  охватывает одинокую  женщину в минуты  долгожданного, сладострастного опьянения…

— Наверное, ты уловила  в моем  взгляде пренебрежительно-снисходительную  насмешку, когда вспыхнула и грубовато  спросила, почему я не интересуюсь стоимостью твоих  «услуг»?..

— Ладно, не придирайся.  Мне действительно показалось, что ты принял меня за «ночную бабочку»…

—  А разве  ты  не заметила,  как  исчезла  моя  циничная  насмешливость,  и,  с восторгом  вглядываясь в твои   иссиня-серые  глаза, я сказал, что никогда не задаю пошлых вопросов свободным,  красивым  девушкам?…

— И неужели  в моем ответном  взгляде ты не уловил  благодарность  и  еще  незаслуженное женское  признание?..

Сергеев проснулся от резкого толчка – поезд  стоял на какой-то большой  станции.  Он сидел, подавленный   странным  видением и все пытался  понять, что это было – грезы  наяву или пророческий  сон?  Чтобы успокоиться,  Сергеев  вышел на перрон и закурил. В неоновом  освещении  вокзала струились косые  потоки снега, Он посмотрел на часы: до их станции оставалось около  часа езды.

Они сошли на небольшой, уютной  станции,  и сразу же окунулись в атмосферу Крайнего Севера – стоял  легкий морозец,  в узорчатом, серебристом уборе, будто в сладкой дрёме, застыли  невысокие  сосны и кривые березки, а высокое, чистое  небо  поражало  каким-то необыкновенным,  бирюзово-зеленоватым  отливом .

Потом они  ехали  автобусом ещё  километров  сорок до города Железногорска.   И  Сергеева   всю  дорогу  не покидало  волнующее  ощущение  перемен и  понимания  того, что они с Катей вступают в трудную и неизвестную ещё колею жизни.

Железногорск оказался  небольшим  городком  на  берегу  живописного озера. Его  ровные, просторные  улицы были  застроены, в основном, типовыми, малоэтажными домами. Поэтому по контрасту с ними  редкие высотные здания  казались чуть ли не египетскими  пирамидами.   Главной  достопримечательностью  города был, конечно же,  комбинат по  производству  цветных металлов.  Над  городом  стоял  постоянный  синевато-лиловый  смог,  и  под  воздействием  газовых выбросов  предприятия   лесотундра  на небольших  горных склонах  превратилась в обожженное  редколесье  с чернеющими  остовами  деревьев.

Но местные жители  как будто и не замечали этого экологического дискомфорта. Ведь северяне – народ закаленный. Их не  запугаешь  природными  катаклизмами и социально-бытовыми неурядицами. Может быть, люди  и едут на Север с насиженных  мест  для  того, чтобы  выявить  свой характер, почувствовать  в полной  мере жизнеспособность  своего  человеческого «Я»?   Хотя   на Севере  невозможно  прожить  в одиночку. Именно здесь  острее  ощущаешь  свое коллективистское  начало, умение  в единой  человеческой  спайке преодолевать ежедневные трудности..

Все формальности  по трудоустройству они  прошли довольно-таки быстро – в  администрации комбината  чувствовался  хорошо  отлаженный  механизм  приема на работу.  Увидев в трудовой книжке Сергеева последнюю отметку  о работе  в литейном цехе, инспектор отдела кадров, дородная, лет сорока девица, удовлетворенно  причмокнула губами:

— Кажется, ценные кадры прибывают. Бригадиром  в электролизный  цех пойдете? Как раз ваш опыт  металлурга и пригодится. Электролизник у нас – одна из главных и почетных  профессий. Так сказать, профессиональный и моральный престиж  да и заработки повыше, чем у других.

Кате после долгих и нудных согласований в отделе  по трудовым ресурсам  предложили работать референтом  строительной  компании. Видимо,  подействовали  довольно сносное  знание английского и диплом  экономиста.

А на следующий  день  им выделили  отдельную  комнату в  благоустроенном  семейном  общежитии. Сергеев  видел, как на глазах отходила и преображалась  Катя после той   злополучной  свадьбы,  после  длительного и изнурительного переезда  на Север. Она бегала  по хозяйственным  магазинам, суетливо передвигала по комнате  новую  мебель в всякую бытовую утварь. С ее  вновь похорошевшего лица не сходила  жизнерадостная,  ясная улыбка. А разве в природе существует  явление  более волнующее, чем улыбка счастливой, любимой женщины?

Денис с головой  окунулся  в новую работу.  Он  носился на электрокаре за металлической оснасткой, ловко балансировал на медных штангах  электролизной ванны, вытаскивая серебристо-матовые  пластины с готовым никелем.

Кате тоже нравилась ее работа. Она приходила  домой несколько уставшая, но охотно делилась своими впечатлениями,  невольно  втягивая мужа  в проблемы  северного  градостроительства.

— Понимаешь, как все-таки трудно  вести строительство на вечной мерзлоте, при  сорокаградусных морозах?  А люди  работают, не сдаются, проявляя при  этом высочайшую профессиональную ответственность и несгибаемый моральный дух… Что ни говори, а русский  человек – удивительное  явление  природы…

На первую, довольно  приличную, получку они  приобрели  кучу теплых вещей: с Крайним Севером  нужно обходиться  уважительно. Не успели  оглянуться – а уже щиплют  за  нос двадцатиградусные  морозы. К декабрю даже огромное  озеро не устояло, покрылось мощным ледяным панцирем.  А потом  наступила полярная ночь,  когда  появляется ощущение  перехода  в какое-то другое временное измерение.

Суровый  норов Севера и специфика новой работы проявились уже  где-то   через  месяц.   Денис почувствовал  непонятное  жжение и зуд в руках, они  покрылись  багровыми пятнами, распухли  и потеряли гибкость.

