Архив рубрики: Стихотворение дня

Стихи о войне. Валентина Карпицкая

Победа Валентина Леонидовна Карпицкая

Родилась в Белоруссии. Поэт, прозаик,  член Союза писателей России.. Автор шести книг. Живёт и работает в Твери

 

 

Выпускной бал

Громко музыка играла.
Чуть слабел июньский зной.
А в стенах большого зала
бал кружился выпускной.

Так легко порхали пары.
Платья — радужный костёр.
А в углу учитель старый
всё глаза украдкой тёр.

Может, просто сдали нервы?
Всё же годы за спиной.
Год он вспомнил сорок первый
и такой же выпускной.

Вспомнил, как в таком же зале
нежной песни таял звук.
Он кружился в вальсе с Галей,
самой лучшей из подруг.

И под звёздным небом Бреста,
там, где ясеней гряда,
предложил ей стать невестой
и в ответ услышал: «Да».

Голова ещё шла кругом
от любви ли, от вина,
как зарю над сонным Бугом
в кровь окрасила война.

Самолёты небо рвали,
будто стаи воронья.
В первый день погибла Галя
от смертельного огня…

Он не думал о медалях.
Просто первым рвался в бой,
чтобы мстить врагу за Галю
и за город свой родной.

Он шагал в неровном строе,
весь израненный боец,
и вошёл в Берлин героем
положить вражде конец.

Красным выведена дата —
похоронена война.
Украшают грудь солдата
боевые ордена.

Но ведёт домой дорога
а в стране такой аврал!
И работу педагога
для себя солдат избрал.

На доске родного класса
много лет царапал мел.
Стал учитель седовласым,
так семью не заимел.

По ночам страдал от боли.
Молчалив был днём и тих.
И детишек в средней школе
он любил, как бы своих…

И сейчас он просто зритель.
Мир весь музыкой объят.
Провожает наш учитель
в жизнь девчонок и ребят.

Так легко порхают пары.
Платья — радужный костёр.
А в углу учитель старый
всё глаза украдкой тёр.

Помнит каждую хату и сегодня Хатынь

Хатынь – это маленькая белорусская деревушка, в которой во время войны было уничтожено 149 человек, которая стала символом всех сожжённых фашистами «вёсак», то есть деревень. А таких 4885! Из них 630 было уничтожено вместе с их жителями. Всего за годы войны погибла ¼ часть мирного населения Белоруссии, 80% территории было обращено в пепел…
Моё стихотворение посвящено этим деревням…

 

Пыль ложилась у тына
на полынь и тимьян.
Словно скот, по Хатыни
гнали немцы крестьян.

Опустевшие хаты
взгляд кидали на псин:
в чёрной форме солдаты
лили в окна бензин…

Речь чужая над ухом.
Вот деревни уж край.
За последней старухой
дверь захлопнул сарай.

Заметался по клети
страх последний людей.
Громко плакали дети.
Сколько было детей!!!

Взвилось пламя над крышей.
Дым поднялся горой.
Смолкли птицы, заслышав
баб неистовый вой.

Опалённая кожа.
Лес обугленных рук.
Ты же видишь всё, Боже!
Так избавь же от мук!

Крик чем дальше, тем глуше.
Чёрный дым всё густел.
И рвались к Богу души
из пылающих тел…

…Не пылится дорога.
Петухи не орут.
Тишина и тревога
обрели тут приют.

Помнит каждую хату
и сегодня Хатынь.
Оттого ль так горька тут,
луговая полынь?..

 

Хайкин ров

На селе жила еврейка Хая –
горбоноса, кожею желта.
Чуть ходила, охая-вздыхая –
одолели хворь и нищета.

Не ждала она от Бога чуда.
Длила век с тоской наедине.
В сорок первом с приговором «Юда!»
всю семью поставили к стене.

Дочерей и внуков кареглазых,
полуголых выгнав за порог,
порешил фашист огнём всех сразу.
Хайку же Всевышний уберёг.

И когда заткнулся гогот вражий,
всем селом сносили трупы в ров.
Долго-долго души будоражил
впрямь нечеловечий Хайкин рёв.

… Уж давно и Хайки нет в помине,
от села того – пяток дворов,
только плачут ивы и доныне,
обступив стеною хайкин ров.

 

Берёза

(посвящаю бабушке,
Казаковой Ефимье Никитьевне)

Не забыть ей мартовское утро,
как рассвет над хатами горел.
По прогону в одежонке утлой
гнали немцы сына на расстрел.

Выли бабы, вытирая слёзы,
и девчата отводили взор.
У отцовской хаты у берёзы
был исполнен смертный приговор.

Оседая, словно нетверёзый,
он лишь охнул напоследок: «Мам!»…
Всю весну у раненой берёзы
светлою слезой сочился шрам.

…В ветхой хате, ладаном пропахшей,
вдовий крест она несла в слезах.
Муж считался без вести пропавшим.
Сына расстреляли на глазах.

Всё в окошко глазоньки слепила:
кто там показался вдалеке?
Ничего за годы не скопила,
скорбный путь свой торя налегке.

Причастилась в церковке намедни,
чтоб предстать пред Богом без грехов,
собрала одёжку в путь последний
и почила мирно на Покров.

Опуская гроб,не лили слёзы.
Крест простой поставили молчком
и не видели, как старая берёза,
изогнувшись, рухнула ничком.

 

Когда-то кончится война…

(посвящаю свекрови,
Карпицкой Фаине Григорьевне)

Шёл сорок третий тяжкий год.
В бескормье дохли даже мыши.
И, чтобы выжить, ел народ
подряд всё… даже мох на крыше.
Да и какой там был народ –
деды, мамаши да детишки,
да мужики – те, что не в счёт:
не отросли у них усишки.
И вот в одной такой семье
с хозяйкой, многажды мамашей,
сидело восемь на скамье
детей от старшей и до младшей.
В окошке треснуто стекло,
и печь топить почти что нечем.
Пора настала, припекло –
кидает мамка плат на плечи.
– Сидите тихо до утра, –
она сирот предупредила.
Кивнула, молча, детвора
и без улыбок проводила.
Никто значенья не придал,
да и значенья было мало:
что перстенёк? – простой металл –
того металла и не стало.
Болотом шла и через лес
густой, щетинистый и колкий.
Кричал во тьме, быть может, бес,
а, может, просто выли волки.
Синело под луной село,
как в перстне камушек с огранкой…
…Сходила в город. Повезло:
добро сменяла на буханку!
Опять дорога через лес.
Вошла в него мамаша смело.
И снова воет то ли бес,
а то ль… Подумать не успела…
Вдруг волк! И целится напасть!
Глаза сверкают огоньками.
На хлеб раззявил жадно пасть…
Она… на волка – с кулаками
и ну без памяти лупить
по морде серо-волосатой…
Уж солнце начало всходить
за лесом, над родимой хатой,
неярким светом обласкав
детишек бледных, кучкой спящих.
И зверь голодный, хвост поджав,
бежал от бабы ярой в чащу…
……………………………………………….
…Неся спасительный кругляш,
тропинку торила шажками,
голодный-преголодный марш
играя тощими кишками.
«Когда-то кончится война.
Заглохнут пушки, ружья, танки…», –
так шла и думала она,
зажав под мышкою буханку…

 

Русское всепрощение

(Дорогой маме,
Прохоренко Екатерине Алексеевне)

