Геннадий Моисеенко

ГЕННАДИЙ КОНСТАНТИНОВИЧ МОИСЕЕНКО

Г. Моисеенко Родился в городе Великие Луки в 1959 году. Окончил Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта. Работал электрослесарем, инженером, был безработным.
Печатается с 1994. Автор книг.: «Под цвет обоев»,.1995; «История в пурпурных тонах», 1995; «В тихом омуте» 1997; «Венера Грэйтбоузская» 1997; «В тени», 1998.

«Когда тревожат томление душу, и тело не способно удержать в себе переполненный сосуд фантазии, рука тянется к перу, и на бумагу падают слова, которые мгновениями ранее возникают в голове сначала в виде звуков, потом эти звуки материализуются в буквы, которые тут же слепляются в слоги, и как ком нарастают в слова, те самые слова, которые нарушают невинность бумаги. Это магия, смесь адреналина и тестостерона – извечный двигатель жизни.
Что есть автобиография? Возможность воплотить в жизнь частичку своих мелочных амбиций. Как можно описать то, что у большинства умещается в короткое тире между датами рождения и смерти? Вы интересуетесь жизнью писателя? Читайте его книги и, если вам повезёт, то вы хоть что-нибудь поймёте! И тогда не надо будет суетно бегать по инстанциям, доказывая свою «гениальность» и приписывая себе чужие заслуги и премии. Конечно, приятно хвалиться институтами и университетами, при этом забывая о годах учёбы в ПТУ. Но ведь на сознание оказывает влияние все этапы жизненного пути, и пэтэушность мышления остаётся. Этого не искоренить ничем. Если автобиограф страдает выборочной амнезией, то он не стоит и тире между датами.
Обычно, когда мне приходится писать свою автобиографию, я писал только одно слово: «Жил». Но псевдописатели, страдающие болезнью редактирования, её не пропускали. В тех же биографиях я указывал датой рождения 25 секстилия 7467-го года от сотворения мира. Но и это не пропускали, так как в наши дни даже религиозные фанатики не рискнут утверждать столь малое существование мира.
Так что же есть автобиография? Отчёт о жизни, построенный на мифах! Что есть мифы, и кто их создаёт? Если описываемая жизнь кому-то интересна, то мифы создают окружающие, если нет – то эти мифы пытается навязать сам описываемый. И тогда возникают на свет казачьи есаулы, не способные оторваться от стула, а не то что на коне скакать, и поэты, не имеющие понятия о том, что поэзия – это гармония (это только случайные примеры).
Вы хотите мифов обо мне? Тогда идите на улицы городов России и зарубежья. Их там много ходит из уст в уста. Я часто потешаюсь, когда они попадают мне в уши.
А я могу только предложить вам свои работы. Я пишу только для себя. Но если ты честен с собой, тебя услышат многие».

