Архив метки: Вита Пшеничная

Надо только успеть…

Вита Пшеничная

Надо только успеть…

А сквозь тучи упрямым конём
Солнце рыжее ломится в мыле…
Станислав Золотцев.

Олег Калкин

В феврале 2007 года мы стояли в Любятовской церкви на отпевании нашего друга и старшего товарища Олега Андреевича Калкина – умного, доброго, всегда полного новых идей, всем сердцем любившего наш маленький провинциальный городок журналиста (всё-таки, в первую очередь, Олег Андреевич был именно журналистом). Стояли потерянные, растерянные, застигнутые врасплох неожиданной и внезапной смертью родного (то, что именно родного, понимаешь, как всегда, слишком поздно) человека. Человека с повышенной степенью совестливости, ответственности и врождённой, Богом данной честности. Число таких людей стремительно убывает.

Станислав Золотцев

И никто из нас не знал, что ровно через год по тому же горькому поводу нас соберёт Станислав Александрович Золотцев. Соберёт, чтобы мы, псковские авторы – от слабейшего (чего греха таить) до яркого уровня литературного дарования, не распались окончательно на элементарные частицы, зацикленные на себе и укомплектованные выпестованными собственными непомерными амбициями и комплексами непризнанных гениев.
Тогда, спустя неделю после потрясения от новой потери, я могла вполне уверенно сказать о себе – «уже адекватна, буря улеглась», сердце – «вошло в график»… Войти-то вошло, да только нет-нет, а соскочет в галоп, вызывая только одно желание: остановиться и перевести дух, чтобы не задохнуться.
Потому что Время в его глобальном значении уже давно сдвинулось и изменило свой ход, став ненормальным для человечества, ненормально распоряжающегося жизнями. Что Время (и мысли, и чувства) – тоже есть некая материя, и к ней применимы те же эмоции и движения, которые мы применяем ко всему живому. И вновь задаешься одним лишь вопросом – почему? Почему каждый раз так больно и неотвратимо? Почему с детства до сих пор не получилось научиться воспринимать уход человека как нечто естественное, на что не нужно растрачивать свое здоровье?..
Но по-другому не получалось никогда. И не получится.

 

* * *

2005 г. Пушкинский праздник поэзии.

Со Станиславом Александровичем мы познакомились на Пушкинском, 2005 года, празднике поэзии, в Пушгорах. Почти не говорили, если и пересекались, то на литературном вечере в Культурном центре. Потом, позже – на его встречах с читателями.
Я до сих пор ломаю голову над одним вопросом: почему однажды, накануне очередной презентации своей новой книги Станислав Александрович отозвал меня в сторону и тихо сказал: «Вон, видишь, пакет (я тот пакет еле дотащила до дома) – возьмёшь домой, почитаешь. Потом вернешь как-нибудь при оказии…» (вернуть я успела).
Там были многостраничная копия рукописи романа «Тень Мастера» – её из-за разрозненности листов я не рискнула прочитать, пухлая подборка стихов, несколько журналов с публикациями его работ, среди которых запомнился очерк «Гавря»…

В последний раз встретила Станислава Александровича в декабре 2007 года (он время от времени заходил в Каверинку). Сетовал на усталость, что нет времени на нормальную работу (писать некогда!), что надоели командировки для читки лекций студентам. Что «будь неладна эта грошовая пенсия, на получение которой угроблено столько сил и нервов!..». Что на днях снова в Москву ехать надо, а ехать не хочется, «Боже, как не хочется!..».

* * *
В пятницу, 8-го февраля 2008 года, шёл мелкий дождь. На кладбище было тихо и безлюдно, как, наверное, бывает всегда. Всё время, пока могилу засыпали землей, ставили венки, около берёзы, выросшей между старых надгробий родителей Станислава Александровича, неподвижно сидела собака. Обычная матёрая дворняга с порванным окровавленным ухом. Подождав, пока от свежей могилы отойдут люди, она села у изголовья холма. Села прямо и торжественно, глядя перед собой в никуда, не обращая ни малейшего внимания на присутствующих, казалось, она даже не дышала.
«Надо же, какая охрана… И как символично…», – подумалось вдруг. Автобус медленно выезжал по дороге, засыпанной мокрым снегом вперемежку с дождём, и я пару раз не выдержала, оглянулась.
Пёс так и не сдвинулся с места.

* * *
Как же долго и трудно нам приходиться учиться не помнить старых обид, не копить новых!.. Как же тяжело вновь и вновь слышать от нашего старшего поколения жёсткие высказывания в адрес тех, с кем когда-то их свела судьба – свела-то не на один день-неделю-месяц! На треть, а то и на полжизни…
Все мы – люди. Все мы – не без греха. Увы, всем нам свойственно не только ошибаться, но и предавать, унижать, оскорблять. Порой – намеренно, порой – невольно.
В одном я уверена: нужно успеть оставить память о себе, след, суть которого – Добро. Ведь если оно было, значит, никуда не денется и не убудет. Тогда и наши души, мысли, поступки станут чище, и дети наши будут смотреть на нас с благодарностью за то, что мы сохранили для них Память. Живую Память.

А судит пусть Бог.

Поэты Псковщины вышли в финал международного музыкально-поэтического фестиваля «Мгинские мосты»

Сразу девять псковских поэтов стали финалистами конкурсов международного музыкально-поэтического фестиваля «Мгинские мосты»

Фестиваль «Мгинские мосты» проводится в посёлке Мга Ленинградской области. В  2017 году фестиваль посвящён Году истории и 90-летию Ленинградской области. В рамках фестиваля организованы заочные конкурсы «Мгинские мосты без границ» (для взрослых авторов) и «Ступени» (для детей), а также очный литературно-музыкальный конкурс. По результатам отборочного тура конкурсов в финал «Мгинских мостов» вышли сразу девять представителей Псковской области.

В заочном конкурсе «Мгинские мосты» финалистами стали:
— в номинации «Лирическая поэзия» — Геннадий Моисеенко (г.Великие Луки), Светлана Размыслович (г.Великие Луки), Игорь Саюнов (г.Великие Луки);
— в номинации «Историко-патриотическая поэзия» — Мария Романчук (Гдовский район, д.Трутнево), Геннадий Синицкий (г.Невель).

На очном конкурсе фестиваля, который состоится в пгт. Мга  25 марта, Псковскую область будут представлять псковские поэты Игорь Исаев, Николай Рассадин, Вита Пшеничная и Андрей Бениаминов.

Представлен итоговый сборник фестиваля «Словенское поле — 2016»

Представлен итоговый сборник
фестиваля «Словенское поле- 2016»

В отделе краеведческой литературы Псковской областной универсальной научной библиотеки 21 января нынешние и постоянные участники фестиваля поэзии «Словенское поле» представили общественности итоговый сборник стихов «Словенское поле-2016».
Координатор конкурса, член правления регионального отделения Союза писателей России Андрей Бениаминов, открывая встречу, отметил, что очень многое в этом году случилось впервые. Впервые у фестиваля состоялась молодёжная номинация. Впервые появился дополнительный экскурсионный день, позволяющий дальним гостям подробнее познакомиться с древней псковской землёй. Впервые зародилась новая традиция возложения цветов к солдату Первой мировой война на набережной реки Великой.
При этом фестиваль активно обрастает новыми друзьями, стремительно расширяя географию. 80 участников конкурсной и внеконкурсной программ, 72 автора в итоговом сборнике – что ни цифра, то уже и новый рекорд.
Даже предисловие к книге «Словенское поле-2016» создавать не пришлось. Достаточно было поставить в начале подборку откликов от участников действа и всё сразу становилось понятно.
Затем А. Г. Бениаминов предоставил слово авторам, которые познакомили со своими стихами, вошедшими и не вошедшими в сборник. Выступили Надежда Камянчук, Дина Дабришюте, Олеся Соловьёва, Людмила Писарь, Наталья Лаврецова, Александр Себежанин, Иван Иванов, Николай Рассадин.
От Великих Лук приветствие фестивалю передали Андрей Канавщиков, Татьяна Лапко. Юрий Ишков подарил Псковскому отделению СП календарь «Святыни земли Великолукской» и познакомил со своей новой книгой стихов «Великолучье».
Сергей Горшков адресовал присутствующим, кроме своих произведений, благословением своего духовного отца. Владимир Савинов читал не только своё, но и передал привет из Москвы, от Ольги Флярковской-Левкиной.
Читали стихи также организаторы фестиваля Андрей Бениаминов и Вита Пшеничная. Причём, Вита обратила внимание на очевидный элемент творческого роста многих пишущих. В качестве подобного примера, она привела стихи Александра Петрова, известного больше как бард Александр Борода (иногда пишут и Барада, для юмора), голос которого со временем только крепнет.
О поэзии и фестивале говорили Тамара Соловьёва, Татьяна Рыжова, Ирена Панченко, Виктор Зверев. Со своими философскими миниатюрами познакомил Николай Либиков, пожелав беречь себя, но не экономить.
В целом представление сборника участников фестиваля «Словенское поле» стало хорошей проекцией самого фестиваля, когда все желающие могли убедиться в поэтическом уровне этого международного по своим масштабам действа. Убедиться и решить, что на это главное поэтическое событие в Псковской области, практически ставшее визитной карточкой областного отделения СП, следует ездить.
Никто не умаляет Пушкинский праздник. Но там часто театра и музыки бывает больше, чем стихов. Уж что есть, то есть…
Возвращаясь же к итоговому сборнику, следует отметить, что от авторов-великолучан туда также вошли стихи Светланы Размыслович, Анны Махно, Татьяны Гавриловой, Владимира Павлова, Алёны Жегловой. Дело теперь за читателями. Организаторы пообещали, что книга «Словенское поле-2016» в обязательном порядке будет передана во все областные библиотеки.