Жизнь сердца, – это любовь, а его смерть – это злоба и вражда. Господь для того и держит нас на земле, чтобы любовь всецело проникла в наше сердце:  это цель нашего существования
(Иоанн Крондштадский)

По тропе меж заборов согбенных,
меж оскаленных взрывами хат
конвоир по деревне вел пленных-
изможденных немецких солдат.
Он прикладом подталкивал грубо.
Шли «вояки» кто гол, кто босой,
пересохшие рваные губы
окропляя прохладной росой.
Робко скрипнула дверью избушка,
и девчонка, сбежав по крыльцу,
драгоценного хлеба горбушку
протянула худому юнцу.
Потушив папиросы огарок,
конвоир сделал быстрый прыжок,
и бесценный душистый подарок
опустился в его вещмешок.
— Отжалела фашисту краюху?
Ну и дура! Ведь он же наш враг.
Сплюнул злобно: «Немецкая шлюха»
и ускорил за пленными шаг.
Задыхалось от копоти небо.
Клял войну и врага конвоир.
А девчонка горбушкою хлеба
заключала с Германией МИР

 

Стихи о войне. Валерий Мухин

Победа Валерий Михайлович Мухин

Родился в 1942 году в пос. Кесьма Весьегонского района Калининской (ныне Тверской) области. Образование высшее. Автор более десяти поэтических сборников.
Член Союза писателей России. Живёт в Пскове.

 

День Победы

Давно вокруг другая жизнь кипит,
Наполненная песнями и смехом…
На пьедестале мирный танк стоит
Войны ушедшей неумолкшим эхом.

По-над рекой Великою привстав,
О мужестве отцов напоминает.
С утра его гранитный пьедестал
Букетами живыми расцветает.

Невдалеке грохочут поезда, —
Встревоженные вздрагивают траки,
И вспоминает танк про те года,
Когда он богом был крутой атаки.

Когда вставали в бой за взводом взвод,
Гремели взрывов ближние раскаты;
Под твёрдое и хриплое «Вперёд!»
К Победе шли безусые солдаты.

И наполнялись мужеством ветра,
В крови кипела ненависть и сила,
Под яростное дружное «Ура»
Уже Звезда Победная всходила…

Лицо войны

Нет, я не воевал на той войне —
Душа ещё не вызрела для битвы,
Но слышал я в тревожной тишине
Рыдания и бабкины молитвы.

Нет, я фашистов кровь не проливал
И целился пока что из рогаток.
Но я уже до боли понимал
Над похоронкой плачущих солдаток.

Лица войны, звериного лица,
Боялся я и прятался в сусеке,
Когда узнал, что моего отца
Она себе присвоила навеки.

Вот потому во сне и наяву —
И днём и ночью — это твёрдо знаю:
Пока я помню, верю и живу —
Войну я, как убийцу, проклинаю!

Уходит ветеран

Он был как потухший вулкан —
Таким же суровым и мрачным,
Великой войны ветеран,
Пропитанный дымом табачным.

Волос непрочёсанный лес,
Седая щетина по скулам,
Отстёгнутый чёрный протез
Валялся под сломанным стулом.

Какой обжигающей тьмы
Коснулся он: раз — и навеки!
И плечи как будто холмы,
И руки стекали, как реки.

А в пристальных серых глазах
Таилась забытая сила…
И только душа в небесах,
Казалось, о чём-то просила.

Русская баба

Великую Отечественную войну
в России выиграла русская баба.
Фёдор Абрамов

Не жалеют русской бабы,
И она, как лошадь, прёт
Через кочки да ухабы —
Сколько может, столь везёт.

В зной ли, в холод леденящий,
В молотьбу, в косьбу, в жнивьё…
Чем сильнее баба тащит —
Больше валят на неё.

Был, наверно, прав Абрамов
(Мужику не будь в вину)
В том, что выиграла баба —
Баба русская войну.

Как и раньше, так и ноне
Всю страну на Божий суд,
Как породистые кони,
Бабы русские несут.

 

Стихи о войне. Тамара Соловьёва

Победа  Тамара Томашевна Соловьёва

Поэт. Член Союза писателей России. Родилась в Белоруссии. Публиковалась в сборниках псковских писателей «Весенние ростки», «Опаленные войной», в изданиях «Псковский ежегодник», «На рубежах Отчизны. Псковская крепость», «Псковская земля» и др. В 2012 году вышла книга лирических стихов «Люби меня такой, какая есть». Живёт в Пскове.

 

Горячий снег

Мне о войне рассказывала мать
(И ей пришлось хлебнуть в те годы лиха!),
Чтоб память сердца мне свою отдать…
Она друзей перечисляла тихо,
Чтоб помнили о тех, кто воевал
И в сорок пятом выковал Победу,
Кто вспять врага с родной земли погнал,
Глотая гарь по огненному следу;
Кто шёл в смертельный бой во весь свой рост,
Зажав в руке последнюю гранату,
Кто на плечах такую тяжесть нёс,
Что лишь по силам нашему солдату;
Чтоб никогда забыть мы не смогли,
Как все народы встали, словно братья,
Как умирали, заключив в объятья
Горячий снег одной на всех земли!

На войне как на войне

А на войне всё так, как на войне:
Ей — восемнадцать, а ему — под тридцать,
Да и не время, чтоб вот так влюбиться
И думать бы о ней, как о жене.
Тем более что он её не знал,
И ранен был — почти что безнадёжно,
И бредил, и в бреду всё воевал,
И ношей был — тяжёлой невозможно.
Приказ был строг и краток: «Всем молчать!»
В ночь выходил отряд из окруженья,
И каждый был обязан понимать:
Спасенье их — лишь в скрытности движенья.
Но, раненый, в горячке, по привычке
В бреду кричал: «За Родину, вперед!..»
И плакала девчонка-медсестричка,
Ладонью парню закрывая рот,
И, умоляя, тихо то и дело
Просила: «Милый, дяденька, молчи!»
Три раза командир грозил расстрелом,
К его носилкам подходя в ночи…
Он выжил — не согнулся, не зачах,
Не дал прерваться жизни нити тонкой,
И снова — в строй! А где же та девчонка,
Что вынесла из ада на плечах?
Судьба свела их через двадцать лет —
Так разметала огненная вьюга.
И он нашел в ней верную подругу,
Любви и счастья негасимый свет.
Все это я — от первого лица —
Услышала однажды от отца…

Ветеранам

Вас осталось немного —
Пролетают года…
Лёгкой ваша дорога
Не была никогда.
Время рано коснулось
Белой краской волос:
Вам тревожную юность
Пережить довелось,
Испытать лихолетье
И страну возродить,
Воевать — на столетья
Всем охоту отбить!
Запросил враг пощады
В сорок пятом году…
Так наденьте награды —
Пусть блестят на виду!
Шаг чеканьте со стуком,
И пусть сердце поёт:
В ваших детях и внуках
Ваша юность идёт!

Стихи о войне. Людмила Скатова

Победа Людмила Анатольевна Скатова

Поэт, член Союза писателей России. Главный редактор еженедельника «Великолукское обозрение». В 1996 году вышел первый сборник — «Ностальгия», затем — «Кассандра» (1998), «Лира на ветру» (1999), «Пепел и Ветер» (2001). В 2003 году в православном издательстве «Сатисъ» (Санкт-Петербург) вышел пятый сборник — «Русский венец», в 2005-м — «Крест Цветущий».