ИНТЕРНЕТ-СТРАНИЦЫ

Большая биографическая энциклопедия

Стихи.ру

Проза.ру

ОХОТА НА ДРАКОНА
За вагонным окном медленно «поплыл» вокзал; мелькнули первые столбы; куст сирени… Уже в более быстром темпе промелькнули пивная и ажурные опоры пешеходного моста. Мельтешение за окном ускорилось и вскоре превратилось в сплошную зелёную безликую полосу.
Я достал портсигар из драконьей кожи и погладил его по верхней чуть шершавой крышке. Курить не хотелось, но было подспудное желание прихвастнуть уникальным портсигаром.
— Изящная вещица, — сказала соседка сидящая напротив меня, ради которой я и вытащил портсигар на свет Божий.
— Не желаете посмотреть? – спросил я.
Она чуть подалась вперёд, при этом её распущенные длинные волосы слегка колыхнулись, но не распались на отдельные пряди, а остались ровной нерушимой стеной.
— Он сделан из драконьей подпузицы, — продолжил я.
Она невольно отдёрнулась в сторону, как бы боясь обжечь пальцы, а на её щеках вспыхнуло два маленьких пятнышка, готовых расплыться и залить лицо краской.
— Не бойтесь, — поспешил успокоить её я, — мастер Пренольд хорошо знает своё дело. Когда он выделывал кожу, то обточил все шипы, и теперь Вы можете не бояться, Вы не поцарапаете свои нежные пальчики – кожа гладкая и упругая.
— Но ведь драконов не существует! – возразила она.
— Тогда что Вы держите в руках? Посмотрите на рисунок. Такой бывает только у северо-западной разновидности грейтбоузских яйцекладущих драконов.
— А разве бывают ещё и живородящие драконы? – спросила она, при этом мило чуть-чуть прищурилась.
— Конечно! Горные драконы рожают детёнышей в расселинах скал. Там негде вить гнездо и высиживать яйца.
— Как интересно, — проворковала она, и я понял, что стал влюбляться в мою милую попутчицу.
— А ещё, — меня понесло, и я стал хвастать своими познаниями, — встречаются драконы мечущие икру. В южных морях они только так и делают. Это безопаснее, чем высиживать яйца, ведь от их икры смердит так, что ни одна рыбина не позарится на неё. Рассказывают, что в местах нерестилища драконов рыба всплывает брюхом вверх. И упаси Вас Бог позариться на эту рыбу. Смерть в страшных конвульсиях ждёт Вас.
— Как страшно!
— В природе всё взаимосвязано. Туземцы с островов южных морей изготавливают из костей таких рыб боевое оружие. На охоту с таким не пойдёшь, а вот на войну… Никаких тебе раненых.
— Это же жестоко!
— Одно слово – туземцы!
— А Вы-то как стали охотником на драконов?
— Меня вызвал к себе Правитель и сказал: надо убить дракона.
— А его кто-нибудь видел?
— В том то и дело, что нет. Никто ничего не знал об его существовании. Всё о чём я рассказывал Вам известно из сказок и легенд, но не из жизни. Но Правитель жаждал славы, а я – подвига.
— И где же Вы взяли дракона?
— Я не стал пользоваться современными средствами. По старинке я скакал на коне по полям, призывая выйти дракона на честный бой. Я кричал в небо, я гонял облака. И вот небо не выдержало и, однажды, грозовая туча ожила. За ней скрывался дракон.
— Воистину, когда чего-то очень хочешь, то этого добьёшься. Вы измучили небо до такой степени, что оно вынуждено было создать дракона.
— Может быть, но не это важно. Важно было то, что он был передо мной. Я ринулся в бой!
— Наверно, это была жестокая битва? – иронически спросила она.
Я смутился:
— Да нет, я бы сказал, что победа досталась мне легко.
— И что дальше?
— А дальше: шкурой дракона обтянули трон Правителя. Были сложены песни во славу великого подвига. Ну, а мне из подпузицы сделали этот самый портсигар.
— И зачем всё это надо было?
— Как зачем? Ради подвига!
— И всё?
— А разве этого мало?
— Да неужели ради удовлетворения собственных амбиций надо было придумывать несуществующего врага? Не проще ли было жить мирно и спокойно?
Я отвернулся и стал смотреть в окно. За стеклом мелькали леса и поля, а небо заливалось красным, предвещая, что вечер скоро перейдёт в ночь. Говорить не хотелось, бесполезно, всё равно дальше ничего не будет.