А. КАНАВЩИКОВ
Фото Татьяны ЛАПКО

Новый год и Рождество в стихах псковских поэтов

С наступающими Новым годом и Рождеством Христовым.
Счастья, любви, мира и благоденствия.

Андрей Бениаминов

ПРЕДНОВОГОДНЕЕ

Падают снежинки где-то, но не здесь,
За окном лишь дождик свои слёзы льет.
Тащит дядька ёлку (сам промокший весь),
По сему, наверное, скоро Новый год.

И по лужам топая, побежал народ
Закупать подарки, водку с колбасой.
Только мелкий дождик, не перестаёт:
Как и население, он слегка косой.

Окосев от счастья (или от ста граммов),
Незнакомый дядька вдруг пустился в пляс.
К нам приносит злая тётка телеграмму,
С Новым Годом кто-то поздравляет нас.

Тетку понимаю: что же за работа,
Перед Новым годом бегать по домам…
Мои поздравления за её заботу,
Вместе с поздравлением русские сто грамм.

Подобрела тётка, вот, в глазах искринки,
И в ответ, конечно теплые слова.
Развернулись плечи, выпрямилась спинка:
Хорошеют тётки от ста грамм вина.

За окошком дождик каплет без умóлку.
(Видно будет слякоть, а не гололёд),
Я крошу салаты, наряжаю елку:
 Потому, что скоро, скоро Новый год!


Валерий Мухин

ГОДУ УХОДЯЩЕМУ

Прощай, приют надежд моих и дел!.
Стучат неумолимые минуты.
И стало очень грустно почему-то,
Как что-то дорогое проглядел.

Смиренно дней промчавшуюся рать
Я мысленно окидываю взором:
Те дни добром наполнены и вздором —
Иди теперь, попробуй разобрать.

Я пел, как жил… Исхлёстанный житьём,
Глубин тишайших не искал — не рыба.
И, смертный грешник, говорю спасибо
За всё, что было в прожитом моём.

За свет печально-нежных женских глаз,
За ожиданье непришедших писем —
За всё земное, от чего зависим
И что само зависимо от нас.

Гудит мой дом! И жизнь берёт своё,
Где вечное не вечно, а мгновенно.
Прости-прощай! Вовек благословенно
Прошедшее мгновение твоё!


Татьяна Гореликова

С НОВЫМ 2017 ГОДОМ!

Пусть все хорошее придет,
Прекрасное случится.
И в двери Ваши в Новый Год
Нужда не постучится.
Пусть повезет, коль не везло.
И не судите строго
Однажды сотворивших зло,
Их на земле не много.
Пусть в семьях царствует любовь,
Господствует удача.
Пусть дети, что родятся вновь,
С рождения не плачут.
Пусть о родителях своих
Не забывают дети.
Пусть маяком всегда для них
Окно родное светит.
Не торопите жизни бег!
Удачи Вам без меры.
Всего, чем счастлив человек:
Любви
Надежды
Веры!


Александр Себежанин

*   *   *

Январь, мне мил твой несказанный запах,
морозный запах счастья и надежды,
из снега лунного красивые одежды
с мерцаньем звёзд жемчужных в хвойных лапах.


Геннадий Моисеенко

*   *   *

А Зима у нас как в Париже,
И тепло, и снега всё нет.
Новый год всё ближе и ближе,
На гирляндах мерцает свет.

И в замерзших под утро лужах
Отражаются блики звезды,
Но ведь были и снег и стужа,
И ведущие в полночь следы.

Разделяют два года куранты,
В эту ночь мы заснём на заре,
А снежинки, как бриллианты,
Заискрятся у нас во дворе.


Артём Тасалов

НОВЫЙ ГОД

По чорной набережной вдоль
Реки Великой в ночь пространства
Идет семья полюбоваться
Китайским фейерверком что ль.

У младшего глаза горят,
Он знает радость воплощенья.
Серьёзен старший, ибо ад
Предстал и сделал предложенье.

Жена танцует на ходу,
Умеют женщины смеяться,
Когда мужчины в пустоту
Пути как в зеркало глядятся.

Вот это радость — «новый год»…
Господь, дай силы засмеяться!
И мне растягивают рот
В улыбку ангельские пальцы.


Игорь Плохов

НОВОГОДНЯЯ ФАНТАЗИЯ

Шорох снега, блеск бенгальский,
И морозный запах хвои,
Сочиняют ночью сказки
Снегопад и двое.

Ночь и утро, занавеска,
День и вечер, свет и шторы,
Спят, подёргивая леску,
Рыбы – светофоры.

Что-то новое у неба,
Над землёй снежинкам тесно,
Звёзды, словно, крошки хлеба
Для синиц небесных.

Весь проваливаясь колко
В мякоть новогодней дыни,
Сплю, как Дед Мороз под ёлкой
В белом серпантине.


Тамара Соловьёва

С НОВЫМ ГОДОМ, СТРАНА!

Дай Бог, России здравствовать без бед,
Достойной быть среди достойных многих:
Ведь никаких тому препятствий нет —
Лишь дураки, да ветхие дороги!

Вита Пшеничная

СОЧЕЛЬНИК

Не пропадай. В ближайшие сто лет
Мне без тебя с собою не ужиться…
На города лениво ночь ложится,
Закутанная в серебристый плед.

Поговори со мной о чём-нибудь –
Мне нужно рассказать тебе о многом,
Любая тема станет лишь предлогом,
А если что не так, не обессудь.

Канун чудес – шестое января,
Потрескивая, оплывают свечи,
Былого прах мгновением отмечен
На сорванном листке календаря

И ангелы спускаются с небес,
Встречая наши души по дороге…
И чаще вспоминается о Боге
Шестого января, в канун чудес…


Василиса Кравченко

*   *   *

«Свеча горела на столе, свеча горела»
(Б. Пастернак)

Теперь – темнеет рано. За окном
Уже стемнело и не видно улиц.
Метель своим заснеженным крылом
Всех крыш и подоконников коснулась.

В домах теперь – повышенный уют.
На улицах – огни, следы на снеге.
И в каждом абсолютно человеке
Все мысли про грядущее поют:

«Я буду бегать!», «Я начну худеть»
«Я получать теперь начну пятёрки!»,
«Я заведу кота», «Я стану петь»,
«Я выкину не позже марта ёлку».

«Я перееду», «Я ей позвоню!»,
«Я перестану злиться и ругаться»
«Я выучу», «Я сдам», «Я покорю!»…
«Я всё смогу», когда пробьёт двенадцать.

Двенадцать бьёт, звучит российский гимн,
И в прошлом растворяются печали.
Но то, что все себе наобещали,
Всё ж вскоре перекроется иным.

Ну а пока все в радости и в неге,
Сказав друг другу тёплые слова,
Рисуют добрых ангелов на снеге
И ждут
прихода
Рождества…

И в Рождество я часто зажигаю
Одну свечу и подхожу к окну.
Гляжу на тёмно-жёлтую луну,
На огонёк и что-то понимаю.


Надежда Камянчук

СОЧЕЛЬНИК РОЖДЕСТВА

А снег кружился в танце и под ноги валился,
От свежести морозной кружилась голова,
Румяный тонкий месяц над крышами светился,
На землю опустился сочельник Рождества

Торжественно, спокойно и тихо стало в мире:
Лишь к небу поднимался из труб седой дымок.
Мы на земле едины, как жители в квартире,
И надо бы не в ссоре прожить весь этот срок.

А звездная дорожка под ноги опускалась,
Ведь в нынешний сочельник погода — хоть куда!
На крыше как на ёлке, мерцая, возгоралась
Рождественского неба венчальная звезда.


Ирена Панченко

*   *   *

Рождественский вечер спустился на землю,
Умывшийся месяц повис в вышине.
Я тихому звуку небесному внемлю,
Снежинкой звезда засияла во мгле.

А вечер сегодня совсем необычный:
Вот ёлка сверкнула в углу мишурой,
Часы почему-то стучат непривычно,
И что-то сегодня случится со мной.

Быть может, по ниточке памяти вечной
Найдёт меня ныне былая любовь,
С порога, ценя этот миг скоротечный.
Без слёз и упрёка обнимемся вновь.

А может, в часы просветлённой печали
Душою к могилам родных вознесусь.
Пусть весть подадут мне с заоблачных далей,
Что взял их в чертоги свои Иисус.