 

22 июня 1941 года

День Всех Святых был тихий и воскресный,
И Всех Святых Русь славила, как встарь…
Но асы — духи злобы поднебесной —
Рунический листали календарь.
Их выбор пал на день солнцестоянья:
Солярный крест на танковой броне,
На крыльях птиц железных — заклинанья…
В День Всех Святых вся Родина в огне!
Во Имя Пресвятое и Господне
Об этом вспоминаю я сегодня,
В День Всех Святых…
Как в чарах наважденья,
Шел грозный враг на Православный Дом,
Столицы русской ожидал паденья,
На Петербург шел, на казачий Дон.
Врывался в сон священного Цхинвала —
Нордических героев пробудить…
Но не Валгалла, Русь моя вставала,
Крестом прорвав магическую нить.
Молитвою, соборной и воскресной,
Гнала она тьмы духов поднебесной.
Черных свастик боле не страшилась,
И вой валькирий колокол глушил…
В День Всех Святых нездешнее вершилось
И зачиналось житие души —
Всерусской, ставшей Богу малой жертвой,
Ни красной, ни коричневой — бессмертной!

 

 

* * *

Перед чем мы так благоговеем?
Неужели в битве под Москвою
Наши деды бились за Диснея
С Эльбы к нам с пришедшею ордою?
Наши деды… Вы за Русь распяты!
Не безродны. Внуки — ротозеи.
Нравятся чужие им солдаты
И «Кресты железные» в музеях.
Наши деды… Сколько вам досталось:
Пули, лагеря, бросок над бездной,
Эта неотмирная усталость,
Эта благороднейшая бедность.
Спор решался в Небе над Москвою.
Под Москвой не снег клубился — ладан.
И чужой солдат смотрел с тоскою,
Задыхаясь русским снегопадом.
Серебрились ивы и березы,
Багровели звезды в стылом небе,
Смертоносные летели розы
К тем, кто наш восток приял как жребий.
К тем, кто задыхался в снежной сече,
Дева выходила, ликом свята,
А в руках рубиновые свечи…
Наши деды! Это — до распада!
Это – до глумленья — отступленья,
До — Берлина и до пошлых оргий.
Огненные слезы ослепленья
Не забудет наш Святой Георгий!
Возвратит он белый крестик славы:
В красном поле золоченый ратник.
Если воспарил Орел Двуглавый,
Значит, будет венценосный всадник.

 

Стихи о войне. Валентин Краснопевцев

Победа  Валентин Павлович Краснопевцев (1933-2003)

Поэт и прозаик. Член Союза писателей России. Родился в городе Великие Луки. Закончил отделение журналистики Ленинградского университета. Долгие годы работал журналистом в Торопце, Великих Луках, Пскове, редактором Лениздата. Автор более двадцати книг и многочисленных публикаций в литературных сборниках.

1941-й

Память стонет от боли,
Не позабыв ничего.
Блёклое видится поле
Страшного года того.

Коршуны над эшелоном
Круто слетают с небес.
Высыпали из вагонов.
Рядом – спасительный лес.

Но одинокий упрямо
Голос тревожный зовет:
«Мамочка, что же ты, мама?
Поезд без нас отойдёт!»

…Ждать недосуг эшелону,
Оповещает окрест.
Сгорбился под небосклоном
Наспех сколоченный крест.

Поезд увозит сиротство,
И онемелая даль
Сделалась менее ростом,
Выплакав с горя печаль.

Сны взрываются

Сны взрываются, начинённые,
В дрожь бросают фугасные сны:
Над просторами опалёнными
Снова черное небо войны.

Небо страшное, глухо-беззвёздное.
И земля – не пух, а гранит.
И дыхание смерти морозное
Душу заново леденит.

Безымянной речушки излучина,
Изувеченные сады,
И опять пустота дремучая,
И опять – «Сестричка, воды-ы…»

В снах годами ничто не исправлено,
Ни полслова и ни запятой…
Поднимайся! Утри испарину –
Время день начинать трудовой.

В госпитале

У нянечки работы
                           вдосталь,
И, благодарны за уход,
Ей раненые скажут
                           попросту:
— Пускай мальчонка к
                           нам зайдет.
И станут ждать того
                           свиданья,
Печенья запасая впрок.

…Несмело госпиталя
                                 здания
Переступаю я порог.
И кто-то, весь
                           перебинтованный,
С трудом на койке привстает
И словом тихим и
                           взволнованным,
Настойчиво к себе зовет.
И мне суёт он
                           шоколадину,
И смотрит жалостно в
                           упор.
И долго-долго после
                           гладит он
Мальчишечьих волос
                           вихор,
И гладит остренькие
                           плечики,
И заклинает горячо,
Герой – солдат, войной
                           иссеченный:
— Будь другом,
                           Приходи ещё!

Хлеб

Вкус горелого сахара, сладковато-прогорклого,
Для мальчишек военной поры новым
лакомством ставшего, —
Как пролог той грозы, небывало жестокой и
                                                             долгой,
Как наследье бомбёжки путей и вокзала нашего.

Вкус льняного жмыха, которым – подумайте! –
                                                прежде скотину кормили,
И картофелины мороженой кругляши, что
                           пекли на спине мы буржуйки горячей.
Все без соли, понятно. А чай без чаинки единой,
                                     что мы крупною солью сластили.
Как же многое вдруг изменилось и стало с
                                                      войною иначе!
И шибающий в нос вкус свекольной ботвы, от
                                               которой мутило и рвало, —
Этот суп из воды и будыльев весною был
                                                      пищей обычной.
И волшебный поистине вкус – никогда не
                                                      поешь до отвала! –
Хлеба тонкой краюхи, в ту пору, увы,
                                                      экзотичной.

Шла пехота вперёд, напролом, и ползли
                                                      неуклюжие танки,
И строчил пулемёт, и гремел орудийный
                                                              набат.
Приближали победу простецкие с виду
                                                              буханки,
Что сегодня у нас в магазинах навалом на
                                                      полках лежат.

***

Долго пуля летела,
Кусочек свинца,
Кабы только задела –
Скосила отца.

Он сказал нам, прощаясь:
«Вот, родные сыны,
Эта пуля домчалась
С прошедшей войны…»

Пули те на излете
Продолжают свистеть,
Бьют по бывшей пехоте,
Сеют раннюю смерть.

И рассветы лучисты,
И тих небосклон,
И, за давностью выстрелов,
Не поставишь заслон.

Стихи о войне. Наталья Лаврецова

Победа  Наталья Анатольевна Лаврецова

Поэт и прозаик. Член Союза писателей России. Родилась в Карелии, в Петрозаводске. Автор 10 книг. Среди них – поэтические сборники, книги для детей, написанные в жанре «познавательного детектива», рассказы, повести для взрослых, пьесы.. Печаталась в журналах «Юность», «Слово», «Согласие», «Наш современник» (Москва), «Север», «Карелия» (Петрозаводск), «Двина» (Архангельск»), «Доля» (Симферополь), других.

 

Двум маршалам

Памяти первого парада Победы

Еще стоит над площадью московской
Невыветренный временем, накал…
Командовал парадом Рокоссовский,
А маршал Жуков рапорт принимал.
Один на вороном, другой на белом,
На белом, а второй – на вороном…
И вся страна салютом к ним летела
От стен Кремля – до всех ее сторон!

Все позади – и только марш Победы,
Он от Москвы летит во все концы:
По Красной шли живые наши деды,
А с ними – наши юные отцы.
Прошедшие с Москвы и до Берлина,
Они в себе Победу принесли…
И был Парад тот длинный, длинный, длинный:
Война прошла – солдаты шли и шли.