СТАЛЬНОЕ СЕРДЦЕ
Всё начиналось очень бурно. Сталь пузырилась, и от лопающихся пузырей разлетался фейерверк искр. Расплавленный металл сиял нестерпимо ярко, словно Солнце. Но вот настал момент, сталевар пробил леток, и расплавленная масса хлынула из печи. Часть её пропустили через прокатный стан, а другую часть пустили на отливку основных частей механизма.
Процесс рождения был долгим и сложным. Надо мной трудилось множество народа. Тысячи винтиков, болтиков, гаечек и шайбочек скрепляли мои части. На громадную раму установили моё металлическое сердце, а от него и к нему тянулись трубы и провода. Листами прокатанной стали скрыли от посторонних глаз моё нутро, и с десяток маленьких голубых «солнц» засверкало на моих боках, сваривая листы в корпус. Меня долго шпаклевали и красили, а потом поставили на колёсные пары.
Но самый незабываемый момент настал тогда, когда в меня залили дизельное топливо. Оно заполнило мой топливный бак, а когда в мою кабину зашёл человек и стал переключать тумблеры и контроллеры, по моим проводам побежал ток. Топливо хлынуло по трубам к моему сердцу, и оно заработало! Шестерёнки внутри меня зашевелились, закрутились, и я стронулся с места. Медленно я вышел из депо под открытое небо, поравнялся с моими собратьями, и остановился. Вот он я, среди таких же могучих машин. Я был горд, я сверкал зелёной эмалью, а на боку у меня красовалась алюминиевая табличка с надписью «ТЭ3». Это моё имя, новейшее слово в технике.
Хоть я выехал медленно, но даже этот тихий ход привёл меня в восторг. Я не знал, что самое главное будет ещё впереди. Очень скоро человек защёлкал тумблерами, мои реле оживили цепи, и я поплыл над поверхностью земли. Я проехал на сортировочную станцию. Там ко мне присоединили длинный состав вагонов. Я постоял немного и поехал.
Вот только теперь я смог в полной мере ощутить, что такое скорость. Я нёсся по рельсам, рассекая воздух, и ветер обтекал моё железное тело. Мне не мешали вагоны, для меня они были словно пушинки. Мне казалось, что я сейчас оторвусь от бесконечных железных полос, лежащих подо мной на шпалах, и полечу. Но, даже не отрываясь от бренной земли, я поглощал километры, и, ощущая свободу, всё во мне клокотало, и от радости, переполнявшей меня, из моего чрева вырывались гудки. Это была незабываемая первая поездка. Потом их было много, но первая не забывается никогда. Я бежал вперёд, а по бокам от меня весело мелькали километровые столбы, города, деревни и полустанки. Деревья, ограждавшие железную дорогу, сливались в одно сплошное пятно.
А когда я возвращался на станцию приписки, я увидел, что на пешеходном мосту через железнодорожные пути, стоит маленькая девочка и машет рукой поездам. Она помахала и мне, и я понял, что у каждой дороги есть начало и конец, и эти начало и конец находятся там, где тебе рады.
Так продолжалось долго, годы шли. Девчушка становилась всё старше. Для меня это было странно, я тогда ещё не понимал, что люди меняются. Мне казалось, что мир, окружающий меня, вечен, что мне не будет износа, ведь я так резво бежал, и так легко тащил за собой эти составы вагонов…
Но однажды что-то хрустнуло внутри меня. Это было так неожиданно, что я остановился.
— Ну-ну, ничего, — приободрил меня человек, — с кем не бывает. Отремонтируем, наладим, и будешь ты как новенький.
Человек сдержал слово. Меня действительно очень скоро отремонтировали. Но когда я проезжал под пешеходным мостом, на нём не оказалось той девушки, которая махала мне рукой. С этого момента со мной что-то случилось. Я всё так же резво бежал по рельсам, но мне уже не хотелось оторваться и лететь, мне не хотелось радостно гудеть, и я подавал голос только тогда, когда надо было отпугнуть зазевавшихся людей. Мельтешение шпал подо мной стало раздражать меня, и километровые столбы, которые когда-то веселили меня, стали какими-то грустными, а иногда и нудными. Города и деревни, которые я знал много лет, стали казаться мне убогими, и я тащил вереницу вагонов, обречённо вздыхая и надеясь, что она вернётся. Я чувствовал, что впереди ничего хорошего меня не ждёт.
Вскоре я снова сломался, а потом ещё раз. Годы уныло шли своей чередой, а я ломался всё чаще и чаще, и уже человек не говорил мне бодро: «С кем не бывает», и всё чаще от него я слышал: «Когда же спишут эту рухлядь».
Я продержался ещё долго. Но настал день, когда из меня слили всё топливо, сняли наиболее ценные реле, и поволокли в самый дальний конец локомотивного парка. Мне хотелось выть от стыда. Меня беспомощного тащил мой собрат!
На самом дальнем конце, там, где рельсы выходят на пустырь, огороженный ветхим забором, меня бросили среди таких же, как я бедолаг. Я стоял неделю, месяц, год, и надеялся, что обо мне вспомнят, ведь я такой хороший трудяга, ведь я нужен. Но в этот забытый Богом уголок люди заходили очень редко.
И лишь однажды мальчишки забежали сюда. Они лазили по нам, а потом один из них поднял камень и замахнулся. Мне хотелось крикнуть, остановись, что же ты делаешь, я ведь живой. Но в моём немощном теле не было и частицы былой силы даже для того, чтобы загудеть. Мальчишка кинул камень, и моё лобовое стекло осыпалось мелкими осколками. Звонкий смех… последний звонкий смех услышал я. Это смеялись надо мной!
Мальчишки ушли, а я стоял забытый, никому не нужный, с выбитым стеклом. Что мне осталось? Вспоминать! Вспоминать скорость, бесконечность рельсов, девушку машущую рукой… А ещё мне осталось только ржаветь.