Кружат надо мной хороводы видений,
Как лёгкие птицы, взмахнувши крылом,
Мелькают забытые лица и тени,
Меня чуть касаясь в полёт е своём.

Свеча оплывает и скоро истает,
И пламя трепещет и рвётся взлететь,
А ночь надо мной и над миром — Святая,
И хочется жить и кого-то согреть.


Дина Дабришюте

НА РОЖДЕСТВО

Сегодня свет пришел с востока,
Сегодня Божье Рождество.
На небе, от земли далеком,
Звезда – предвестница Его.

Волхвы, пришедшие с дарами
К вертепу, где лежал Христос,
Благословлены небесами —
Им Ангел весть благу принес,

Что днесь родился Утешитель,
Вселенной Бог и Господин,
Греха людского искупитель –
Велик и славен Он один!


Андрей Канавщиков

РОЖДЕСТВО

Звёзды со снегом причудливо кружит,
Качается в зыбке младенец-Христос.
Стужа. Но нежная выдалась стужа.
Холодно в мире. Но – тёплый мороз.

Небо в веснушках от звёздных отметин
Тихо склонилось над спящим Христом.
Зыбку качают серебряный ветер,
Ласковый шёпот воды подо льдом.


Татьяна Рыжова

ПСКОВ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ

Детвора на улице резвится,
Над землёй снежинок торжество,
А душа от радости лучится –
Светлое настало Рождество!

Город весь под праздничным покровом,
Словно зимний рай прекрасен он!
Белоснежных храмов перезвоном
Воздух благодатно напоён.

Псков любимый! Ты ли не достоин
Почестей небесных и земных! –
Созидатель, миротворец, воин,
Колыбель героев и святых.

Говорю, душой ликуя, снова,
Что земли на свете лучше нет!
И ложится снег на плечи Пскова
Памятью давно минувших лет.

 

 

«Доброе Небо» в Пскове

Псковские поэты и писатели стали финалистами межрегиональной литературной премии и попали в «Антологию современной русской провинциальной литературы»

23 декабря в 17:00 в Псковском региональном отделении Союза писателей России (г. Псков ул. Ленина,3) состоится подведение итогов литературной премии «Доброе небо» и презентация книги финалистов-победителей.
Учредители премии «Доброе небо» – авиакомпания «Псковавиа» и Союз писателей России (Псковское региональное отделение). На соискание звания победителей и лауреатов Премии было выдвинуто более 50 авторов из 5 регионов, в том числе Архангельской, Брянской, Мурманской, Псковской и Тамбовской областей.
В числе финалистов наши земляки поэты Надежда Камянчук, Наталья Лаврецова, Валерий Мухин, Александр Себежанин, прозаики Андрей Канавщиков, Владимир Клевцов, Вита Пшеничная.

Презентация новой книги Виты Пшеничной

 30 октября 2016 года
в Псковской областной универсальной научной библиотеке
(г. Псков, ул. Профсоюзная,  2)
состоится презентация новой книги известного псковского поэта  Виты Пшеничной —
«Ничего задарма».

nichego-zadarma1

Начало презентации в 16:00
Вход свободный.

 

 

Об авторе: Пшеничная Вита Валерьевна, поэт, эссеист, литературный критик. Член Союза писателей России с 2004 года. Лауреат международных литературных премий: «Литературная Вена», «Рождественская звезда», «Русский стиль», «Мир без войн и насилия», Всероссийской премии «Живое Слово», победитель ряда литературных конкурсов России и зарубежья. Публикуется с 1986-го в центральных изданиях: «Литературная Россия», «Слово», «Родная Ладога», «Север», «Письма из России», «День и Ночь», «Венский литератор» и др., а также местной периодике. Автор двух поэтических сборников, цикла рецензий на стихотворные издания местных авторов, критических статей, эссе.

Вышел в свет сборник стихов «Словенское поле — 2015»

Вышел в свет сборник «Словенское поле — 2015»

oblozhka_SP-2015

В сборнике опубликованные избранные произведения поэтов — участников фестиваля «Словенское поле -2015».  Сборник издан тиражом 250 экземпляров и объединил избранные произведения 47 авторов.

Как и предыдущие издания фестивальных сборников, «Словенское поле — 2015» не поступит в  продажу. Издание не является коммерческим: его авторы получат по авторские экземпляры, остальной тираж будет распределён по библиотекам области.


С удовольствием публикуем вступительное слово к сборнику от Виты Валерьевны Пшеничной:

В качестве предисловия

Почему-то каждая попытка (хотя их не так было и много) написать что-нибудь в качестве предисловия, грозит мне пальчиком, напоминая, что, дескать, смотри, не скатись до повторов-перепевов, тут делов-то.
Ну, а что бояться, если каждый новый фестиваль не похож ни на один из прошлых — мы постепенно «обрастаем» новыми участниками, мы находим новых друзей, круг наших «завсегдатаев» тоже ширится — разве не радостно от такого нашего «из года в год» фестивального шествия, пусть пока и всего-то двухдневного?
Невозможно надумать присущую ему искренность, открытость, я бы даже сказала — диковинную для нынешних-то «саблезубых» времен — распахнутость, в которую словно ныряешь и совершенно дивно себя чувствуешь там, внутри.
Не буду сбиваться в наши темы, в то, что еще только задумывается (ну, а вдруг?), воздержусь от имен и благодарностей — каждый причастен, каждый — сотворец: в большей ли, меньшей степени, но каждый.
И это здорово. На том стоим. И стоять будем.

Вита Пшеничная
поэт,
член Союза писателей России


А вот, собственно, и сам сборник, который можно прочитать непосредственно на этой странице,  открыть на новой и прочитать текст, увеличив его во весь экран, либо попросту скачать, для чтения на домашнем компьютере, в электронной книге либо ином электронном устройстве, допускающих чтение  электронных текстов в формате pdf.

(Для увеличения размера необходимо нажать значок в правом верхнем углу публикации. Статья откроется в новом окне, далее — нажать на значок «увеличить»,)

[pdfview width=»1200px» height=»1500px»]http://pskovpisatel.ru/wp-content/uploads/2016/09/Сборник-_СП-2015.pdf[/pdfview]

 

Город. Вита Пшеничная

Вита Пшеничная

Город

Ты по-разному прирастаешь к земле, на которой вырос, часто и не замечая, как это происходит…
Попробуй-ка, выуди из своего «прекрасного-далека» маленький, вроде бы ничем не выдающийся сюжет, и за ним, созвучные твоему нынешнему настроению, близкие по времени, по памяти ощущений, тут же потянутся другие… Подобно нечаянно рассыпавшимся и закатившимся в пыльные углы Прошлого цветным бусинам, которые постепенно нашлись и теперь нуждаются в прочной нити, которая скрепила бы их в Единое целое, теперь уже неразрывное…
Ты послушно сядешь за незнакомое прежде занятие, требующее терпения и внимания; ход Времени начнет утрачивать свой монотонный ритм, то и дело сбиваясь с него и наполняясь неожиданными эмоциями, звуками, красками…

Но где же ты, мое прекрасное-далеко?.. Где ты, детство?.. Как же мало я тебя помню!..
Сменяющие друг друга муссоны межсезонья, запах моря, шум прибоя, перед которым я замирала; ракушки, морские звезды, выброшенные на мелководье, склизкие медузы. Маленькие крабята постоянно сновали по прибрежной полосе, — возьмешь такого за плотный, золотистого цвета, панцирек, присыплешь песком и с безмятежной улыбкой наблюдаешь, как проворные клешни молотят сыпучую, горячую от солнца массу. И ты, довольный, смеешься, глядя, как вырвавшийся на свободу детеныш быстро и кособоко чешет в родную соленую стихию…
Старое, начала прошлого века кладбище на окраине города… Как бесстрашно мы, детвора с холмистой, в несколько низеньких домов Круговой улицы, бродили между заросших могил и оградок в поисках гильз, а потом, уже во дворе сбившись в звонкоголосую стайку, обменивались своими находками…
Серый, безлюдный, изрытый ковшами мощных экскаваторов район Второй Речки… В его окрестностях в тридцатые годы находился лагерь для политических ссыльных, а одно из братских захоронений стало последним приютом для Осипа Мандельштама… Какая горькая, мрачная слава у места, запомнившегося мне по огромным, дымящимся пастям котлованов…
Как мало я помню… и все же.