Слились в едино лычки и полоски.
Был пламень губ, знамен и крови – ал.
Командовал Парадом Рокоссовский,
А маршал Жуков рапорт принимал…
И до сих пор еще в своих мундирах,
Забыв принять простой гражданский вид,
Все принимают рапорт командиры
От тех, кто был убит и не убит.

Отцам Победы – век стоять на вахте,
Чтоб верил тот убитый рядовой,
Отдавший жизнь возле далекой Шахты,
Что всю страну он заслонил собой.
И пусть меняет армия мундиры,
Пусть будет мощен техники парад, —
Все принимают рапорт командиры,
На страже мира маршалы стоят!

Один на вороном, другой на белом,
На белом, а второй на вороном,
В одну живую плоть сливаясь телом –
С лихим конем, страною и Кремлем.
Чтобы слова о Доблести и Чести
Не оказались пущены с лотка –
Им век стоять на самом красном месте,
Где шли с Победой русские войска.

Завидуй каждый той стезе геройской,
Что в том святом строю не он шагал…
Командовал парадом Рокоссовский.
Парад Победы Жуков принимал.

* * *

Неужели мужчин так прельщает война?
Может, им любовь женщин уже не нужна?
Может, падая навзничь в чужой стороне,
Слаще пули хмельной поцелуй на войне?

А быть может, не могут они устоять
Когда дети уходят всерьез воевать?
Убивать, умирать, на чужой стороне,
Что страшнее вдвойне – на чужой стороне!

И идут они вслед, им, наверно, видней,
Для чего же растили они сыновей!
Там – их боль и надежда, и плоть их и кровь…
Может в этом и есть их большая любовь?

 

Стихи о войне. Александр Гусев

Победа Гусев Александр Иванович
(1939-2002)

Поэт. Член Союза писателей России. Родился в деревне Шемякино на Псковщине. В 1958 году окончил Ленинградский радиотехникум, в 1971-м – Литературный институт имени Горького. Автор поэтических сборников «Пожелай мне удачи», «При свете памяти», «Измерения», «Если приду», «Колесо бытия» и др.

Ждите нас

Светлой памяти брата Николая

Где-то есть на планете Дом среди тишины. Ждите нас на рассвете, Мы вернуться должны.

Сколько всех нас, убитых! Мы погибли в боях На больших, знаменитых, И на малых фронтах.

Жажду праведной мести Оставляли живым, Пропадали без вести – И в могилах лежим.

Не сдаваясь на милость Ни врагу, ни судьбе, Знали: что б ни случилось, Вы нас ждёте к себе.

Ждите нас на рассвете. Мы неслышно придем, Ваши вечные дети, Вместе с утренним сном.

Спят и травы, и птицы… Припадите к груди. Нелегко нам смириться С тем, что жизнь – позади.

Нет, не та – неземная – В дни печальных торжеств, А вот эта, простая, Что мы видим окрест.

За неё мы в ответе С той, последней войны. Ждите нас на рассвете, Мы вернуться должны. Ждите нас… Ждите нас…

Август 1964, Псков

***

…И ты не простишь никому ничего? …Я помню, как в детстве, в сумятице мая, Не зная ни имени, ни своего Родимого дома, неверно ступая Прошла мимо нас, оглушённых навзрыд, Каким-то беззвучным подобием крика, Та старая женщина…

Память хранит Безумную боль истончённого лика. Война. Пепелище… И каждый в пути Пред женщиной той опускал виновато Глаза… И шептал кто-то тихо: — Прости… — И мама молчала печально и свято.

И только лишь раз, у широкой реки, Та странница в медленной мгле переправы К бойцам обратилась, назвав их: сынки! Просила им скорой победы – и славы. Просила у ветра, у замерших трав, У белых туманов, у жёлтых купав.

И далее шла, будто взяв на себя – Одна – всю вину всей войны, и держала Всю землю, весь мир, и любя, и скорбя. …А месть никого ещё не возвышала.

Стихи о войне. Светлана Молева

Победа Светлана Васильевна Молева (1946—2005)

Поэт, член Союза писателей СССР. Родилась в селе Чихачёво Псковской области Бежаницкого района. Начала писать стихи уже в начальных классах. В 1961 году вышла в свет ее первая книга стихов «Подснежники». В перестроечные времена пишет прозаическую книгу «Единородное слово». Вышел в свет сборник ее стихов «Забытые песни».

 

Проволока

Я думала, что ты давно
Погребена в земле сыпучей…
И вдруг смотрю:
Окружено
Строенье проволокой колючей!
Трава цветами тяжела.
И леса мудрое соседство…
А ты?
Ты все еще жива,
Жива – мой ржавый спутник детства!
Я помню боль колючих жал
И помню вдовьи разговоры:
Тогда еще никто забором
Свои дома не окружал.
Тебя тащить с передовой
Ничья рука не подымалась…
Я думала, ты там осталась,
Где отгремел последний бой.
…В траншеях поднята трава.
И слава мертвых не разбудит.
Их нет, и скоро вдов не будет,
А ты, проклятая, жива!

Перед фотографиями блокадного Ленинграда

Мой город, ты ли это?
Ты…
Такой знакомый, сердцу близкий!
Но где твой люд,
Огни,
Цветы?
Я вижу:
Словно обелиски,
дома встают из темноты.
Встают из пепельных снегов,
В провалах окон нет покоя.
Блокада…
Слово-то какое,
Что жутко вымолвить его!
Но ты держался.
День за днем
Мужался верой и печалью.
И закалялся, крепче стали,
Январской стужей
И огнем…
Я не могла тебе помочь.
Зато теперь со всей любовью
Твоей переболела болью.
Счастливая, я – мира дочь!
Все принимаю наперед
И все за то отдать я рада,
Что получила, как награду,
Гражданство гордое твое.

 

Стихи о войне. Станислав Золотцев

Победа Станислав Александрович Золотцев (1947—2008)

Поэт, прозаик, публицист, литературный критик. Родился в деревне Крестки под Псковом, в семье сельских учителей. Печатается с 1970 г., первая книга стихов вышла в 1975 г. Член Союза писателей России с 1975 г. Автор 20 книг стихов, 3 книг литературных исследований и ряда романов, повестей и рассказов, опубликованных в журналах. Его перу принадлежат также многие книги переводов поэзии Востока и Запада. Автор слов гимна города Пскова

* * *

Давний снимок. Предвоенный год.
Молодые мама и отец.
Я смотрю — и в горле ком встаёт:
как жесток ты, времени резец!
Я нигде красивей не видал
этих лиц — не тронутых тоской.
…На двоих — фанерный чемодан,
связка книг, и вера в мир людской,
и любви отчаянная рань,
и гнездо — сосновая изба,
и вокруг — лесная глухомань:
сельских просветителей судьба.
…Ни снежинки нет на волосах,
озорства очам не занимать.
Не завяла в северных лесах
юная учительница-мать.
Вот я вижу: к удалой груди
прислонила нежное лицо…

Знать ей не дано, что впереди —
горький дым, блокадное кольцо.
Сгорбит глыба тыловых работ.
Дальний фронт безвестием дохнёт:
не слыхать о муже ничего.
В голодухе вспучится живот
маленького брата моего.