Осмотрев Сергеева, врач,  миловидная, уже не первой молодости блондинка,  вынесла обескураживающий вердикт:

— У вас, молодой  человек, по всей вероятности, аллергия на цветные металлы и все признаки  никелевого дерматита. А этот симпатичный  металл, к вашему сведению, — опаснейший  канцероген, поражающий  практически  все органы человека… Нужно  менять профессию, как говорится, от греха подальше. Поверьте  моему опыту – Север с  человеком в дешевые  игры не играет…

Инспектор отдела кадров встретила его, как старого знакомого, приветливой улыбкой. Однако прочитав справку с медицинским  заключением  и порывшись в документах,   с холодной вежливостью сказала:

— Могу направить  составителем  в  железнодорожный  цех. К сожалению, других свободных вакансий пока не имеется…

Так и стал Сергеев неожиданно для  самого себя  железнодорожником. Катя, узнав о случившемся, беззлобно  язвила:

— А что, даже очень  символическая для тебя специальность. Ты  ведь  всю жизнь… на «колесах». Так что не отчаивайся, и – «полный вперед!»…

Во время собеседования начальник движения Анатолий Касаткин, худощавый, предпенсионного  возраста  крепыш, узнав  некоторые подробности биографии Сергеева,  попытался его успокоить:

—  Да вы не расстраивайтесь. Железнодорожный  цех – не менее важное звено в производстве цветных металлов.  Старайтесь, вникайте в дело. Как говорится, металл познается в огне, а человек в работе. Авось, через  некоторое время и буду рекомендовать вас на должность диспетчера цеха. Не зря же вы когда-то в техникуме  штаны протирали…

Накануне Нового года у Шешуковых родился сын, и  они пригласили  Сергеевых в кумовья, назвав  первенца, видимо, для  укрепления дружеских отношений   Денисом.  На крестины собралось народу немного. В основном, земляки-ростовчане, товарищи Шешуковых  по работе.

Часа через два компания  была уже прилично навеселе, в том зыбком хмельном угаре, когда теряется ощущение времени, а соседа  по столу слышишь,  будто через  глухую перегородку. Ну и какое же русское  веселье без забористой,  душещипательной  песни?

Кто-то зычно потребовал:

— Давай, заводи, ребята, нашенскую…

И поплыло по комнате лихое, надрывное:

— По Дону гуляет, по Дону гуляет,

По Дону гуляет  казак  молодой…

Денис, разомлев от вина и песен, опять вспомнил скорбное  лицо  провожающей матери, Настюшку, всю свою «чужую родню». Глядя на окружающих  его молодых ребят, он думал  об удивительной  жизнеспособности человека, его поразительном  умении в любых  условиях обретать  новую  ячейку-семью.

Краешком  глаза Сергеев  наблюдал за танцующей Катей, чувствовал, что она многим  нравится, и это льстило  его мужскому самолюбию. Он не был ревнивым по натуре, и всегда старался доверять женщинам. Однако в его сознании  шевельнулось смутное подозрение, когда он заметил, что Шешуков несколько раз подряд  приглашает Катю на танец, что они  приглушенно , будто заговорщики, о чем-то  шепчутся,  а лицо Кати  румянится от какого-то  нового, не знакомого Сергееву, волнения.

А потом они неожиданно   исчезли.  Не  видя  их среди танцующих,  Сергеев с нехорошим  предчувствием  прошел  на кухню – никого!  Вызревавшее в течение всего вечера   чувство ревности острым  холодком  резануло по сердцу. Слегка пошатываясь,  он подошел к закрытой двери спальни – и остервенело  рванул дверь. Катя сидела на коленях  Шешукова.,  В её глазах стояли   счастливые слезы, и обхватив  Володю  за шею,   она  покрывала  его, пьяно ухмыляющееся,  лицо мелкими, быстрыми  поцелуями.

Денис задохнулся от нестерпимой  боли ,чувствуя, как внутри  закипает  глухая  ненависть,  готовая вылиться  наружу  грязным, несуразным  потоком слов.

-Ты… Ты…,- он неимоверным усилием  воли  старался заглушить в себе то единственное слово, которое  произносится  мужчинами  в подобной ситуации. Потом с помутившимся  взором  резко развернулся и хлопнул дверью так, что посыпалась штукатурка…

В ночную смену Сергеев ехал в подавленном  настроении. Уже второй день после  крестин они с Катей не разговаривают. Он не хочет оскорблять ее унизительными расспросами,  а она, почувствовав его ожесточение, упрямо  молчит и даже не пытается  признаваться  в  своей  измене. Вчера он подал заявление на расчет, и, кажется,  опять  почувствовал знакомое, «чемоданное» состояние. Но вот заявление о разводе  так и осталось всего лишь абстрактным  плодом его оскорбленного  мужского самолюбия. Возле  дверей  загса Сергеева  остановила  какая-то неведомая сила, и в воспаленном  сознании  высветились  слова  Кати из того страстного,  вагонного диалога:  «…главными ограничителями в житейских, порочных соблазнах  всегда были моя человеческая совесть и обостренное  чувство справедливости…». Он горько усмехнулся, и, развернувшись, пошел восвояси, подспудно надеясь на какую-то чудодейственную силу, которая не позволит разрушить его такую трудную, выношенную в долгих сомнениях, любовь.

Дежурный по станции Сергей Черногоров, проводя наряд, был  серьезен и лаконичен:

— Снегопад, мужики, усиливается, -говорил он озабоченно.- Вон как северное сияние над городом переливается!  А это, по всем приметам,  к метели. Как видно, ночная смена будет не из легких. По имеющимся сведениям,  многие  пути и стрелочные переводы уже заметены. От всех локомотивных  бригад  требую предельной осторожности  при  движении, иначе  аварийные сходы вагонов  неизбежны…

Денис работал  в одной паре с молодым машинистом Виктором Авдеевым. Пурга набирала силу. Железнодорожное полотно  практически  скрылось под сплошным  белоснежным  настилом. Для лучшего  обозрения дороги Сергееву  приходилось все  время  стоять на передней площадке тепловоза. Ветер сшибал с ног, снегом забивало  глаза и  рот. Денис, напряженно  вглядывался  в  молочно-белую круговерть, интуитивно  корректируя  по рации  движение  локомотива:

— Витек, пожалуйста, не гони.  Перед  глазами – сплошная снежная пелена, ни черта не видно  в пяти метрах, может быть, колеса вагонов  уже давно  по  земле   тащатся…