И все же Псков, куда переехала наша семья в августе 1978 года, в сравнении с родным Владивостоком выглядел бледно и бедно. Ребенку, привыкшему иногда, в коротких промежутках между забавами, восхищенно посматривать туда, где насеянная горбами сопок земля сходится с небом, тихий провинциальный городок совсем не показался. Вернее, показался… невыразительным, невнятным, безвольно распластанным на ровной, такой же невыразительной поверхности. Разочарование было столь сильным, что его не скрасили ни спасительный (для меня) умеренный климат, ни многочисленные, ставшие Историей этого края примеры подвигов и силы духа, ни имена, достойные и гордости, и почитания.
Первое время я уныло слонялась по грязным, в осенней слякоти улочкам, запоминая дорогу в школу и обратно. В выходные дни садилась в автобус с незнакомым круговым маршрутом и ехала куда-то, хмуро поглядывая в мутное окно. Вскоре начиналось мое мучение: «город» с его красивыми зданиями XVII–XIX веков, массивными «сталинками», однотипными «хрущевками» резко пропадал, уступая место подпирающим друг друга деревянным постройкам с прохудившимися крышами и неухоженными дворами. Это сейчас стремительно разрастаются вширь и вглубь новые микрорайоны, застраиваются аккуратными особнячками пустыри и заросшие поля, а тогда… «Большая деревня, большая деревня…» — безрадостно думалось мне. Самой огромной бедой стало понимание, что здесь придется жить. И жить, по всей видимости, долго. Неопределенность понятия «долго» сразу трансформировалась в «вечно», и это угнетало еще больше, а до памятной первой (рабочей) поездки в Старый Изборск было целых восемь лет жизни. Срочно требовалось влюбиться, хоть во что-нибудь (место, памятник, панораму…). Но, увы, в детском сознании понятие «чувство», как правило, ассоциируется с отношением к кому-то, а не к чему-то. В поиске привязанности прошли годы. Не помогало ничто: ни прогулки в Корытовский лес или на заснеженную Великую зимой — на лыжах, летом — за Череху на пикники или за грибами-ягодами с родителями, ни многочасовые хождения по улицам… А неописуемые восторги по поводу наловленной вблизи Снетогорского монастыря плотвы заканчивались прямо на берегу, стоило лишь начать собирать нехитрые снасти. По возвращении я забивалась в отведенный мне за громоздким шкафом угол и «припадала» к очередной книжке. Это утешало и ненадолго примиряло с очевидным — чтение неизменно было моим любимым занятием, оно сбивало скуку и дарило новые впечатления, новых героев, новые ситуации, которые, разумеется, мгновенно примерялись на себя…
Во всем негативе, щедро выплескивавшемся на меня в школьный период, я с завидной уверенностью и постоянством видела лишь одну первопричину — город, в котором живу. Город, который, казалось, невзлюбил меня сразу, как только я в нем появилась. На мою детскую отчужденность, душевную угрюмость он отзывался совсем не детскими историями. При желании они составили бы невеселую основу пухлого дневника, который впоследствии вряд ли бы захотелось раскрывать.

Ты по-разному прирастаешь к земле, на которой вырос, часто и не замечая, как это происходит.
Ах, с какой же легкостью тебя заносит в заманчивое «бы», почему-то всегда лучшее, всегда более чистое, не заляпанное дурными словами, поступками, за которые впоследствии станет стыдно… И как же бесцеремонно тебя вырывают «оттуда» внезапные телефонные звонки, резкие уличные шумы… На идентификацию себя в реальности уходит больше времени, а затяжные прыжки в «бы» становятся все продолжительнее.
Фантазируя на тему собственной жизни, ты тоскуешь по чему-то иллюзорному, несбывшемуся, по глупости или малолетству не допуская и мысли, что любое, самое ничтожное изменение событийного ряда влияет на течение всей последующей жизни, справедливо отменяя тебя сегодняшнего.

Потом, слегка повзрослев, ты начинаешь сопоставлять минувшее и настоящее, недоуменно оглядываться, чтобы в какую-то счастливую секунду внутреннего просветления, в изумлении вскинув брови, беззвучно воскликнуть: «Боже, какой я был дурак!.. Как же был слеп!..» И то верно: тебя — полуслепого, немощного щенка, чудом выжившего в первые минуты после рождения, милостиво подбросили к чужому сосцу — городу: «на, теперь это — твое», а ты еще помнишь и тепло тела родной матери, ее дыхание, запах… Интуитивно ты стремишься помнить это всегда, в уютной темноте и тишине оживляя полузабытые приметы детства. Природным своим чутьем ты понимаешь, что в повторяющихся беспокойных снах и почти истершихся воспоминаниях было зачато твое неповторимое будущее, но не торопишься понять того, что место, где тебе выпало жить, и есть материнское тело, тело земли — единого организма с женской сущностью. И любой из нас, в какой бы части света географически ни оказался, всегда остается вечным дитем выносившей и родившей его земли, а собственно место рождения — понятие в масштабе Судьбы в большей степени все-таки условное.

Ты по-разному прирастаешь к земле, на которой вырос, часто и не замечая, как это происходит.

Первая потеря, первое чувство, первые робкие открытия, неуверенные, но самостоятельные шажки вперед… Город (а для кого-то — сельцо, деревня…), в котором ты живешь, смотрит на твои опыты то с родственным вниманием, то с молчаливой тревогой любящего сердца. Он так давно тебя знает, что предчувствует, чем отзовется в твоей душе уходящий день, а что вместе с частью тебя сорвется в ненасытную Лету…
Как тайно и почти безнадежно влюбленный Город всепрощающ и терпелив в своем долгом ожидании, и, встречая тебя по утрам, провожая до ступенек подъезда вечерами, он надеется, что однажды ты обратишь на него внимание. И когда, удивленный и потрясенный, ты, наконец, приходишь в себя от долгого забытья, перед распахнутыми глазами взрослого, ставшего на мгновение ребенком, предстает мир, до сих пор не виданный. Так порой вдруг узнаешь тех, кто, оставаясь в тени и на расстоянии, всегда был рядом, готовый в любую минуту помочь, поддержать, защитить… Тех, к кому невольно, еще где-то на полпути из Детства прикипел сердцем и томился непониманием этого все последующие годы. Томился, чего только не предпринимая: и противился очевидному, упрямо твердя «не дождешься…», и срывался, калеча свою душу и тело, и мчался в дальнюю дорогу (что тут ловить-то?), клянясь, что ноги твоей тут больше не будет… Ты даже позволял себе казаться хуже, чем был на самом деле, пока однажды не понял, что это — з л о, разъедающее и уничтожающее прежде всего тебя. Ты даже позволял себе обманывать, нимало не беспокоясь о последствиях, пока однажды, в самый бедовый Час Отчаяния тебе, сказавшему чистую правду, никто не поверил…
Как же не похожи и рискованны все твои исходники, но как единственен оказывался итог: «Господи, что творю-то!..»

***

Мы по-разному прирастаем к земле, часто и не замечая, как это происходит. Происходит с той высшей неизбежностью, с какой изо дня в день, из года в год, из века в век вершатся человеческие жизни, постепенно складываясь в единую Судьбу, единое Чувство сопричастности и единое Пространство, в котором, вопреки нашим ошибочным предположениям, не бывает случайностей… А любая, самая малая Пустота, постепенно наполняясь оброненными вскользь и уже позабытыми «спасибо», когда-нибудь обязательно выльется в Благодарность — к Жизни, к Земле, к людям.
И, конечно же, к Городу, наконец, обретшему тебя, теперь уже навсегда…


* — стихи Ник.Зиновьева.

В Санкт-Петербурге прошла конференция, посвященная памяти Игоря Григорьева

Игорь Григорьев13 ноября 2014 года, в Пушкинском доме г. Санкт-Петербурга, прошла международная литературная конференция «Слово. Отечество. Вера.», посвящённая 90-летию со дня рождения поэта Игоря Николаевича Григорьева. В конференции приняли участие поэты, писатели литературоведы из разных регионов России и республики Беларусь.

Открыл конференцию председатель Санкт-Петербургского отделения Союза Писателей России Борис Орлов. С докладами о творчестве Игоря Григорьева, его военной и послевоенной судьбе выступи доктор филологических наук, советник РАН Александр Горелов, почётный консул республики Беларусь в Тюменской области Владимир Шугля, доктор филологических наук, профессор Литературного института им. А. М. Горького – Борис Леонов, писатель, доктор филологических наук, профессор Белорусского государственного университета Анатолий Андреев, поэт, писатель, кандидат психологических наук – Наталья Советная, и другие.
В целом, в ходе конференции прозвучало 14 докладов, связанных с творчеством Игоря Григорьева. Практически все докладчики сошлись во мнении, что феномен Игоря Григорьева, его талант и поэтическое слово стоят на одном уровне с лучшими образцами современной литературы 20 века и их ещё только предстоит оценить потомкам. В ряде докладов творчество Игоря Григорьева сравнивалось с творчеством Сергея Есенина и Николая Рубцова.
3 diplВ заключение конференции были подведены итоги Международного  конкурса лирико-патриотической поэзии, посвящённого 90-летию Игоря Николаевича Григорьева, «Я не мыслю себя без России».
Лауреатами конкурса стали и три псковских поэта: Андрей Бениаминов, Владимир Савинов и Вита Пшеничная (Шафронская). Лауреаты награждены памятными дипломами и книгами о творчестве Игоря Григорьева. Отдельной книгой изданы произведения финалистов, лауреатов и победителей конкурса, которая была презентована на конференции.

Псковские поэты вышли в финал конкурса, посвященного памяти Игоря Григорьева

Три псковских поэта стали победителями первого тура конкурса «Я не мыслю себя без России», посвящённого 90-летию Игоря Григорьева.