И — пока не взвился над тобой
горький дым, ведущий в горький путь, —
мама, отдохни перед судьбой.
Больше не придётся отдохнуть.
И отец, глядящий в объектив,
ничего не ведает о том,
что его фугасный вгонит взрыв

с головою в южный чернозём,
и померкнет солнце…
И, как тот
шолоховский горестный герой,
он сквозь муки адовы пройдет
с чистой честью — и вернётся в строй.

И пока не грянул смертный бой
и свинец ещё не впился в грудь —
отдохни, отец, перед судьбой,
больше не придется отдохнуть…

* * *

Я, ровесник Победы, сегодня к ненастной године,
К высочайшему часу в твоей прокалённой судьбе
обращаюсь, отец мой.
И запах июньской полыни
пропитал эти строки и думы мои о тебе.
…Только раз ты поведал — а мне же всё снится
и снится
этот гарью, и потом, и порохом дышащий сон:
ты встречаешь войну
на степной хлебозорной границе,
и в полынную ночь вдавлен танками ваш батальон.
Нет, вы встретили ворога так,
Что немыслимо драться достойней.
Но броню лобовую пробьет ли пехота собой
С трехлинейкой в руках… И у каждого — лишь
по обойме,
где всего пять патронов. И не было больше обойм.
И тебе довелось — нет, не бегством спастись,
а пробиться
словно в песне — штыком, но совсем без гранат.
…На крови, на полынном стыде, на горящей пшенице
настоялась безмерная ярость российских солдат.
Как живая вода — на смертельной беде настоялась
эта лютая воля, сломившая чёрную рать.
И спасла нашу землю она — эта ярость.
И приказы стратегов скрепляла она как печать.
…А в тебе отзывается
болью свинцовой поныне,
незабытою горечью первых военных дорог
этот запах полыни — тобой обагрённой полыни,
как щемящий укор и как самый тяжёлый урок,
Но урок — не позор, если он не проходит бесследно,
и тропа отступленья в июньской полынной степи
привела тебя всё-таки к майской сирени победной,
стала первым звеном в протянувшейся к миру цепи
Пусть же этот урок
в судьбах нынешних не повторится.
Летописец любви — не могу я забыть ни о чём.
Пусть ракетная мощь не встревожит границу
и полынная память
в дозоре стоит трубачом.

* * *

Качается год сорок третий
на ветках немецких ракит.
Вдыхая неласковый ветер,
отец на откосе стоит.
В шеренге оборванных пленных
на погнутой стали лопат,
на лицах, небритых и бледных,
запёкся багровый закат…
Полмиски бурачной отравы
зажуйте отравы куском
и — шнеллер! — грузите составы
для дзотов фашистских песком.—
Но узники встали как гости —
ни горсти не бросив песка.
Фельдфебель зашёлся от злости,
дрожит с пистолетом рука.
Берись за лопату!
Не буду! —
И — взгляд раскололся о взгляд.
И рыжий стреляет ублюдок,
зажмурив глаза, наугад.
А пуля — свинцовая дура —
не знает, куда попадёт.
Она вылетает из дула,
отцу прожигая живот.
И неба нерусского просинь
на русские пала глаза:
отец мой лежит под откосом,
и стала кровавой роса…
Но пуля в крови рассосётся.
И кровь передаст мне отец,
и в сердце мне памятью бьётся
наследственный этот свинец!

* * *

Щедро сегодня
Вам почёт воздается…
Только всё реже ваши когорты
в майский девятый день.
Фронтовики —
так немного вас остаётся:
даже на самых младших старость бросила тень.

Жадно живя — и всё же тайно готовясь
к неумолимым, неотвратимым разлукам,
фронтовики,
Вы сегодня — высшая совесть
и сыновьям, и подросшим внукам.

Как запоздало наше благодаренье
тем, кто в бою
мировую Чуму пересилил…
Фронтовики,
Вы — реликтовые деревья
вечнозелёного леса, который зовут –
Россия.

Морской обычай

На воду — венки!
На воду венки…
В море вышли мы не за добычей.
Сжаты кулаки. Взгляды, как штыки.
На воду венки: таков обычай.
Встала молодёжь и фронтовики.
Сбавила машина обороты.
С борта корабля
на воду венки
памяти полярного пилота.
Здесь он принял свой самый краткий бой,
вспыхнув звёзднокрылой огневицей.
В этой глубине серо-голубой
вольная душа его томится.
Грузные слои дыбятся стеной,
кажутся очнувшимся гранитом.
Дышит океан солью ледяной,
зря ли он зовётся Ледовитым…
Стылая вода, вечные пласты
венчаны с отвагою людскою.
На воду венки,
вешние цветы,
лентой перевитые морскою.
Бьётся над водой
сумрачный гудок.
Флаг приспущен алый на флагштоке.
Брызги жгут лицо, словно кипяток.
Ветер треплет волосы жестокий.
Вот уже венки скрылись в стороне.
Руки от канатов коченеют…
Только за кормой в стылой глубине
две звезды на крыльях пламенеют…

Память

Живые мёртвым памятники ставят
на скалах, на холмах и площадях.
Живые мёртвых в реквиемах славят,
ни бронзы, ни оркестров не щадя.
Но помним ли, что каждый павший
вот этот воздух, росами пропахший,
в себя вбирал в миг смерти,
и за смерть
не бронза статуй, не оркестров медь
ему венец, а запах тёплых пашен,
где комковатый пласт росой украшен
и жарким потом сдобрена она,
где семена — как павших имена,
и хлебом станут эти семена…

И лишь за эту славу смерть красна.

 

Стихи о войне. Евгений Изюмов

Победа Евгений Александрович Изюмов (1926—1990)

Детство и юность провел в Ленинграде. В осажденном городе перенес блокаду. В1944 году был призван на военную службу. Награжден орденом Отечественной войны II степени и двенадцатью медалями. С 1955 года регулярно публиковался в газетах Псковской области, а также в центральных газетах и журналах. В 1971 году в Лениздате вышел сборник стихов «Трудные версты». В 1981 году в Лениздате вышел второй сборник «Светлица-река». В 1989 году опубликована книга очерков Евгения Изюмова «Их имена забыться не должны», посвященных псковичам и гостям земли псковской.

Деревня

Растут и стареют деревья.
Кручинятся вдовы в тоске.
Не раз полыхала деревня
На ветреном том большаке.

Мечом попирая законы,
Вокруг сея ужас и страх,
Её запалили тевтоны,
С крестами на белых плащах.

Оплакав тяжёлое горе,
Мужик начинал всё с кола.
Но шляхтич надменный Баторий
Спалил деревушку дотла.

Крестьяне века вековали,
За лучшее бились житьё.
И белые здесь лютовали ,
Фашисты сжигали её.

С победой из вражьей столицы
Вернулись солдаты домой…
Деревня, как вещая птица,
Из пепла восстала живой.

Колышутся льны голубые,
Челом бьёт высокая рожь…
Деревня – кровинка России,
А Русь на кострах не сожжёшь!

 

«Прощание славянки»

Российских женщин гордую осанку
В дороге дальней каждый вспоминал.
Красивый марш «Прощание славянки»
Забытый композитор написал.

В напеве труб – разлуки отголоски,
Ржаного поля говор ветровой…
Под этот марш в метель от стен кремлёвских
Полки с парада уходили в бой.

В снегах пылали вражеские танки.
— Назад ни шагу! Защити свой дом! –
И помогали гордые славянки
Родной Отчизне праведным трудом.

Выходит солнце по утрам на стражу,
Над мирным краем музыка плывёт.
Но если мне страна моя прикажет,
Под этот марш и я уйду в поход!