Машинист  понятливо притормаживал, но перед электролизным  цехом они вынуждены были остановиться: стрелочный перевод напрочь  замело, и он казался огромным, причудливым сугробом . Сергеев, утопая по колено в снегу, спустился к стрелке. Прихваченный  морозом обдувочный механизм не работал. Пришлось браться за лопату и скребок. Даже очищенная от  снега, стрелка не хотела переводиться.  Подвижный остряк- перо,  не дойдя  несколько сантиметров  до  рельса, остановился. Денис  опять потянулся за скребком, и в это время  перо под воздействием   тяжеленного балансира неожиданно сдвинулось и, прихватив рукавицу составителя, плотно прижало пальцы к рельсу. Сергеев  почувствовал дикую боль в руке. Сознание работало лихорадочно. Он попытался дотянуться  до ручки  перевода – бесполезно .Тогда он начал звать на помощь машиниста, но его голос тонул в свисте пурги и рокоте двигателя тепловоза. Денис  начал дико, панически кричать. Только теряя сознание, он почувствовал  некоторое облегчение – машинист все-таки  услышал его отчаянный  призыв и пришел на помощь.

Уже в тепловозе, немного отойдя от боли и страха, Денис стал  рассматривать  травмированную руку. В основном  пострадали три  пальцы  левой руки.  Они   были  раздавлены и казались тонкими, бескровными лепестками, и только в медпункте  электролизного цеха   мгновенно  распухли и брызнули кровью.

В городской больнице дежурный хирург, зашивая пальцы  Сергеева, участливо заметил:

— В рубашке родился, парень. Благодари Бога, что вообще без  руки не остался. Но после операции  нужно немного отдохнуть в приемном  покое. А там видно будет…

Сергеев  прилег на жесткую медицинскую   кушетку и с наслаждением  закрыл  глаза. Под воздействием  новокаина  травмированная рука онемела и почти не беспокоила.  Однако  тревожная, бессонная  ночь давала о себе знать. Глаза слипались, и Денис  постепенно впал в полудремотное состояние, очень похожее на то, которое он испытал в поезде, увозящим  их когда-то на Север. И опять ему показалось, что они  с Катей  продолжают тот непростой,  страстный диалог.

— Да,  на тех злополучных крестинах,  я. кажется, вышла за рамки приличия. Во время одного из танцев с Володей Шешуковым он неожиданно  признался, что тоже  воспитывался в детдоме. А что может быть дороже ,  чем  собрат  по трудному детству? Мы уединились в спальне, пили вино, вспоминали детство, и, наверное, в порыве братской солидарности, начали, как дураки, целоваться. Ты веришь в дружеские, невинные поцелуи между мужчиной и женщиной?

-Я знаю только одно: пьяная  женщина – это  чужая  женщина.  Она с трудом  может  контролировать  свои эмоции и инстинкты…

— Безрассудочная, тупая  ревность  никогда не украшает мужчину. Запомни: настоящая  измена  не происходит публично. Настоящая  измена, как правило,  совершается в глубочайшей  тайне, которая чаще  всего уходит в вечность…

— Я не приемлю  мелкой, подлой  измены женщины. Я не смог простить её первой жене. Потому что в никчемной, похотливой  связи, не одухотворенной любовью, женщина и мужчина превращаются в  жалких, блудливых особей… Такая  связь унизительна  для обоих…

— Не превращайся в примитивного  идеалиста.   Измена, явная или  абстрактная, совершается  при истощении  духовного или  физического  влечения у одного из партнеров. И тогда  начинается  целенаправленный  поиск  заменителя  исчерпанной любви. Ведь в этом обновлении  нуждается  и природа, и человек.  Недаром же существует  четыре  времени  года. Может быть,  вместе с природой,  очищаясь от накипи  жаркого лета, мы каждый  раз переходим в состояние томительного, зимнего ожидания, чтобы весной оплодотворились и расцвели  наши новые чувства?..

— А, может быть, эта ненасытная   жажда обновления и приводит к драматическим распадам семьи и деградации  общества? Вспомни своё сиротство при живых родителях, мой  развод, от которого  остался  любимый и страдающий ребенок.  Разве мы не жертвы  такого  распада?..

-Мы с тобой   жертвы  несовершенных человеческих отношений. Пока люди не научатся  управлять своими эмоциями  и инстинктами, они обречены  на духовное и нравственное прозябание…

Неожиданно он почувствовал сдержанное дыхание Кати,  едва  уловимую теплоту её тела и знакомый запах  духов. Она сидела рядом на кушетке, и в её нежном, сострадательном взгляде  он  уловил  нетерпеливое  ожидание  понимания и прощения.

— С этого дня я начинаю  новую жизнь, — тихо и решительно сказала она.- Сигаретам  и  алкоголю –  табу..  Потому что у нас… будет ребенок. Но ведь ты, кажется,  собрался  в  новый  вояж?  Удерживать не буду. Можешь считать, что  исчерпал  свой  лимит на  ближайшую перспективу, которую я  дарю мужчинам…

Сергеев  ощутил, как  где-то внутри  поднимается  теплая  волна, удушливым  комом  подступает  к горлу:

-Ты помнишь, что я сказал тебе перед отъездом на Север?

-Ты сказал, что ни на кого меня не променяешь.

-Ты не веришь, что я – принципиальный и обязательный человек?

—  Поверю, если  ты завтра  же  заберешь  заявление на расчет . А, вообще, ты просто неисправимый  романтик и бродяга,- улыбнулась  Катя, и в её преданном,  доверчивом  взгляде  появилось какое-то новое  выражение  умудренной  и счастливой женщины.

 

 

В Одессе обуглилась совесть у тех, у кого была…

329475-1399581099-326x235Сегодня, 2 мая 2015 года, исполнился год одесской трагедии, получившей в СМИ название «Одесская Хатынь». Можно много и долго говорить об этой трагедии, её предпосылках и последствиях, о палачах и жертвах.  Но оставим эти разговоры для других сайтов и СМИ.  На литературном сайте путь говорят поэты, говорят своими произведениями, в которые, как известно, каждый поэт вкладывает часть своей души, своего сердца. В данном случае говорят поэты — участники поэтического фестиваля «Словенское поле — 2014«, который был посвящен памяти Вадима Негатурова, погибшего в пламени Одесской Хатыни.
                                                                                                                                               Андрей Бениаминов

Марш Куликова Поля

Слова Вадима Негатурова, музыка Григория Солодченко. Исполняет Марат Шавалиев


Андрей КАНАВЩИКОВ

УКРАИНСКОЕ ПЛАМЯ

Памяти поэта Вадима Негатурова, скончавшегося в реанимации Одесской городской клинической больницы № 10 от ожогов, полученных 2 мая в Доме профсоюзов

Поэты живут, старея,
Пьют дрянное вино,
И факелом Прометея
Стать им не суждено.