Итоги первого тура были подведены 17 августа 2014 года, в день рождения поэта. Как отметил председатель жюри конкурса Григорий Игоревич Григорьев, «…конкурс стал поистине Международным, так как стихи поступили из разных уголков земного шара. Океаном лилась любовь к нашей России».

Из почти 2,5 тысяч представленных на конкурс работ, во второй тру вышло 51 стихотворение, а их авторы признаны победителями первого тура конкурса «Я не мыслю себя без России», посвящённого 90-летию Игоря Григорьева.

Среди победителей первого тура – три псковских поэта: Владимир Савинов (стихотворение «Песня русская»), Вита Пшеничная (стихотворение — «Старый Изборск») и Андрей Бениаминов (стихотворение — «Я ещё живой»).

Все стихи, прошедшие во второй тур, войдут в итоговый поэтический сборник конкурса, который будет презентован 13 ноября в Пушкинском Доме г. Санкт-Петербурга, на конференции «Вера. Отечество. Слово», посвящённой творчеству поэта-воина Игоря Григорьева и писателей его поколения, там же будут названы победители второго тура конкурса.

Пушкин каждый день и навсегда

Пушкин каждый день и навсегда

Размышления после фестиваля исторической поэзии в Изборске

Есть стихи, которые пишутся на одном дыхании. Они возникают в поэтическом сознании, как вспышка молнии, и сразу же превращаются в монолитные, практически не поддающиеся дальнейшей правке, строчки. Кажется, такой поэтический текст и удалось мне написать, когда я где-то в мае получил приглашение на очередной поэтический конкурс «Словенское поле», посвященный памяти одесского поэта Вадима Негатурова, погибшего весной в огне национал-фашистского путча.

Не он горел, душа его горела
И разум обезумевший пылал,
Когда в дыму, под снайперским прицелом
Последние он строчки написал.
Они ворвались в мир как завещанье,
Как миг прозренья той святой борьбы,
Как крик души, рождённой на закланье
Его истерзанной и праведной судьбы…

Может быть, это, одно из трёх стихотворений, отправленных на конкурс, и помогло мне стать победителем в открытой номинации? На что, откровенно говоря, я даже не надеялся. Просто, взволнованные, трепетные строчки родились где-то в глубине души, опаленной болью, гневом и состраданием за свою Украину, малую родину Донбасс, где сегодня полыхает очередная локальная война, развязанная возрожденным национал-фашизмом и мировой олигархической закулисой. Казалось, в очередном жесточайшем финансово-экономическом ступоре агонизирующий империалистический миропорядок изголяетсяперед человечеством в последнем зверином оскале. Было непонятно: зачем разрушаются современные города, поднятые трудом и потом нескольких поколений из руин последней мировой войны в течение семи десятилетий? Зачем умерщвляются в разрывах фосфорных бомб и баллистических ракет старики и дети, ни в чем неповинное мирное население? Почему в расцвете научно-технического и информационного прогресса на планете Земля превращаются в бессильную юридическую демагогию элементарные нормы международного права и извечные морально-нравственные постулаты?

Казалось, что этими кричащими вопросами, требующими неукоснительного ответа, была без всякого преувеличения накалена атмосфера фестиваля. И аномальная июльская жара как бы являлась символическим отражением происходящего действа на древней Изборской земле. К тому же, аудитория форума была как всегда удивительно обширна и разнообразна. Сюда прибыли более полусотни поэтов из различных регионов России и ближнего зарубежья: Пскова и Москвы, С-Петербурга и Эстонии, Нижегородской и Смоленской областей.

Но вот что интересно. Особую значимость нынешний поэтический фестиваль приобретал ещё и от знаменательных совпадений – 70-летия освобождения Псковщины от немецко-фашистских захватчиков и полувекового юбилея Изборского музея-заповедника, который вместе с региональным отделением Союза писателей является постоянным организатором фестиваля.

Вся эта праздничная бытовая событийность отошла как бы на второй план, когда у стен Изборской крепости, в саду музейного комплекса «Крестьянская усадьба» начались традиционные конкурсные чтения, и поэтическое слово ёмкое, мудрое и волнующее стало единственным и неповторимым способом мироощущения…

А самому поэтическому действу предшествовали, конечно же, обязательные и торжественные вступительные слова. Как без них обойтись в Изборске, у древних крепостных стен, где, кажется, в камне застыла сама история, а Словенское поле перед крепостью наполнено отзвуками ратных подвигов русских воинов и славных дел наших предков? Именно здесь ставший ежегодным фестиваль гражданской исторической поэзии приобретает особую философски-эстетическую окраску. Об этом как раз и говорил председатель Псковской писательской организации Игорь Смолькин, как бы задавая тон фестивалю:
— Словенское поле смешало историческую пыль ратных побед России, начиная с битвы Куликовой и кончая поверженным рейхстагом… А сегодня здесь стоит чистое мирное небо, и как будто слышатся голоса навечно ушедших воинов-героев…Это подлинные голоса нашей истории. Слушайте и запоминайте их, отражайте своим точным и выразительнымпоэтическим словом…

А потом выступали почетный гость фестиваля, секретарь правления Союза писателей России и редактор газеты «Российский писатель» Николай Дорошенко, директор Изборского музея-заповедника Наталья Дубровская, заместитель губернатора Псковской области Виктор Остренко, постоянный член жюри конкурса башкирский поэт и прозаик Марсель Салимов. И, честное слово, их простые, ненадуманные слова искренне волновали, наполняли сердца присутствующих уверенностью в значимости и неординарности проводимого мероприятия.

Правда, Наталья Дубровская попыталась провести некоторую аналогию между ежегодными Пушкинскими праздниками поэзии, проходящими в июне в Михайловском, и фестивалем «Словенское поле» в Изборске. Она напомнила, что и географический масштаб праздника поэзии в Пушкиногорье вроде бы не тот, да и уровни поэтического мастерства авторов несколько разнятся. Ведь Михайловская поляна собирает, как правило, разношерстный поэтический бомонд России, ближнего и дальнего зарубежья. А вот Изборск, стоящий как бы на второстепенных ролях, с каждым годом приобретает всё большее значение как место живого общения с русской поэзией, отечественной историей и неподражаемой красотой псковской природы. Но в любом случае, Псковщина сегодня стала, благодаря неиссякаемому гению Пушкина, своеобразной колыбелью отечественной поэзии, непреходящим олицетворением русского духа, а Михайловское и Изборск объединяет одна связующая нить –неизбывное тяготение человеческой души к поэтическому слову.

Атмосфера поэтического праздника достигла апогея, когда начались конкурсные чтения. Поэты читали стихи.о России, древнем Изборске и Пскове, о проблемах русской государственности и национального самосознании, становлении и развитии личности, об уважении к своему прошлому и любви к малой родине. И главным критерием, по которому оценивались стихи участников, было умение поэта отражать жизнь во всём её многообразии, своевременно и правдиво отвечать на вызовы Времени, когда образное поэтическое слово будоражит сознание и заставляет по-настоящему биться сердце. И скажу честно: многие поэты, без оглядки на возраст, успешно справлялись с этой задачей. Разве могут не «зацепить», например, вот такие строки псковской поэтессы Веры Сергеевой (кстати, занявшей 2-е место в номинации «Профи»):

Только с крылечка – навстречу мне звёзды,
Только на тропку – полыннаячадь…
От суеты и до Вечности – вёрсты,
Разумом их не объять, не понять…
Месяц в речной колыхается сини.
Стынет за лесом сгоревший закат.
А за закатом – уже не Россия,
Там чужеродный селений парад.
Светят им эти же чистые звёзды
И отражаются в чьём-то пруду.
Так же качает полынная роздымь
Чью-нибудь радость и чью-то беду…
Нас разделяют приметы, границы
И пограничный серьёзный дозор,
Им не подвластны лишь вольные птицы
Да золотистых созвездий узор.
Вот бы и нам, как созвездьям, как птицам,
Не утопать бы в губительном зле,
Не враждовать бы, а всем научиться
Светом душевным светить на Земле…

Таких лирически заостренных, ритмически организованных текстов было немало. Однако, вслушиваясь в мелодичный, «классический» стих выступающих, невольно и с какой-то долей тревоги и неудовлетворенности, задумываешься. Почему в конкурсных работах авторы отдают предпочтение накатанной «силлаботонике», с её неизменной ямбо-хорической стопой?И безусловно талантливая псковская поэтесса здесь не является исключениемЧто это, целенаправленный уход от модернистских новаций или всего лишь профессиональный снобизм, граничащий иногда с графоманствоми эпигонством? А ведь если верить специалистам-литературоведам, поэтическая палитра современной российской поэзии обширна и многогранна. Она отражает как наличие традиционных европейских техник стихосложения, так и многочисленных вариантов свободного стиха, вплоть до верлибра. Хотя, бесспорно, тяготение современных авторов к «классике», скорее всего, можно назвать положительной тенденцией на фоне общелитературного пространства России. Но не нужно забывать, что литература и искусство – этопрежде всего неустанный поиск новых смыслов и форм их отражающих. А, может быть, сам формат фестиваля, его гражданско-патриотическая тематика в какой-то мере сковывают авторов в выборе поэтических средств?