КАРЕТАБеспечно живём от лета до лета,
Украдкой считаем года.
На дальнем дворе ржавеет карета,
Облезла на дверце звезда.О лучшем мечтаешь, когда ты молод,
Не веришь, что будет конец.
Сгибают металл наковальня и молот,
Полгода трудился кузнец.Но жизнь не игра – взрослеем мы скоро –
О прошлом жалей не жалей.
Печально взвывая, скрипели рессоры,
Карету объездил лакей.

Вначале для счастья нам нужно немного,
Ведь юность надеждой светла,
И скоро карету познала дорога,
Которая к Риму вела.

На кресла кареты садились вельможи:
Маркизы, бароны, князья…
А, в прочем, садились и прочие рожи…
Однажды в карету сел я.

В такт дрёме любовно качают рессоры,
Сморила в дороге жара.
Два кучера долго вели разговоры
О том, что карета стара.

И вскоре карету обили железом
И стали возить каторжан.
Закат догорал кровавым разрезом,
Вздымался волной океан.

Всё в небе несётся потоками млечными,
Но что-то в судьбе не срослось.
И мы на Земле не рождаемся вечными…
В карете лопнула ось.

Стальной шарабан подцепили крюками
И бросили в угол, где хлам.
Мы серость могил украшаем цветами
И строим на кладбище храм.

Вот так и живём от лета до лета,
Украдкой считаем года.
На дальнем дворе ржавеет карета,
Погасла над нею звезда.

МОЙ ДЕД ОСТАЛСЯ НА ВОЙНЕ

Мой дед остался на войне
Под Ленинградом в сорок третьем,
И долго бабушка во сне
Его звала, но только ветер

Стучался в окна, годы, старость
Сжигали жизнь, и по утрам
Напрасно сердце с болью рвалось
Внимая в такт чужим шагам.

Стареют дети, внуки старше,
Чем дед в те дальние года,
И безымянно возле пашни
Горит могильная звезда.

Пред ней прошли пять поколений —
Ведь только ими жизнь светла.
Дед не пришёл, но в день последний
Всё так же бабушка ждала.

ЛЮБОВЬ К ПСУ

Словно лапу ему прищемили,
Тихо воет бездомный пёс.
Вся округа на многие мили
Содрогнулась от пёсьих слёз.

Только пёс скулит по доверью,
От обиды глотая слюну.
Когда ночь упадёт на деревню,
Хочет пёс лизнуть Луну.

И от страха кудахчут куры,
Словно в хлев пробралась лиса.
Вы любить научитесь, дуры,
И любите приблудного пса.

КОШКА, ПОЗНАВШАЯ ТАИНСТВО РОДОВ

Кошка, познавшая таинство родов,
Будет по-прежнему ласкова с Вами,
Будет тереться о Ваши ноги
Будто бы не было малых комочков,
Этих слепых несмышленых созданий,
Тыкавших носом в разбухший живот;
Не было рук, что забрали под вечер
И унесли неизвестно куда
Этих слепых несмышленых созданий.
Долго искала 6езумная кошка
Тыкавших носом в разбухший живот.
Утром на дальнем дворе под песком
След оборвался тех малых комочков,
Этих слепых несмышлёных созданий.
Выла безумная дикая кошка,
Звала котят к воспаленным соскам
Тыкаться носом в разбухший живот.
Позже на лестнице кошка умолкнет,
Вылижет шерсть, покусает блох,
Будет тереться о Ваши ноги,
Будет по-прежнему ласкова с Вами,
Кошка, познавшая таинство родов.