Бывает, один из тысяч,
Провидя свой почерк и стиль,
Сумеет вдруг искру высечь,
Затеплить свечи фитиль.

Всё так.
Но отчаянно больно,
Когда, разбивая стекло,
Дыхнула фашистская бойня,
Дыхнула кроваво и зло.

Пытаясь понять всё и взвесить,
Тьмы чёрный покров побороть,
Вспыхнула в мае в Одессе
Поэта горючая плоть.

И взвилось в полуночи пламя,
И слышал обугленный дом:
Останусь навечно я с вами
Укором, уроком, огнём!

В потоке фашистском, весёлом
Сломаны судьбы и речь,
Если не жечь глаголом,
Поэтов приходится жечь.

И гарь из тяжёлых бессонниц
Подкрадывается из-за угла,
В Одессе обуглилась совесть
У тех, у кого была…


 Мария ПАРАМОНОВА

БАЛЛАДА О СОЖЖЁННЫХ

Посвящается жертвам трагедии в Одесском Доме профсоюзов, всем жертвам агрессии, погибшим в огне за все века, что стоит земля русская.

Гликерья двадцать лет рыдает в келье,
Под Псков-Печорой близких потеряв.
И молится без устали Гликерья
И в келье, и у стен монастыря.

И будто заклинает эти стены
Сестёр-монахинь в горе уберечь,
Христовым Рождеством благословенных,
День ото дня одну заводит речь:

– Молитесь, сёстры,
На пороге враг,
И для него неведом Божий страх!

– Ну, милая, не надо, обойдётся, –
Сестра Аполлинария твердит.
Но вечером поляки и литовцы
Пожаловали с запада к Твери.

Смоленск в осаде, Псков уже потерян,
Безумие и смута на Руси.
– Неужто ты права была, Гликерья!
О Господи! Помилуй и спаси!

– Молитесь, сёстры,
На пороге враг,
И для него неведом Божий страх!

В горящем храме, стоя у иконы,
Гликерья и спокойна, и строга
И Господу – последние поклоны
Пред гибельным нашествием врага.

И бег веков не поменяет сути…
Вскипает зло горючею рекой,
Пылают окна, погибают люди,
Их души со Святыми упокой!

Молитесь, сёстры,
На пороге враг,
И для него неведом Божий страх!


 Эдуард ПЕТРЕНКО

ПАМЯТИ ВАДИМА НЕГАТУРОВА

Не он горел, душа его горела
И разум обезумевший пылал,
Когда в дыму, под снайперским прицелом
Последние он строчки написал.

Они ворвались в мир, как завещанье,
Как миг прозренья той святой борьбы,
Как крик души, рождённой на закланье
Его израненной и праведной судьбы.

И те стихи – как вызов изуверам,
Несущим в мир кровавый отблеск войн,
Погрязшим в блуде, жадности, химерах,
Где слышен сатанинский вой.

А те стихи горят бессмертным светом
И будят совесть в молодых сердцах.
Не потому ль, что он погиб поэтом,
Влюблённым в жизнь оставшись до конца?..


 

Марина АБРАМОВА

ОДЕССА

Будь я проклята, если забуду,
Я – свидетель
На Страшном суде.
Я, Россия, взираю на трупы
Своих зверски убитых детей.
Я – одна,
Мне никто не поможет –
Мир во зле пребывает
И лжи!..
Этот мир
Правды видеть
Не может –
Он в закрытый нас гроб
Положил.
Нас хоронят –
Никто не рыдает,
Лишь исходятся кровью
Цветы.
Ничего! Всё равно
Мы восстанем
И пойдём,
Поднимая кресты,
Как Победы великое знамя, –
Больше к нам не притронется
Смерть,
И убийцы
Сквозь адское пламя
Не посмеют
В глаза нам смотреть.
Помни нас, дорогая Одесса!
Ты жемчужина в наших сердцах!
О Россия! Умрём и воскреснем
И пребудем с Тобой до конца.
Убийцы наши не скрывают лица –
У нас же больше не осталось лиц…
Мы знаем имена своих убийц!!!
И ничего,
Что в землю мы зарыты, –
Мы знаем все,
Что на земле сокрыто.


 

Роман КЛЮТ
ОДА ОДЕССИТАМ

Я не бывал на той войне,
Она приснилась мне во сне.
Среди шумящей тишины
Взывали росичи-сыны…
Глоток-поток и тишина…
И маем мается страна…
Идёт народная молва,
Решимости полна…
Сказать… и в довершенье вдруг
В толпу врывается испуг…
Людей огнём не запугать,
Слова мечом не порубать…
И речи враз не истребить,
Людей забвеньем не забыть…
О Боже, Боже, этот круг
Смыкает вовсе не испуг…
Всех нас сплотила эта боль,
Уже не важно, чья здесь роль…
Нельзя смолчать: кричать, кричать!
И имена их повторять,
Всех тех, кто был, стоял, бежал,
Но рубежи свои держал…
Всех тех, кого застиг обман,
Кто от обиды – не от ран…
Обмяк на белой простыне…
Я не бывал на той войне…
Но это было не во сне….


 

Кто вы, Homo sapiens?

Эдуард Петренко

Кто вы, Homo sapiens?