Две матери

Сражались за Родину парни,
Себя не щадя на войне.
На том Сандомирском плацдарме
Лежать бы навеки и мне.

Но славная девушка Даша,
Солдатскую верность храня,
Меня отыскала средь павших
И к жизни вернула меня.

Есть в женщинах добрая сила
И щедрая нежность тепла:
Одна – возле сердца носила,
Другая – от смерти спасла.

Вдыхаю берёзовый ветер,
Живу, головы не клоня.
Я самый богатый на свете:
Две матери есть у меня!

* * *

Привычная российская картина:
Застыли обелиски у дорог.
На пепелище выросла рябина,
И пьёт она земли целебный сок.

Шумит беспечно, ветками качая,
Встречает птиц и провожает вдаль.
И ничего, кудрявая, не знает, —
Какая скрыта в той земле печаль.

* * *

Над рекою утром рано
Воздух стынет в вышине.
Как с картины Левитана,
Осень вдруг сошла ко мне.

Солнце медленно восходит,
Зябко ёжится вода.
Где-то рядом, на подходе,
Притаились холода.

Снегопад не испугает,
Только грустно, мой дружок,-
Никогда уж не растает
На висках у нас снежок.

Мы мечтали и любили,
Были мечены огнём.
Мы такое пережили…
И мороз переживём!

Стихи о войне. Иван Виноградов

Победа Иван Васильевич Виноградов
(1918—1995)

Член Союза писателей СССР. Профессиональный журналист, прозаик и поэт. Участник Великой Отечественной войны на Псковской и Ленинградской земле. Основные публикации: «На берегах Шелони» (очерк о Ленинградском партизанском крае); «Костры и версты» (стихи и песни); «Не расстанусь с тобой» (стихи); «Дорога через фронт. Записки партизан»; «Строки, пропахшие порохом»; «Душа у памяти в плену» (стихи и проза. В 2 т.) и др.

КЛЯТВА

Окрасил дым волнистые туманы,
Ночное небо стало розовей.
В такую ночь собрались партизаны
И дали клятву Родине своей:

«Родная мать! Мы все полны стремлений
Громить врага, как ночью, так и днём.
Скорей умрём, чем станем на колени,
Но победим скорее, чем умрём!»

Прошёл отряд по просекам знакомым,
С тех пор – могуч и грозен тёмный лес.
Сосновый бор, ты стал родимым домом
Под вечной крышей – куполом небес.

Коварен враг, и цели его зверски,
Он за бронёй, но жмётся у дорог.
Страшны врагу леса и перелески, —
Стреляет в немцев каждый бугорок.

Строчит «максим» — не сунешься в лощину,
Бьёт автомат – свинцовый ураган!
Запомнит враг советскую Псковщину
И не забудет красных партизан!

За нашу кровь нам враг ответит кровью,
Где мы прошли, там путь непроходим.
Мы любим жизнь горячею любовью,
Но если надо – жизни не щадим.

Гордись страна отважными сынами,
Пройдём сквозь дым и лютую пургу.
Навечно жизнь останется за нами,
А злую смерть мы отдадим врагу!

И вздрогнет лес тогда в салютном гуле,
Исчезнут вмиг морщинки у бровей,
Мы встанем все в почётном карауле,
Мы – патриоты Родины своей.

«Родная мать! Мы все полны стремлений
Громить врага как ночью, так и днём.
Скорей умрём, чем станем на колени,
Но победим скорее, чем умрём!»

МОСКВА ИДЁТ НА БЕРЛИН

Гремят бои. Туда все взоры,
Где в кровь окрасились снега,
Где гром потряс седые горы,
Со свистом пуль слилась пурга.
Весь фронт в огне. Какая сила!
От юга до балтийских вод
Шагает грозная Россия,
Как богатырь, идёт вперёд.
Пробил для немцев час расправы.
Им не помог Арденнский клин,
Когда Москва от стен Варшавы
Пошла в атаку на Берлин,
Когда в стремительном движенье
Восточный фронт, бои кругом…
И чёрной тучей пораженье
Нависло грозно над врагом.
Мы помним пепел Сталинграда,
И в Минске вражеский разбой.
Дрожи Берлин! С Москвою рядом
Все города рванулись в бой.
И тени павших в жаркой схватке
Идут незримою стеной…
Вперёд, герои!
Предкам внемля,
Рубите ворога сплеча:
Кто шёл с мечом на нашу землю –
Пусть сам погибнет от меча.
Хоть путь тяжёл, барьеров много,
Но твёрд народ наш, исполин.
Теперь у нас одна дорога,
Дорога эта – на Берлин!

ЗДРАВСТВУЙ, ПСКОВ!

Любимый Псков! Как трудно в этот час
Мне мысли высказать. Ведь ныне
Я вновь с тобой. Не разлучили нас.
Я вновь встречаюсь с древнею твердыней.

Не верится. Неужто наяву
Иду по плитам, с детства мне знакомым?
Как даль, воспоминания плывут,
И горечь к горлу подкатила комом.

Кругом развалины. Бросает в дрожь.
Враги убить тебя, мой Псков, хотели.
Родимый город! Как ты непохож,
Как много ран на непокорном теле!

Не стало прежней города красы –
Всё взорвано, всё в диком беспорядке.
И на дворце Советов замерли часы,
Остановилась стрелка на девятке.

И над рекой Великой вздыблен мост,
Как будто в ужасе застыл от взрыва.
Печные трубы вытянулись в рост,
О страшных днях вещая молчаливо.

Молчат сады, объятые тоской,
Угрюмо дуб нахмурился у склона…
Уж не твоя ли кровь, мой Псков родной,
Разбрызгана по листья клёна?

Сверкает клён, оранжевый, как медь,
Он видел всё, он слёз твоих свидетель.
Но день настал, — опять ему шуметь:
Уже подул с востока обновленья ветер.

***

Да, Псков, я не забыл твоих огней,
В садах и парках шума, ликованья.
Я много здесь провёл отрадных дней,
Меня волнует каждое названье.

Вот так бы взял тебя, да и обнял,
Обвил твой стан горячими руками.
Здесь Пушкин жил, здесь Невский воевал,
И Ленина запомнил каждый камень.

Я встретился с тобой, как с братом брат,
Мы были рядом, были вместе…
Быть может, слышал, как мой автомат
Косил врагов в твоих глухих предместьях?

Тяжёлой тучей немец нависал,
Мы воевали в рощах и долинах,
И разносилась песня по лесам:
«Запомнит враг советскую Псковщину…»

Юнна Мориц. Это касается всех

Юнна Мориц

ГОДОВЩИНА ОДЕССКОГО  ТЕРРОРА

 Террор – латинское слово, означает страх и ужас.

2-го мая 2014 года в Одессе чудовищным образом были уничтожены и в страшных муках погибли граждане «Антимайдана». С тех пор террор, убийства, истребление граждан, не согласных с мракобесием жестокого режима,  —  генеральная линия власти, ведущей Украину в ЕС, в НАТО, в АТО !..

Поэзия – именно то, чего истребить не в силах никто. Не в силах никто истребить Светлую память о гражданах одесского человечества, зверски убитых, демонстративно, для устрашения, 2-го мая 2014года.