ЛЕТОМ СЛИШКОМ ПОЗДНО ВЕЧЕРЕЕТЛетом слишком поздно вечереет,
Затихает птичий балаган.
Ночью всё мне видится серее.
В ивняке запутался туман.От прохлады Солнце покраснело,
И прогнало глупую Луну…
Только мне до этого нет дела,
На вечерней зорьке я усну.Солнце меня будит слишком смело,
Очень скоро день оно зажжёт.
По утру прекрасная Венера
Оживляет скучный горизонт.

Я пойду за ним в края иные,
В те, где будет скука и уют.
Только песни русские хмельные
В тех краях не пишут, не поют.

Я забуду акающий говор,
Но ломая в языке хрящи,
Я скажу, а ну-к, французский повар,
Приготовь наваристые щи.

Да такие, что б сводило скулы,
И что б пар был словно бы туман…
И вдруг вспомню, как наивно дуры
Веруют в богатство дальних стран.

И от грусти, может быть, заплачу,
Жизнь в разлуке хуже, чем петля.
Попрошу: сыграйте мне на сдачу
Про тоску, раздолье и поля.

Музыкант, конечно же, сфальшивит,
Присушу печаль свою в вине…
Он не знает, как на русской иве
Набухают почки по Весне.

РЕАНИМАЦИЯ

Улица в лужах талого снега,
Сосульки падают с крыш,
Обрывки ехидного смеха
Нарушают утреннюю тишь.
Поголовная перлюстрация мыслей,
Сплетни, как отъевшиеся голуби.
Требую называть меня на «Вы». Слей
Воду – потому что голый ты,
Словно в бане на верхнем пологе.
Непризнанные гении живут в резервации,
Пребывайте в постоянном голоде,
Не срывайте наспех овации.
Всё равно не поймут – одни кривотолки
Вместе с зимним дождём, как из лейки,
Перегрызлись голодные волки,
Снова бабки у подъезда на скамейке
Мне в след ворчат: «Интеллигент», —
Презрительно морща нос.
Не верьте – я просто рассказчик легенд,
Последний в стране Оз.
Роктябрь ли тринадцатый месяц
Иль постный месяц Рамазан?
Какое количество лестниц
Пройдёшь ты – пьяный в драбадан,
Раскачивая гнилые устои?
Эй ты, маратель листа,
Воспевай рекордные надои
Во имя и славу Христа.
Пиши статьи про соц. реализм,
Списывая неудачи на пьянство;
Выпускай очередной релиз –
Мне бы твоё постоянство.
А я вот, от случая к случаю
Пишу, да и то редко,
Когда телом душу мучаю,
От бессонницы таблетка
Иль микстура новая сказка?
«Поехала к бабушке Красная Шапочка,
Да протухла в карбюраторе смазка».
Вот теперь кукуй, лапочка,
Пока не улучшится моё настроение
Без причины, но очень веско.
Виновато ли стихотворение,
Что настроение меняется резко,
Как ветер злой колдуньи Гингемы –
Чтоб комар тебя задави –
Не допускайте гангрены
Золотой морщины любви.
Замешайте ядрёный коктейль
С кока-колой и пепси-колой.
Вам этот бордель
Ещё не стал колом?
Когда горло сдавлено в ремне,
Напряжённо пульсирует вена,
Отговаривают, но мне
Всё мерещится измена.
Так и будет – к капле капля,
Иль в мостовую к кирпичу кирпич.
Я-то думал? Сложилось – опля,
Оказалось – всего лишь кич.
Просто грязью забрызганы стены –
Заголовками частных газет.
Понапрасну порезаны вены,
Смыли кровь в белоснежный клозет.
Наложили поспешно швы,
Оживили, сняли маску,
Ах да, я вспомнил – это Вы
Убедили поверить в сказку.
И я верю… надо же – верю?!
Хоть и страшно, и очень больно,
Словно пальцы прищемлены дверью,
Я терплю, я ведь голь, но
Я всё помню: от сохи до родства…
Что-то забыл? Так то по запарке,
Облетела листва
В заколдованном парке.
Обрывал листья ветер,
Сердце долго щемило,
А земля в белом цвете
Выглядит мило.
В небе свежие простыни
Наливались дождями,
Всё наивно и просто за
Закрытыми дверями.