Я люблю размышлять о природе непростых человеческих отношений. Но привередливым философом меня делает не мой утонченный интеллект, а сама бурно текущая жизнь. Напрягая все имеющееся у меня извилины, я часто задумываюсь, почему сегодня разумные особи из вида приматов постепенно теряют интерес друг к другу? Почему исчезает в межличностных отношениях взаимное притяжение, заложенное самой Природой в такое общественное явление, как «homo sapiens»?
Конечно же, мне могут возразить. «А интернет, а «Skype» или, в конце концов, секс по телефону? Разве это не яркое свидетельство многократно возросшей человеческой коммуникабельности?
Да никто и не спорит. Виртуальная реальность для современного человека намного предпочтительней жестокой, иногда удручающей, действительности со всеми её техногенными и социальными катаклизмами.
Кому сегодня нужны эти беспрерывные «головные болячки», отражающие постоянно растущие цены и самоотверженную борьбу нашей деградирующей власти с инфляцией и коррупцией? Например, куда приятнее запереться в приватизированной квартире, повернуть ключ на два оборота, и с бокалом охлажденного «Мартини» внимать неистощимым «хохмам» Евгения Петросяна со товарищи.
И пусть хоть задохнется за стенкой от воплей сосед, умирающий от рака. Ведь я даже его имени не знаю, хотя мы живем на одной лестничной площадке уже более двадцати лет.
О каком общении вы говорите, если сегодня пренебрежительное молчание некоторых гениев-самозванцев в литературной среде является чуть ли не признаком интеллигентности и культуры человека? О каком воспитании молодых талантов может идти речь, если сам раздел воспитания убран из школьной программы?
Вот недавно скачал свой новый рассказ знакомому критику и уважительно приписал, дескать, буду очень признателен оценке моего скромного литературного труда. Он почти год упорно безмолвствовал, а когда я решился напомнить о своём существовании, критик небрежно промычал:
— Гм-м… Понимаешь, это не рассказ…
-А что?
-Это… картинка в формате заскорузлого соцреализма. Сегодня такая примитивная туфта не проходит. Понимаешь, сегодня нашему «не читающему народу» нужен, так сказать, междустрочный идейно-эстетический гламур. Чтобы от первого до последнего абзаца читатель оставался в загадочном невидении авторского замысла. Почитай Виктора Пелевина. Этот утонченный эстет знает, как заинтриговать недалекого обывателя. Один роман «Empire V» чего только значит.
Я с любопытством начал листать предложенный опус с не понятным, замысловатым названием, зная, что его автор уже давненько ходит в не официальном звании «современного Гоголя». Но когда натолкнулся на фразу, несущую без всякого семантического камуфляжа признаки отборной, непечатной лексики, в сердцах захлопнул книгу. Примитивный словарный запас «современного классика» никак не отвечал моим «гламурным» требованиям читателя. Какой тут «гламур», когда у писателя для нормального общения с читателем не хватает элементарных русских слов!
Да что там порушенная, обратная связь в литературе!
Взять ту же, не менее важную, сферу нашей жизнедеятельности, как медицинское обслуживание.
Я на приёме у врача всегда ищу живого общения и понимания. А он, глядя на меня, как сквозь стенку, безразлично спрашивает:
— На что жалуемся?
А через пять минут, выполнив одноразовую обязаловку по измерению давления( хотя по инструкции этот замер должен выполняться не менее двух раз), он, не моргнув глазом, выписывает мне рецепт на дорогущий импортный препарат, за распространение которого доктор, наверняка, получает солидные бонусы от какой-нибудь фармацевтической фирмы. Всё, приём закончен. Моё драгоценное здоровье превратилось в порядковую, формальную запись в регистрационном журнале, на основании которой врачу в следующем месяце начислят приличную зарплату.
Я как-то попытался опротестовать такое казенно-равнодушное отношение медицинского персонала. Но после этого в моей карточке появилась недвусмысленная запись оскорбленного терапевта: «склонен к психической неуравновешенности».
Естественно, после такого многозначительного диагноза на меня остальные врачи стали посматривать с боязливым недоверием. А вдруг начну кусаться или, не дай Бог, крушить медицинское оборудование? А, может быть, возьму да заору благим матом: «Да здравствует страховая, бесплатная медицина, самая гуманная медицина в мире!».
Вот поэтому я и стал всё чаще задумываться о сущности человеческих отношений. Соответствуют ли они радужным задумкам матушки-природы? Или двуногое биологическое существо под названием «homo sapiens» — всего лишь порождение непознаваемого, ирреального мира и априори ни в каком человеческом общении не нуждается?..

Пушкин каждый день и навсегда

Пушкин каждый день и навсегда

Размышления после фестиваля исторической поэзии в Изборске

Есть стихи, которые пишутся на одном дыхании. Они возникают в поэтическом сознании, как вспышка молнии, и сразу же превращаются в монолитные, практически не поддающиеся дальнейшей правке, строчки. Кажется, такой поэтический текст и удалось мне написать, когда я где-то в мае получил приглашение на очередной поэтический конкурс «Словенское поле», посвященный памяти одесского поэта Вадима Негатурова, погибшего весной в огне национал-фашистского путча.

Не он горел, душа его горела
И разум обезумевший пылал,
Когда в дыму, под снайперским прицелом
Последние он строчки написал.
Они ворвались в мир как завещанье,
Как миг прозренья той святой борьбы,
Как крик души, рождённой на закланье
Его истерзанной и праведной судьбы…

Может быть, это, одно из трёх стихотворений, отправленных на конкурс, и помогло мне стать победителем в открытой номинации? На что, откровенно говоря, я даже не надеялся. Просто, взволнованные, трепетные строчки родились где-то в глубине души, опаленной болью, гневом и состраданием за свою Украину, малую родину Донбасс, где сегодня полыхает очередная локальная война, развязанная возрожденным национал-фашизмом и мировой олигархической закулисой. Казалось, в очередном жесточайшем финансово-экономическом ступоре агонизирующий империалистический миропорядок изголяетсяперед человечеством в последнем зверином оскале. Было непонятно: зачем разрушаются современные города, поднятые трудом и потом нескольких поколений из руин последней мировой войны в течение семи десятилетий? Зачем умерщвляются в разрывах фосфорных бомб и баллистических ракет старики и дети, ни в чем неповинное мирное население? Почему в расцвете научно-технического и информационного прогресса на планете Земля превращаются в бессильную юридическую демагогию элементарные нормы международного права и извечные морально-нравственные постулаты?