 ЭТО КАСАЕТСЯ  ВСЕХ

То, что случилось в Одессе, касается ВСЕХ !
То, что случилось в Одессе, Чудовищный ГРЕХ!
То, что случилось в Одессе, фашизма разврат,
Морда фашизма, фашизма пылающий ад.
То, что случилось в Одессе, не битва идей,
Это – Освенцим, где звери сжигают людей,
Это – фашистам Права Человека даны,
Это Права Человека – войскам сатаны!

То, что случилось в Одессе, касается ВСЕХ!
То, что случилось в Одессе, фашизма успех,
Это – фашизма концерт и фашизма гастроль,
Хохот фашизма, который – свободы король!
Это – свобода, в которую запад влюблён,
Запад, состряпавший этой свободы бульон.
То, что случилось в Одессе, фашистская месть,
Месть людоедов!.. Россию фашистам не съесть!

То, что случилось в Одессе, касается ВСЕХ!
В западной прессе – вранья русофобского цех:
Это – фашистам Права Человека даны,
Это Права Человека – войскам сатаны.
То, что случилось в Одессе, не битва идей,
Это – Освенцим, где звери сжигают людей.
Морда фашизма, фашизма пылающий ад –
Это касается ВСЕХ, и ни шагу назад!

http://www.owl.ru/morits/stih/off-records131.htm

© Юнна Мориц
Опубликовано на Псковском литературном портале с личного разрешения автора

В Одессе обуглилась совесть у тех, у кого была…

329475-1399581099-326x235Сегодня, 2 мая 2015 года, исполнился год одесской трагедии, получившей в СМИ название «Одесская Хатынь». Можно много и долго говорить об этой трагедии, её предпосылках и последствиях, о палачах и жертвах.  Но оставим эти разговоры для других сайтов и СМИ.  На литературном сайте путь говорят поэты, говорят своими произведениями, в которые, как известно, каждый поэт вкладывает часть своей души, своего сердца. В данном случае говорят поэты — участники поэтического фестиваля «Словенское поле — 2014«, который был посвящен памяти Вадима Негатурова, погибшего в пламени Одесской Хатыни.
                                                                                                                                               Андрей Бениаминов

Марш Куликова Поля

Слова Вадима Негатурова, музыка Григория Солодченко. Исполняет Марат Шавалиев


Андрей КАНАВЩИКОВ

УКРАИНСКОЕ ПЛАМЯ

Памяти поэта Вадима Негатурова, скончавшегося в реанимации Одесской городской клинической больницы № 10 от ожогов, полученных 2 мая в Доме профсоюзов

Поэты живут, старея,
Пьют дрянное вино,
И факелом Прометея
Стать им не суждено.

Бывает, один из тысяч,
Провидя свой почерк и стиль,
Сумеет вдруг искру высечь,
Затеплить свечи фитиль.

Всё так.
Но отчаянно больно,
Когда, разбивая стекло,
Дыхнула фашистская бойня,
Дыхнула кроваво и зло.

Пытаясь понять всё и взвесить,
Тьмы чёрный покров побороть,
Вспыхнула в мае в Одессе
Поэта горючая плоть.

И взвилось в полуночи пламя,
И слышал обугленный дом:
Останусь навечно я с вами
Укором, уроком, огнём!

В потоке фашистском, весёлом
Сломаны судьбы и речь,
Если не жечь глаголом,
Поэтов приходится жечь.

И гарь из тяжёлых бессонниц
Подкрадывается из-за угла,
В Одессе обуглилась совесть
У тех, у кого была…


 Мария ПАРАМОНОВА

БАЛЛАДА О СОЖЖЁННЫХ

Посвящается жертвам трагедии в Одесском Доме профсоюзов, всем жертвам агрессии, погибшим в огне за все века, что стоит земля русская.

Гликерья двадцать лет рыдает в келье,
Под Псков-Печорой близких потеряв.
И молится без устали Гликерья
И в келье, и у стен монастыря.

И будто заклинает эти стены
Сестёр-монахинь в горе уберечь,
Христовым Рождеством благословенных,
День ото дня одну заводит речь:

– Молитесь, сёстры,
На пороге враг,
И для него неведом Божий страх!

– Ну, милая, не надо, обойдётся, –
Сестра Аполлинария твердит.
Но вечером поляки и литовцы
Пожаловали с запада к Твери.

Смоленск в осаде, Псков уже потерян,
Безумие и смута на Руси.
– Неужто ты права была, Гликерья!
О Господи! Помилуй и спаси!

– Молитесь, сёстры,
На пороге враг,
И для него неведом Божий страх!

В горящем храме, стоя у иконы,
Гликерья и спокойна, и строга
И Господу – последние поклоны
Пред гибельным нашествием врага.

И бег веков не поменяет сути…
Вскипает зло горючею рекой,
Пылают окна, погибают люди,
Их души со Святыми упокой!

Молитесь, сёстры,
На пороге враг,
И для него неведом Божий страх!


 Эдуард ПЕТРЕНКО

ПАМЯТИ ВАДИМА НЕГАТУРОВА

Не он горел, душа его горела
И разум обезумевший пылал,
Когда в дыму, под снайперским прицелом
Последние он строчки написал.

Они ворвались в мир, как завещанье,
Как миг прозренья той святой борьбы,
Как крик души, рождённой на закланье
Его израненной и праведной судьбы.

И те стихи – как вызов изуверам,
Несущим в мир кровавый отблеск войн,
Погрязшим в блуде, жадности, химерах,
Где слышен сатанинский вой.

А те стихи горят бессмертным светом
И будят совесть в молодых сердцах.
Не потому ль, что он погиб поэтом,
Влюблённым в жизнь оставшись до конца?..


 

Марина АБРАМОВА

ОДЕССА

Будь я проклята, если забуду,
Я – свидетель
На Страшном суде.
Я, Россия, взираю на трупы
Своих зверски убитых детей.
Я – одна,
Мне никто не поможет –
Мир во зле пребывает
И лжи!..
Этот мир
Правды видеть
Не может –
Он в закрытый нас гроб
Положил.
Нас хоронят –
Никто не рыдает,
Лишь исходятся кровью
Цветы.
Ничего! Всё равно
Мы восстанем
И пойдём,
Поднимая кресты,
Как Победы великое знамя, –
Больше к нам не притронется
Смерть,
И убийцы
Сквозь адское пламя
Не посмеют
В глаза нам смотреть.
Помни нас, дорогая Одесса!
Ты жемчужина в наших сердцах!
О Россия! Умрём и воскреснем
И пребудем с Тобой до конца.
Убийцы наши не скрывают лица –
У нас же больше не осталось лиц…
Мы знаем имена своих убийц!!!
И ничего,
Что в землю мы зарыты, –
Мы знаем все,
Что на земле сокрыто.


 

Роман КЛЮТ
ОДА ОДЕССИТАМ

Я не бывал на той войне,
Она приснилась мне во сне.
Среди шумящей тишины
Взывали росичи-сыны…
Глоток-поток и тишина…
И маем мается страна…
Идёт народная молва,
Решимости полна…
Сказать… и в довершенье вдруг
В толпу врывается испуг…
Людей огнём не запугать,
Слова мечом не порубать…
И речи враз не истребить,
Людей забвеньем не забыть…
О Боже, Боже, этот круг
Смыкает вовсе не испуг…
Всех нас сплотила эта боль,
Уже не важно, чья здесь роль…
Нельзя смолчать: кричать, кричать!
И имена их повторять,
Всех тех, кто был, стоял, бежал,
Но рубежи свои держал…
Всех тех, кого застиг обман,
Кто от обиды – не от ран…
Обмяк на белой простыне…
Я не бывал на той войне…
Но это было не во сне….