Этот непростой вопрос мне удалось задать на правах неофициального пресс-секретаря, когда с псковским поэтом Андреем Бениаминовым (он же бессменный руководитель и организатор фестиваля) в перерыве выступлений мы уединились в беседке сада, и я включил диктофон.

— Значит, над фестивалем сегодня всё-таки довлеет некая политическая идея?

— А как же без неё? Наш поэтический форум позиционируется как фестиваль исторической поэзии. Но практически каждое значимое историческое событие – это в той или иной степени последствие политических решений своего времени. Современный же человек едва не каждый день становится если не участникам, то, как минимум, свидетелем политических событий, влияющих не только на историю России, но и в целом на мировую историю. К тому же фестиваль 2014 года посвящён памяти поэта одесского Вадима Негатурова, погибшего, как помните, не в ДТП, а в кровавой мясорубке украинской смуты.Думаю, на нашем фестивале прозвучит немало стихов посвящённых современной истории России и, конечно же, событиям на Украине.

— Тематика фестиваля имеет довольно жёсткие тематические рамки. Но ведь поэзия не ограничивается только историей или гражданской лирикой, возможно, кто-то пишет о любви или о смысле бытия гораздо лучше, чем на патетические темы?

— Безусловно. На предыдущих фестивалях я неоднократно сталкивался с ситуацией, когда стихи на отвлечённые темы, звучавшие в неформальной обстановке, у некоторых авторов были много интереснее и качественнее, тех, что они представляли на фестивальной программе. Для того, чтобы участника фестиваля не сковывали тематические рамки конкурса, мы устраиваем вечер «Вне формата», в арт-кафе «Винил». Уютное кафе, раскрепощённая, дружеская обстановка и формат свободного микрофона, когда любой автор может прочитать свои сокровенные стихи на любую тему, послушать песни псковских бардов или, набравшись смелости, попросить гитару и спеть самому.

— Как известно, на конкурсе отсутствуют поощрительные денежные премии для призеров и победителей. Удается ли при таком скудном финансировании привлечь достойные поэтические имена?

— Идея денежных премий победителям как-то обсуждалась в неформальной обстановке. Я был удивлён, когда один из участников фестиваля сказал: «Не надо премий, не надо денежных призов. Деньги могут изменить атмосферу фестиваля и те, кто сегодня смотрит на своих соседей, как на собратьев по перу, друзей, вдохновлённых общей идеей, поэтическим словом и красотой Псковской земли, завтра будут видеть лишь конкурентов и считать свои шансы на победу и получение главного приза». Не скажу, что полностью согласен с такой постановкой вопроса, но определённая доля истины в этом есть. Очень, хочется видеть на фестивале именитых российских поэтов, но их приглашение связано с определёнными расходами, пусть даже не с гонорарами, но с оплатой проезда, проживания, питания в период фестиваля. Увы, этого мы пока себе позволить не можем, Что же до имён – мы находим их сами.Настоящим открытием нынешнего фестиваля стала поэтесса из Риги Елена Копытова. Замечательную поэзию представили москвички Александра Ирбе и Елена Черных,смоленская поэтесса Мария Парамонова, поэтесса из Таллина — Елена Ларина, как и прошлые годы, держат высокую профессиональную планку псковичи, поэты-барды Андрей Васильев, Артур Гайдук, Игорь Плохов.И не только они. Роман Кклют и Сергей Зайцев из Нижегородской области, псковички Вера Сергеева, Надежда Камянчук, великолучанка Алёна Жеглова, москвичи Темур Варки, Фёдор Назаров и Вячеслав Михайлин, каждое имя — это открытие, это поэзия…
Заключительный этап фестиваля состоялся в псковской библиотеке имени Вениамина Каверина. Было всё: счастливые лица призеров и победителей, памятные сувениры и подарки, добрые рукопожатия и теплые, напутственные слова. Ну, и конечно же, стихи. Уже не конкурсные, и совсем не обязательные. И казалось, что в них перенесся неповторимый дух каверинской прозы с её остротой, динамичностью, героическим пафосом и самоиронией.

А победителем в номинации «Профи» стала все-таки Елена Копытова. По единодушному решению жюри ей присуждено первое место… заочно, так как сама автор не смогла приехать на фестиваль из-за стечения трагических семейных обстоятельств. Её стихи, заметно волнуясь, читала псковская поэтесса, член жюри Наталья Лаврецова:

…А за окном – берёзово. Шпалы – чересполосицей.
Небо играет красками щедро и нараспев.
Сумерки гонят с пастбища рыжее стадо осени.
Даль убегает в прошлое, выдохнуть не успев.
Только прикосновение, только намек – не более…
Тянется-канителится времени волокно,
Зыбится послесловием чеховской меланхолии…
Желтый зрачок прожектора высветил полотно.
Беглый этюд – плацкартное: рыжий трехлетка с яблоком.
Ложка по подстаканнику бряцает бубенцом.
На незнакомой станции суетно, как на ярмарке.
Пахнет капустой квашеной, бочечным огурцом.
Можно дышать, как дышится… или парить, как движется.
Можно сказать, как выдохнуть – шелестом-ветерком.
Только вот слово «Родина», в общем-то, слишком книжное…
Лучше бы – полушепотом, тающим сквозняком.
Бродят слова ненужные (вроде письма с оказией) –
То ли уже на подступе, то ли еще в пути …
– Вяленым рыбным Севером, спелой арбузной Азией,
Мокрым хохлатым Питером
Встреть меня, приюти…
И посмотри доверчиво… и обними по-дружески…
Пусть себе паутинится медленной речи вязь.
Будь ты слегка подвыпившей, луковой и простуженной…
Знаешь, и пуповинная недолговечна связь.
Вижу – на шею времени кольца легли годичные.
Вижу как из дорожного старого рюкзака
Волком глядит предательство паспорта заграничного
С ужасом обреченности вечного чужака.

Я слушал эти завораживающие стихи, и почему-то опять думал о непреходящей поэтической связи между Михайловским и Изборском. Да, опустела на год поэтическая площадка международного фестиваля «Словенское поле», но ведь с нами остается Пушкин. Каждый день и…навсегда. И, не утихая, падают и звенят за древней Изборской крепостью Словенские ключи, наполняя всё вокруг жизнеутверждающей энергией. А, значит, поэтическая жизнь России продолжается.

Эдуард Петренко
(г. Печоры Псковская область)

По материалам сайта Союза писателей России — «Российский писатель»

Берите в охапку своих пишущих друзей и родных и приезжайте к нам ещё..

DSCN7931Казалось бы, давно ль призывала я на Фейсбуке молодых (да и любых) авторов к дерзаниям и участию в нашем фестивале «Словенское поле». Давно ли мы, члены жюри, переживали, состоится ли всё, как задумано, наберутся ли участники, отзовутся ли те, кто был приглашен персонально, не случится ли с кем каких неприятных оказий в пути?.. Конечно же, не без этого, куда денешься от дурацких дорог в нашей неустроенной стране (Марина Царь-Волкова из Санкт-Петербурга — на полпути прокололи колеса), несчастий и хворей не отменишь простым «не хочу» и они валятся на нас, сбивая не только дыхание, но и руша настроенный ритм жизни – беда в семье Елены Копытовой (Рига), последствия травмы Ирины Блажевич (Рига), что-то созвучное — с А. Великжаниным… И некоторые из нас оказались буквально застигнутыми врасплох – кто-то из этих авторов претендовали на лауреатство, а тут теперь не знаешь, как быть…
CIMG4828Не знаешь, как быть и со стихами, посвященными Крыму и теме войны в Украине – слишком уж все это близко, больно, разно по восприятиям. Признаюсь, приходилось себя усмирять и приструнивать эмоции во время чтения конкурсных материалов. Поскольку понимала – праздник должен состояться и точка. А свои личные сим/антипатии можно отставить в сторонку.
Но вот и он, наше младое дитя – фестиваль и прошел… CIMG4812Два дня, как два глубоких погружения в общение. Впечатления ещё теснятся внутри, а я, вглядываясь в новые снимки, приговариваю то и дело – пусть. Пусть… Это приятное послевкусие. Ибо случились на этом фесте открытия на вес золота – порывистая в слоге, звучная, доносимая автором талантливо и в то же время мощно – поэзия Александры Ирбе (Москва), негромкие, но проникающие в самую душу стихи Елены Лариной (Таллинн), заряжающая энергией стихия Веры Сергеевой (Псков)…