Казалось, что этими кричащими вопросами, требующими неукоснительного ответа, была без всякого преувеличения накалена атмосфера фестиваля. И аномальная июльская жара как бы являлась символическим отражением происходящего действа на древней Изборской земле. К тому же, аудитория форума была как всегда удивительно обширна и разнообразна. Сюда прибыли более полусотни поэтов из различных регионов России и ближнего зарубежья: Пскова и Москвы, С-Петербурга и Эстонии, Нижегородской и Смоленской областей.

Но вот что интересно. Особую значимость нынешний поэтический фестиваль приобретал ещё и от знаменательных совпадений – 70-летия освобождения Псковщины от немецко-фашистских захватчиков и полувекового юбилея Изборского музея-заповедника, который вместе с региональным отделением Союза писателей является постоянным организатором фестиваля.

Вся эта праздничная бытовая событийность отошла как бы на второй план, когда у стен Изборской крепости, в саду музейного комплекса «Крестьянская усадьба» начались традиционные конкурсные чтения, и поэтическое слово ёмкое, мудрое и волнующее стало единственным и неповторимым способом мироощущения…

А самому поэтическому действу предшествовали, конечно же, обязательные и торжественные вступительные слова. Как без них обойтись в Изборске, у древних крепостных стен, где, кажется, в камне застыла сама история, а Словенское поле перед крепостью наполнено отзвуками ратных подвигов русских воинов и славных дел наших предков? Именно здесь ставший ежегодным фестиваль гражданской исторической поэзии приобретает особую философски-эстетическую окраску. Об этом как раз и говорил председатель Псковской писательской организации Игорь Смолькин, как бы задавая тон фестивалю:
— Словенское поле смешало историческую пыль ратных побед России, начиная с битвы Куликовой и кончая поверженным рейхстагом… А сегодня здесь стоит чистое мирное небо, и как будто слышатся голоса навечно ушедших воинов-героев…Это подлинные голоса нашей истории. Слушайте и запоминайте их, отражайте своим точным и выразительнымпоэтическим словом…

А потом выступали почетный гость фестиваля, секретарь правления Союза писателей России и редактор газеты «Российский писатель» Николай Дорошенко, директор Изборского музея-заповедника Наталья Дубровская, заместитель губернатора Псковской области Виктор Остренко, постоянный член жюри конкурса башкирский поэт и прозаик Марсель Салимов. И, честное слово, их простые, ненадуманные слова искренне волновали, наполняли сердца присутствующих уверенностью в значимости и неординарности проводимого мероприятия.

Правда, Наталья Дубровская попыталась провести некоторую аналогию между ежегодными Пушкинскими праздниками поэзии, проходящими в июне в Михайловском, и фестивалем «Словенское поле» в Изборске. Она напомнила, что и географический масштаб праздника поэзии в Пушкиногорье вроде бы не тот, да и уровни поэтического мастерства авторов несколько разнятся. Ведь Михайловская поляна собирает, как правило, разношерстный поэтический бомонд России, ближнего и дальнего зарубежья. А вот Изборск, стоящий как бы на второстепенных ролях, с каждым годом приобретает всё большее значение как место живого общения с русской поэзией, отечественной историей и неподражаемой красотой псковской природы. Но в любом случае, Псковщина сегодня стала, благодаря неиссякаемому гению Пушкина, своеобразной колыбелью отечественной поэзии, непреходящим олицетворением русского духа, а Михайловское и Изборск объединяет одна связующая нить –неизбывное тяготение человеческой души к поэтическому слову.

Атмосфера поэтического праздника достигла апогея, когда начались конкурсные чтения. Поэты читали стихи.о России, древнем Изборске и Пскове, о проблемах русской государственности и национального самосознании, становлении и развитии личности, об уважении к своему прошлому и любви к малой родине. И главным критерием, по которому оценивались стихи участников, было умение поэта отражать жизнь во всём её многообразии, своевременно и правдиво отвечать на вызовы Времени, когда образное поэтическое слово будоражит сознание и заставляет по-настоящему биться сердце. И скажу честно: многие поэты, без оглядки на возраст, успешно справлялись с этой задачей. Разве могут не «зацепить», например, вот такие строки псковской поэтессы Веры Сергеевой (кстати, занявшей 2-е место в номинации «Профи»):

Только с крылечка – навстречу мне звёзды,
Только на тропку – полыннаячадь…
От суеты и до Вечности – вёрсты,
Разумом их не объять, не понять…
Месяц в речной колыхается сини.
Стынет за лесом сгоревший закат.
А за закатом – уже не Россия,
Там чужеродный селений парад.
Светят им эти же чистые звёзды
И отражаются в чьём-то пруду.
Так же качает полынная роздымь
Чью-нибудь радость и чью-то беду…
Нас разделяют приметы, границы
И пограничный серьёзный дозор,
Им не подвластны лишь вольные птицы
Да золотистых созвездий узор.
Вот бы и нам, как созвездьям, как птицам,
Не утопать бы в губительном зле,
Не враждовать бы, а всем научиться
Светом душевным светить на Земле…

Таких лирически заостренных, ритмически организованных текстов было немало. Однако, вслушиваясь в мелодичный, «классический» стих выступающих, невольно и с какой-то долей тревоги и неудовлетворенности, задумываешься. Почему в конкурсных работах авторы отдают предпочтение накатанной «силлаботонике», с её неизменной ямбо-хорической стопой?И безусловно талантливая псковская поэтесса здесь не является исключениемЧто это, целенаправленный уход от модернистских новаций или всего лишь профессиональный снобизм, граничащий иногда с графоманствоми эпигонством? А ведь если верить специалистам-литературоведам, поэтическая палитра современной российской поэзии обширна и многогранна. Она отражает как наличие традиционных европейских техник стихосложения, так и многочисленных вариантов свободного стиха, вплоть до верлибра. Хотя, бесспорно, тяготение современных авторов к «классике», скорее всего, можно назвать положительной тенденцией на фоне общелитературного пространства России. Но не нужно забывать, что литература и искусство – этопрежде всего неустанный поиск новых смыслов и форм их отражающих. А, может быть, сам формат фестиваля, его гражданско-патриотическая тематика в какой-то мере сковывают авторов в выборе поэтических средств?