 

Стихи о войне. Игорь Григорьев

Игорь Николаевич ГригорьевПобеда
(1923-1996)

Член Союза писателей России. Родился в деревне Ситовичи Порховского района Псковской области. Во время Великой Отечественной войны был подпольщиком, партизаном-разведчиком.
В 1954 году окончил филологический факультет Лениградского университета. Автор поэтических книг «Листобой», «Забота», «Красуха», «Не разлюблю», «Жажда», «Стезя», «Крутая дорога», «Боль» и др.

ЧАС ОТМЩЕНЬЯ

НОЧЛЕГ

Так ласково день догоревший,
Так мирно отходит ко сну.
И ветер, как хмель присмиревший,
Прилёг до утра под сосну.

И мнится: в доверчивом мире
Ни крови, ни ярости нет.
Но утро взорвётся в четыре,
И дело зажжётся чуть свет.

Свинцом раскалённым подует,
Свирепый тротил хлобыстнёт,
Разверстая кровь забедует,
И кто-то судьбу проклянёт,

Кого-то надежда обманет,
Кого-то Звезда озарит,
И кто-то вовеки не встанет,
И кто-то в огне не сгорит.

Но это – потом. А покуда –
На целых четыре часа –
Покоя недоброе чудо,
Как веки, смежает леса.

Мы – тоже ведь чада природы,
Нам тоже не грех прикорнуть.
Ещё окаянные годы
Пошлют нас в пылающий путь.

22 ИЮНЯ 1941

Вот такое воскресенье
На святой Руси!
Светопреставленье!..
Боже, пронеси!

Грозна доля наша,
Пробил чёрный час:
Горестная чаша
Не минула нас.

В долгую дорогу –
С нынешнего дня.
Слёзы на подмогу –
Русская броня.

Пропадать зазряшно
Нам не привыкать…
Умереть не страшно –
Страшно умирать.

ПОСЛЕ НАЛЁТА

Нет больше в небе «каменной стены»,
Какой вчера кичиться мы любили:
Три «Юнкерса» — на третий день войны! –
За Плюссой мост и эшелон сгубили.

А их – случись – жаканом из ружья
Смахнул бы вниз, не то что из зенитки…
Мужи и жёнки не кляли вражья:
Совсем молчали. Все в крови до нитки.

7 июля 1941, за Плюссой (у железнодорожного моста)

ПОСТИЖЕНИЕ

Деревню взяли! С виду – люди:
И без копыт, и без клыков.
Казалось, нет ни зла, ни жути
У чужеземных мужиков.

На Мундхармоника¹ верзила
Играл «Катюшу»… Ну и ну!
Беда не шибко загрозила
(Хоть без беды — нельзя в плену).

Но это утро только мнилось –
Явь лихолела проклято:
К полудню всё переменилось,
И мы постигли, кто есть кто.

Не помня, что такое – милость,
Забыв, что есть на свете месть,
В «сверхчеловека» обратилась
Тевтонская тупая спесь.

С чужих ремней любая пряжка
Кощунствовала: «Гот мит унс»².
И к лютой виселице тяжко
Шёл раненый великорус.

 

НЕПОКОРСТВО

Будто матерь горевая
Над сынком, в крови лежачим,
Жжёт метель стеня-взывая
Неподдельным русским плачем.

Словно вдовая невеста
Над любимым соколёнком,
Не находит замять места,
Захлебнувшись в стоне звонком.

Точно горькая сиротка
Над родительской могилой,
Тужит хвиль пугливо-кротко
Над судьбой своей постылой.

А кругом, в ночи-неволе, —
Ворог, проклятый трикратно.
Замерзает наше поле,
Замирают наши хаты.

Но мы слышим, слышим, слышим
Жаркий голос русской вьюги.
Да! Мы дышим, дышим, дышим –
Копим жилистые руки!

1 января 1942, Плюсса

ПОСЛЕ ВОЙНЫ

Постой у разбитой опушки,
Ничуть не боясь, подыши.
«Грохочет!..» — Гуляют лягушки.
«Крадется!..» — Встают камыши.

«Взывают нещадные трубы!..» —
Не рвись: гомонят журавли.
«Над лесом багровые клубы!..» —
Заря доспевает вдали.

«Стенанья протяжные вдовьи!..» —
Не майся: неясыть поёт.
И полнится синею кровью
Раскиданный паводком лёд.

И месяц линём неторопким
Полощется в пенном пруду…
И станешь ты тихим и робким,
Зачем-то с собой не в ладу.

Зачем-то к земле равнодушной
Прижмешься горячей щекой,
Как в детстве сгоревшем, послушный,
Вздохнёшь, что совсем не такой.

Ах, как мы отвыкли от вёсен!
Ах, как мы без них не могли!..
Копейки сиреневых блёсен
На рыжую глину легли.

——————
¹ Губная гармошка (нем.).
² С нами Бог (нем.).

Стихи о войне. Елена Морозкина

Победа Елена Николаевна Морозкина
(1922—1999)

Член Союза писателей России. Родилась в Смоленске. Среднюю школу окончила в 1941 году, в 1942-м добровольцем ушла на войну. В 1951 году окончила Московский строительный институт. Кандидат искусствоведения, преподавала в Московском архитектурном институте.
С 1977 года проживала в Пскове. Автор книг «Псковская земля», «Щит и зодчий: путеводитель по древнему Пскову», поэтических сборников «По Руси», «Распутица», «Осенняя песня» и др.

ГОД 41-й

Ничто
Никакой
Не имеет цены,
Кроме луны и звезд,
Дождя и солнца,
Морской волны
И почки, идущей в рост.
И родниковой чистой воды,
И óтчего очага,
И сердца друга — во дни беды,
И пули — в сердце врага.

* * *

Ты не с палкою суковатой
По Руси пошла босиком,
А пошла, как Ванёк, во солдаты.
Записал тебя военком.

Построенье в тёмной приёмной —
Узелки, узелки, узелки…
Снег и грязь размесили колонны,
Отплывают грузовики…

Отплывают они не за счастьем,
А навстречу суровой судьбе…
И в какой же воинской части
Отслужить придётся тебе?

* * *

Эшелон грохотал — на фронт!
На платформах — орудия.
Пил и пел офицерский вагон…
Люди-люди!
«Всё, что было,
Всё, что мило,
Всё давным-давно уплыло…»
Оторвались от тыла.
Проплывали печей могилы…
Обелиски труб…
«Всё, что было,
Всё, что мило…»
А у станции — труп.

Выбегали девчонки в шинелях:
Брёвна — на дрова!..
Подымали их еле-еле…
Раз-два!
Не мужчины!
На глазах курящего чина.

И мелькали талые дали.
И бежали зигзаги траншей.
И девчонки лежали-мечтали,
Мылись снегом, щёлкали вшей.
И колёса скрипели, скрипели…
И качался, стучал вагон.
И тихонько «Лучинушку» пели.

Эшелон грохотал — на фронт.

* * *

Мы все, как солдаты:
Раз-два!
Раз-два!
Раз-два и обчёлся —
Долой голова.

Мы все, как солдаты:
Налево — кругом!
Налево?
Там выпьем
До встречи с врагом.

Не в службу, а в дружбу —
Достанется на всех!
Ругнём нашу службу,
Соврём про успех.

Но то, что нам свято,
У нас не отнять:
Мы все, как солдаты —
Нам насмерть стоять.