Вечером 26 июля фестиваль продолжился в клубе DSCN7980«Винил», где присутствовавшие ещё раз могли открыть друг друга – каждый по-своему. И все же «староизборская» часть, несмотря на ВОПИЮЩУЮ жару, по-моему, состоялась. Не скрою, были страхи, что увязнем в политике, ведь фестиваль посвящен памяти поэта Вадима Негатурова, погибшего в Одессе в Доме профсоюзов 2 мая. Нет, затронули, но в меру, слава Богу, в меру… Невозможно было обойти эту тему – и не важно, кто ты по крови, главное, как писал Экзюпери, — «все мы – люди…». Не забывать бы об этом…
DSCN7982А наши, теперь уже только так – наши псковские барды – Олег и Леонид Плоховы, Андрей Васильев, Артур Гайдук – и в этот раз оказались на высоте, порадовав не только своими песнями, но и настоящими, подчеркиваю особо – настоящими – стихами. СПАСИБУЩЕ им всем огромное!
CIMG4873ВПЕРВЫЕ в жизни именно на «Словенском поле» я услышала язык Руми и Хайяма… Сказать, что впечатлилась – ничего не сказать. Сражена наповал. И кто мне теперь скажет, что «Словенское поле» — это «ммм…, да так, мелководье, междусобойчик…»? Неправда. Темурчик (6 лет не виделись, с первой попытки фестиваля – поэт-переводчик Темур Варки) – СПАСИБО тебе за такое вот неожиданное причастие и прикосновение к поэзии Востока! Спасибо Марселю Салимову (Уфа) – за феерическое состояние позитива и открытости, которыми, не сомневаюсь, заразились все мы.
И еще одно спасибо – Интернету))). Это такое непередаваемое чувство, когда ты знаешь (знал) или читал стихи, но не был знаком в реальности – и вот он, человек стоит перед тобой, и ты понимаешь, что это – ЗДОРОВО! Вячеслав Михайлин и Николай Дорошенко (Москва), Елена Ларина (Таллинн), Темур Варки (Москва, Душанбе)…
DSCN7912Приятно и то, что вместе с прошлогодними участниками фестиваля (Анна Мелихова, Татьяна Трашкова, Ирина Яненсон, Алена Жеглова, Андрей Краденов, Федор Назаров…), нашего полку прибыло — Роман Клют (Нижегородская обл.), Нинель Елисеева (Псков), Юлия Рахматуллина (Псков), Людмила Писарь (Печоры), Мария Парамонова (Смоленск) и многие другие…
Это все я к тому пишу так подробно, мои хорошие, что берите в охапку своих пишущих друзей и родных и приезжайте к нам еще — раз в год это ведь не так часто, верно? Несите свою культуру, язык, творчество — нам. Мы открыты для внимания и ответим только благодарностью. Фестиваль «Словенское поле» — для представителей любого народа, любой страны. А там, может, и с братьями нашими, украинцами, все наладится. Скорей бы, а?

Вита Пшеничная
поэт, судья конкурсной программы
и ведущая фестиваля «Словенское поле»

Конкурс исторической поэзии «Словенское поле» начался…

Итак, дан старт первому историко-поэтическому конкурсу «Словенское поле». Организаторы и жюри с нетерпением ждут новых заявок, потому что начало уже положено. Первая заявка поступила от автора, Вадима Негатурова, проживающего… в Одессе. Стало быть – Украина.
Странно, что не Россия, и не Псков, но вот так. Не берусь анализировать ни его подборку стихов, ни последующие – это дело требует концентрации внимания и понимания того, что прием заявок окончен, и пора приступать к их подробному, вдумчивому чтению. А пока…
Пока опустим звания, статусы, публикации и степени, нам интересен сам автор, его взгляд на жизнь, его переживания и тревоги за будущее и восприятие Прошлого:

«У двуглавых орлов окантованы золотом перья…
Для двуглавых орлов неизменен имперский статут…
Между злом и добром, на границе Духовной Империи
Добровольцы-Солдаты бессрочную службу несут…».

Что-то в этих строчках есть общее с делом каждого литератора, писателя ли, поэта – та же бессрочная служба во имя духовного возрождения, то же добровольчество, та же грань – между Добром и Злом – на всю жизнь…
И что бы там не пророчили чьи-то скользкие языки, но человек пишущий искренне, от Души своей, из неё, причастен к державному звучанию колоколов Отчизны, вскормившей его в зыбком лоне своей Истории:

«У колокольных нот – Божественный клавир
И русское звучание державное.
Звонят колокола – и слушает весь Мир
Святые перезвоны Православные!..».

Потому, видимо, никому и никогда не удастся, бегло перелистнув страницы минувшего, забыть его навсегда. Ведь именно в нем – истоки не только нашего Будущего, нашей общей Истории и земли, которая одна – на всех, но и истории каждого народа и рода.

Значит, и конкурсу – быть.

Я сам себя позвал…

(штрихи к творческому портрету псковского поэта Александра Гусева*)

Долгое время я не знала стихов Александра Ивановича Гусева по той простой причине, что его мало публиковали в Пскове, но в областном музее, где мне довелось проработать первый после окончания школы год, кладезе сплетен правдивых и не очень – его имя было на слуху. Позже, спустя годы, мне рассказали, что на собрании по вопросу приёма в Союз писателей, в местной писательской организации его кандидатуру снова (значит, не единожды!) отвергли (это сейчас принимают чуть ли не всех подряд). Тогда я не задалась вопросом – почему? – что, впрочем, не помешало мне запомнить обрывочные фразы немногих друзей и почитателей поэтического дарования Александра Гусева.
Не то, чтобы мне было всё равно. Передо мной тогда распахнулась настежь юность, и я пустилась в интереснейшее путешествие под названием Жизнь…
А недавно смотрела в окно автобуса, застрявшего на мосту, и, почудилось, что в толпе прохожих вижу Александра Ивановича — вьющиеся светлые волосы, неизменно прикрытые потёртой кепкой, пальто из тёмно-серого драпа, сутулая спина, руки, часто спрятанные в карманы, спокойный, задумчивый взгляд: «Всё в забытье кругом, и мир себя не знает// Лишь где-то, выше неба, выше дня// Летящий ангел смотрит на меня// И что-то смутное в себе припоминает…»
«Человек-всегда-в-себе» — назвала бы я Александра Гусева сейчас, конечно же, имея в виду, присущую ему некую отрешённость от действительности, уход внутрь себя. Лишь однажды проскользнула на его серьёзном, часто хмуром лице робкая мальчишеская улыбка, — так обезоруживающе открыто улыбаются дети кому-нибудь родному и навсегда любимому.
Наше общение с Александром Ивановичем уложилось всего-то минут в десять-пятнадцать, по оказии, по вольному стечению обстоятельств. Необременительный, по просьбе знакомых жест внимания сложившегося автора к давно пробующему марать бумагу, неуверенному в себе существу (такое определение вполне соответствовало мне тогдашней). Только и запомнилось ободряющее: «Что ж… пишите, что-то, несомненно, есть у Вас, но… Время покажет. Вы только не спешите…».