Этот непростой вопрос мне удалось задать на правах неофициального пресс-секретаря, когда с псковским поэтом Андреем Бениаминовым (он же бессменный руководитель и организатор фестиваля) в перерыве выступлений мы уединились в беседке сада, и я включил диктофон.

— Значит, над фестивалем сегодня всё-таки довлеет некая политическая идея?

— А как же без неё? Наш поэтический форум позиционируется как фестиваль исторической поэзии. Но практически каждое значимое историческое событие – это в той или иной степени последствие политических решений своего времени. Современный же человек едва не каждый день становится если не участникам, то, как минимум, свидетелем политических событий, влияющих не только на историю России, но и в целом на мировую историю. К тому же фестиваль 2014 года посвящён памяти поэта одесского Вадима Негатурова, погибшего, как помните, не в ДТП, а в кровавой мясорубке украинской смуты.Думаю, на нашем фестивале прозвучит немало стихов посвящённых современной истории России и, конечно же, событиям на Украине.

— Тематика фестиваля имеет довольно жёсткие тематические рамки. Но ведь поэзия не ограничивается только историей или гражданской лирикой, возможно, кто-то пишет о любви или о смысле бытия гораздо лучше, чем на патетические темы?

— Безусловно. На предыдущих фестивалях я неоднократно сталкивался с ситуацией, когда стихи на отвлечённые темы, звучавшие в неформальной обстановке, у некоторых авторов были много интереснее и качественнее, тех, что они представляли на фестивальной программе. Для того, чтобы участника фестиваля не сковывали тематические рамки конкурса, мы устраиваем вечер «Вне формата», в арт-кафе «Винил». Уютное кафе, раскрепощённая, дружеская обстановка и формат свободного микрофона, когда любой автор может прочитать свои сокровенные стихи на любую тему, послушать песни псковских бардов или, набравшись смелости, попросить гитару и спеть самому.

— Как известно, на конкурсе отсутствуют поощрительные денежные премии для призеров и победителей. Удается ли при таком скудном финансировании привлечь достойные поэтические имена?

— Идея денежных премий победителям как-то обсуждалась в неформальной обстановке. Я был удивлён, когда один из участников фестиваля сказал: «Не надо премий, не надо денежных призов. Деньги могут изменить атмосферу фестиваля и те, кто сегодня смотрит на своих соседей, как на собратьев по перу, друзей, вдохновлённых общей идеей, поэтическим словом и красотой Псковской земли, завтра будут видеть лишь конкурентов и считать свои шансы на победу и получение главного приза». Не скажу, что полностью согласен с такой постановкой вопроса, но определённая доля истины в этом есть. Очень, хочется видеть на фестивале именитых российских поэтов, но их приглашение связано с определёнными расходами, пусть даже не с гонорарами, но с оплатой проезда, проживания, питания в период фестиваля. Увы, этого мы пока себе позволить не можем, Что же до имён – мы находим их сами.Настоящим открытием нынешнего фестиваля стала поэтесса из Риги Елена Копытова. Замечательную поэзию представили москвички Александра Ирбе и Елена Черных,смоленская поэтесса Мария Парамонова, поэтесса из Таллина — Елена Ларина, как и прошлые годы, держат высокую профессиональную планку псковичи, поэты-барды Андрей Васильев, Артур Гайдук, Игорь Плохов.И не только они. Роман Кклют и Сергей Зайцев из Нижегородской области, псковички Вера Сергеева, Надежда Камянчук, великолучанка Алёна Жеглова, москвичи Темур Варки, Фёдор Назаров и Вячеслав Михайлин, каждое имя — это открытие, это поэзия…
Заключительный этап фестиваля состоялся в псковской библиотеке имени Вениамина Каверина. Было всё: счастливые лица призеров и победителей, памятные сувениры и подарки, добрые рукопожатия и теплые, напутственные слова. Ну, и конечно же, стихи. Уже не конкурсные, и совсем не обязательные. И казалось, что в них перенесся неповторимый дух каверинской прозы с её остротой, динамичностью, героическим пафосом и самоиронией.

А победителем в номинации «Профи» стала все-таки Елена Копытова. По единодушному решению жюри ей присуждено первое место… заочно, так как сама автор не смогла приехать на фестиваль из-за стечения трагических семейных обстоятельств. Её стихи, заметно волнуясь, читала псковская поэтесса, член жюри Наталья Лаврецова:

…А за окном – берёзово. Шпалы – чересполосицей.
Небо играет красками щедро и нараспев.
Сумерки гонят с пастбища рыжее стадо осени.
Даль убегает в прошлое, выдохнуть не успев.
Только прикосновение, только намек – не более…
Тянется-канителится времени волокно,
Зыбится послесловием чеховской меланхолии…
Желтый зрачок прожектора высветил полотно.
Беглый этюд – плацкартное: рыжий трехлетка с яблоком.
Ложка по подстаканнику бряцает бубенцом.
На незнакомой станции суетно, как на ярмарке.
Пахнет капустой квашеной, бочечным огурцом.
Можно дышать, как дышится… или парить, как движется.
Можно сказать, как выдохнуть – шелестом-ветерком.
Только вот слово «Родина», в общем-то, слишком книжное…
Лучше бы – полушепотом, тающим сквозняком.
Бродят слова ненужные (вроде письма с оказией) –
То ли уже на подступе, то ли еще в пути …
– Вяленым рыбным Севером, спелой арбузной Азией,
Мокрым хохлатым Питером
Встреть меня, приюти…
И посмотри доверчиво… и обними по-дружески…
Пусть себе паутинится медленной речи вязь.
Будь ты слегка подвыпившей, луковой и простуженной…
Знаешь, и пуповинная недолговечна связь.
Вижу – на шею времени кольца легли годичные.
Вижу как из дорожного старого рюкзака
Волком глядит предательство паспорта заграничного
С ужасом обреченности вечного чужака.

Я слушал эти завораживающие стихи, и почему-то опять думал о непреходящей поэтической связи между Михайловским и Изборском. Да, опустела на год поэтическая площадка международного фестиваля «Словенское поле», но ведь с нами остается Пушкин. Каждый день и…навсегда. И, не утихая, падают и звенят за древней Изборской крепостью Словенские ключи, наполняя всё вокруг жизнеутверждающей энергией. А, значит, поэтическая жизнь России продолжается.