***
«В каком порыве вдохновенья / Смешеньем света и огня,/ Себя забыв от изумленья, / Природа создала меня…» — читаю эти строчки и невольно улыбаюсь: а разве бывает иначе? В «порыве вдохновенья» творят не только истинные художники слова ли, музыки, кисти, формул и таблиц, но и щедрая матушка-Природа, являя на свет Божий своих чад. Однако сама биография Александра Гусева мало чем отличается от биографий тысяч его ровесников – рождение в деревеньке Шемякино Порховского района, послевоенное детство, окончание школы и радиотехникума в Ленинграде, служба в армии…
Как раз армейский период на долгие годы был «закрытой темой» поэта, и, смею предположить, причиной его замкнутости, и постоянной, не проходящей болью: «…Пески… Прощай, благоуханье / Ядра… Не надо, не стращай, / В крови сторонняя частица, / Быть может, стронция… Прощай, / Четырёхсотая столица!», «Серебристые вскинутся руки / Термоядерных слуг, унесут / Словно пёрышко – в бездну, от муки / На какой-то небожеский суд…» (Цикл «Упразднённые стихи»). Постоянное ощущение присутствия в себе сторонней частицы, возможно, стало основной мотивацией к выбору одиночества в жизни – ни семьи, ни детей, разве только друзья. И ещё – конечно же – стихи.
Далее – учёба в Литературном институте, работа, появление поэтических сборников («Пожелай мне удачи», «Земле кланяюсь», «При свете памяти» и др.). Поначалу, творческая судьба поэта складывалась успешно, но поэзия Гусева плохо вписывалась в советскую действительность. Стихи – как формула выживания, которая стала для автора и спасением, и испытанием одновременно: «Едва ли мы сейчас поймём / Всю бездну нашего паденья, / Когда в ничтожестве своём / Ни в чём не ведая сомненья…» или «Не знаем – и знать не хотим, / Не слышим, не видим, не помним… / — За что ни возьмёмся, как дым, / Развеем по каменоломням…» — стали откровенным вызовом действительности, ведь поэт, истинный поэт, не может не аккумулировать в себе всё, что происходит вокруг, как не может потом не выплеснуть наружу свои переживания и свою боль – это тот самый дар, наследство, данное от Природы.
Перечитывая недавно двухтомник Александра Гусева «Боль, переплавленная в мудрость», вышедший в 2007 году (спустя 6 лет после смерти автора), я вновь и вновь узнавала в его стихах себя. Многие по содержанию, по глубине и точности мыслей оказались близки настолько, что память то и дело одаривала меня вспышками-воспоминаниями…
Я только начала писать стихи, — «малую летопись» собственного бытия, переживаемого в чувствах, потерях, радостях, восторгах… Доверяя листу всю себя, я не задумывалась о том, что когда-нибудь кто-то посчитает их «выдумкой, оторванной от жизни» и усомнится в правдивости написанного. Но что мне было до скорых чужих приговоров, если я и вправду не видела и не ведала себя вне поэтического пространства? Иные пути пугали, казалось, ни в чём другом я попросту невозможна, недопустима и не нужна сама себе. Я не изменяла слову до тех пор, пока не поймала себя на том, что с какой стороны ни приближайся к давно начатой и не дописанной теме, а стихов-то, по большому счету нет, не получается. И я впервые почувствовала себя осиротевшей и брошенной в пустоту. Единственным спасением стала мысль… Да вот же она, высказанная Гусевым: «Всё в музыке живёт. Не надо,/ Нельзя выдумывать слова…». Нельзя! — по инерции я упрямо забивала буквами вордовские «листы», но на них, как на заговорённых, не появлялось ничего, кроме слепленных с горем пополам «неживых» строф, которые я поспешно стирала, будто заставала себя за преступным и стыдным занятием.
А потом наступила тишина. Её тени преследовали меня долго, время от времени безжалостно пронизывая насквозь: «Всё померкло, ушло, ничего, ничего не осталось,/ Только малость души, только самая-самая малость…»… Давящая тишина медленного, горького понимания, что более я не могу считать себя причастной к тайне стихотворчества.
Как неуверенно начинался мой долгий путь обновления… Подсознательно я училась осмыслять слово, беречь, защищать его, если это понадобится, «пропуская» теперь уже чужие строки через своё естество, не щадя себя и не теряя надежды, что когда-нибудь они выльются из моей благодарной души пока ещё не ведомым мне слогом. И я раскрылась вся навстречу своему внутреннему порыву: не было жаль ни бесконечных часов ничем не оправданного ожидания, ни бессонных ночей, ни минут отчаяния и опустошения… Я ни на минуту не забывала, что это – тот же плен, тот же не нарушаемый обет пожизненного служения, который, тем не менее, есть и свобода, и счастье…
И однажды свершилось: «Был час и прозрачен и тонок, / Был чуток и зябок покой. / Последние тени потёмок / Хотелось потрогать рукой / Потрогать, всему подивиться…». Как восхищённо я смотрела вокруг, постигая «свой мир в затерянности дня» — «эти простые страницы / обетованной земли…»… Где «всё знакомо для русского взора…» и сквозь не мной написанные, но такие родные по хрупкой памяти детства, строки: «Запахи поздней травы, желтизна/ Ясеня: первый осенний набросок./ Хмель истомился на зелени досок/ Старых заборов…» — медленно проступала и моя почти забытая далёкая «Родина. Тихий уют. / Родина. Детства дорожка…», перед образом которой, повзрослевшая и окрепшая, я упаду на колени как перед иконой: «Родина! В неверии крещённая, / Две руки своих тяну – прости!..», потрясённая мыслью, что не кто-нибудь, а я, только я ответственна за все грешные опыты предыдущих поколений. И до сих пор набатным звоном во мне бьётся воспалённый гусевский вздох: «Ах, Россия, безумная мать,/ Мы твои сумасшедшие дети…». И ведь действительно – сумасшедшие, а как иначе сказать о нас, когда куда ни заедь, где не окажись в смутном, неизбывном поиске начала начал, а: «Там, за поворотом, выбиты поля:/ Горькая пустыня, мать сыра земля./ Я глазам не верю, я смотрю кругом:/ Там, за поворотом, был когда-то дом…» — изменилось ли что-нибудь за минувшие почти сорок лет?..
Что тут ответишь, когда: «…Наша главная беда/ Не в позаброшенности дома,/ Не в позабытости…/ Беда в бездомности всего/ И всех, в потерянности духа/ Отечества…». Потому, что как бы ни сложилась жизнь каждого из нас, куда б нас не вознесло или уронило, нигде не укрыться от изматывающего душу откровения: «Спохватимся, каждый в своём/ Предчувствии близкого ада… / — И в сточной канаве уснём / В тиши Гефсиманского сада», «Мы не только не помним имён, / Даже пепел родства нам неведом…».
Мы и поныне – или это уже стало одной из черт ментальности русского человека? – Иваны да Марьи, не помнящие родства, выкошенные разгульным Лихом кто «под корень», кто «по маковку». И пока мы разумом своим и сердцем не дойдём до очевидного, до спасительной мысли, что надо держаться вместе и друг за дружку, что в соборности и есть наша сила, — ничего не изменится. Лишь прозвучит в унисон губительной душевной разлаженности: «…И гудит в мировых пропастях/ Голос наш, И становится больно, -/ Оттого, что не выверен звук. /А провалы настолько бездонны,/ Что порой разрывается слух…».
И покажется в какое-то мгновение, что жизнь проходит нелепо и мимо, и «мы» неизбежно рассыплется на миллионы крошечных «я». Вот тогда, дай-то Бог, во мне, в каждом из нас, одичавшем и словно «выпавшем» из собственной жизни, как дитя из яселек, с тихого обращения: «Но Бог Ты мой, как душу примирить/ С рассудком и со всем, что происходит, -/ Она уже не только плакать – жить/ Возможности порою не находит…» — зачнётся Вера. И, ища опоры в своём новообретённом состоянии, я (ты, мы…) обращусь к кому-нибудь незнакомому, как к давно не виденному, долгожданному другу: «Помолись обо мне, я не смею / Докучать тебе просьбой иной…», «…Отзовись в этой жизни! Сойдется, / Сразу все отзовется в судьбе./ Станет музыкой, светом прольется: / Вся гармония мира – в тебе», — слышишь?.. И пусть меня сочтут за ненормальную, так что с того? Кто-нибудь да услышит и замедлит шаг: «Мы что-то много стали суетиться. / И падать. И растерянно кружить. / Мы разучились вглядываться в лица…». И, узнавшие друг друга, мы возьмёмся за руки и будем вместе пристально вглядываться в нескончаемый людской поток, то невольно ужасаясь увиденному: «С волками жить – по-волчьи выть. Пусть воют./ Мне совесть не позволит быть В той стае…», «В пылу, средь житейского вздора, / Себя прожигая насквозь, / В какие глубины позора / Заглядывать нам довелось!», то останавливаясь, заворожённо любоваться раскинувшейся далью: «Мир непонятно прост; как самый первый крик. / Мы обживём его улыбкой и слезами…»
И, поверится, обживём – «улыбкой и слезами», потому что горе всегда ходит бок о бок с радостью, потому что так просто устроена «сложная» наша жизнь: «Вот жизнь моя: В ночных часах / Моих наитий и прозрений / Меня хранит мой добрый гений / С улыбкой боли на устах…».
Дивная, сложная, тревожная жизнь русского поэта Александра Гусева, которую, представляется, начни разгадывать, читая его стихи, и постепенно приоткроется завеса Вечности. Хотя, казалось бы, откуда?: «Откуда знать, как вечности глоток / Вобрать в себя, вобрать и переплавить,/ В живое чудо сотворённых строк/ И ничего при этом не оставить, / Не утаить в себе…». А, может, в этом и заключена тайна Вечности? Всё – людям, всё – жизни, глядишь, и исцелится затянувшаяся немощь людских душ, и: «Всё-таки мы понемногу / Выживём, ибо мы есть/ Семя, угодное Богу,/ Будущих, видимо, нив…»
…Будущих, которые начинаются сегодня, с нас. И с тех слов, которые когда-то написал псковский поэт Александр Гусев, выкликивая себя из молчаливой разноликой толпы в стихотворении «Сретение»: «Это я, Господи, робко вошёл в Твой дом, / Битый каменьями, опалённый огнём. / У алтаря стою, словно свеча, один. / Это я, Господи, недостойный Твой сын…».

***
Часто, едва ли не еженедельно, я встречала на улице Александра Ивановича, сказывалось и то, что жили почти рядом. Но я, к своему стыду, не припомню ни одного раза, когда бы мы обмолвились хоть словом, хоть кивком. И от своей невнятной неловкости при виде этого человека мне всегда становилось ещё неуютней, — я либо ускоряла шаг, либо сворачивала в сторону. Почему? — ответа не знаю до сих пор, и чувство досады (или вины?) никуда не уходит. А во мне все чаще и чаще звучат, исполненные боли и сокровенного смысла, будто написанные про каждого и обращённые к каждому из нас, строчки: «Я сам себя позвал. Я был далёк / От мысли жить нескладно и нелепо / Но возвратиться вновь под это небо / В иную жизнь я никогда б не смог…»
И ведь, правда – не смог бы…

Вита Пшеничная
поэт, публицист,
член Союза писателей России

 

=============
* — Гусев Александр Иванович – псковский поэт (1939-2001).