Эдуард Петренко
(г. Печоры Псковская область)

По материалам сайта Союза писателей России — «Российский писатель»

Стихи лауреатов. Эдуард Петренко

С-П1 место в «Открытой номинации»
фестиваля «Словенское поле — 2014»

Эдуард Петренко (г. Печоры, Псковская область)

 

ПАМЯТИ ВАДИМА НЕГАТУРОВА

Не он горел, душа его горела
И разум обезумевший пылал,
Когда в дыму, под снайперским прицелом
Последние он строчки написал.

Они ворвались в мир как завещанье,
Как миг прозренья той святой борьбы,
Как крик души, рожденной на закланье
Его израненной и праведной судьбы.

И те стихи как вызов изуверам,
Несущих в мир кровавый отблеск войн,
Погрязших в блуде, жадности, химерах,
Где слышен сатанинский вой.

А те стихи горят бессмертным светом
И будят совесть в молодых сердцах.
Не потому ль, что он погиб поэтом,
Влюбленным в жизнь оставшись до конца?..

 

СКОБАРЬ

Нагретый добела металл
Поёт на жёсткой наковальне,
И в горне том – души накал,
Моё скобарское призвание.
У кузнеца – особый дар,
В нём страсть огня, руки сноровка,
И ух! И ах! Ещё удар –
И мир застыл в одной поковке.
А кто-то звонкою скобой
Сведёт венцы избы просторной,
Так связан я одной судьбой
С моей Россией непокорной…

 

СЛОВЕНСКОЕ ПОЛЕ

Жизнь прожить – не поле перейти…
Ну, а это поле под Изборском,
Как начало трудного пути,
Как времён былинных отголоски.

Славилась всегда святая Русь
Необъятным полевым раздольем,
Ну, а здесь сжимает сердце грусть
Вперемешку с гордостью и болью.

Здесь врага встречали псковичи,
Сколько в битвах тех сгорело судеб!
Но доныне бьют Словенские ключи
И в сердцах живую веру будят.

Нет, не взять Россию на излом,
И сегодня здесь стоит по праву
Под крестом святым высокий холм,
Как нетленный символ русской славы.

И умом Россию не понять,
Полевым раздольем не измерить,
Эту землю нужно просто знать,
В эту землю нужно просто верить!..

Фестиваль «Словенское поле – 2014» завершён

С-П

26-27 июля в Псковской области состоялся фестиваль «Словенское поле».

В 2014 году фестиваль был посвящён памяти православного поэта, патриота Вадима Негатурова, погибшего от рук украинских националистов 2 мая 2014 года в одесском Доме профсоюзов.

CIMG4900В фестивале приняли участие 54 поэта и прозаика из республики Эстония, Нижегородской и Московской областей, Смоленска, Москвы, Санкт-Петербурга, Пскова и Псковской области.
Почётными гостями фестиваля стали известный русский прозаик, секретарь правления Союза писателей России, главный редактор газеты «Российский писатель» Николай Дорошенко и башкирский поэт, публицист, сатирик, лауреат многих российскиCIMG4782х и международных премий, лауреат фестиваля «Словенское поле – 2013» в номинации «Профи» — Марсель Салимов.

В первый день, 26 июля, участников фестиваля принимал музей-заповедник Изборск, второй день официальных мероприятий фестиваля прошёл в Пскове.
Фестиваль открылся песней «Марш Куликова поля», написанной на стихи Вадима Негатурова и минутой молчания в память о погибших в одесском Доме профсоюзов и жертвах гражданской войны на Украине.CIMG4788
В открытии фестиваля приняли участие заместитель Губернатора Псковской области Виктор Остренко и директор Государственного историко-архитектурного и природно-ландшафтного музея-заповедника «Изборск» Наталия Дубровская.
Далее, прошёл заключительный этап конкурса исторической поэзии «Словенское поле -2014» и поэтические чтения, на которых было предоставлено слово всем приехавшим на фестиваль, как конкурсантам, так и поэтам, участвующим вне конкурса.

Имена победителей конкурса были оглашены 27 июля в Псковской областной библиотеке для детей и юношества имени В.А. Каверина

Итоги конкурса:

В «Открытой номинации» присуждены два призовых места..
Диплом первой степени  получил печорский поэт Эдуард Петренко.
Третье место у поэтессы Нины Ульяновой из Новоизборска.
Авторы, претендовавшие на второе место на фестиваль не приехали и судьями было принято решение в этой номинации второе место не присуждать.

В номинации «Профи» первое место присуждено поэту из Латвии Елене Копытовой. К сожалению, Елена не смогла приехать на фестиваль в связи со смертью отца. Между тем, жюри единогласно оценило высокий уровень представленных на конкурс произведений и приняло решение, учитывая исключительные обстоятельства, не позволившие автору приехать на фестиваль, присвоить звание лауреата заочно.
Второе место в номинации «Профи» заняла известная псковская поэтесса Вера Сергеева.
Третье место так же у псковитянки — Надежды Камянчук.

Кроме дипломов, лауреаты фестиваля получили памятные подарки от комитета Псковской области по культуре

Номинация «Словенские ключи», учреждённая для молодых поэтов Псковской области, как и в прошлом году, признана несостоявшейся – из-за низкого числа конкурсных заявок в данной номинации.

Другие участники получили памятный «Диплом участника фестиваля». Также все участники фестиваля получили в подарок сборник гражданской лирики «Часовые памяти», выпущенный общественным советом «Потенциал нации – XXI век» и посвящённого памяти Вадима Негатурова.

Фестиваль завершён. Впрочем, награждение победителей, дипломы, подарки – это отнюдь не главный итог фестиваля.CIMG4895
Главный итог, на мой субъективный взгляд, – это сам поэтический форум, дань памяти собрату по перу, общение поэтов, доброжелательная атмосфера фестиваля и поэтическое слово, прозвучавшее в древнем Изборске и, надеюсь, нашедшее своего слушателя, читателя.

Андрей Бениаминов
организатор и ведущий фестиваля
«Словенское поле – 2014»